«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Андреев Ю. В.

Мужские союзы в дорийских городах-государствах (Спарта и Крит)

Глава IV. Некоторые вопросы эволюции дорийских мужских союзов

Мужские союзы и родо-племенная организация дорийцев

 

Вопрос об отношении мужских союзов к другим элементам дорийского полиса и, в частности, к родовым объединениям — очень сложен. Аристотель в «Политике» (II, 1264а 8) противопоставляет сисситии таким единицам родо-племенного деления, как филы и фратрии. Под сисситиями в данном случае, очевидно, подразумеваются спартанские и, может быть, также критские мужские союзы. Как следует из того, что говорилось выше, об отношении фидитиев к спартанской военной организации, такое противопоставление имеет под собой некоторую почву. Тем не менее, связь мужских союзов с родо-племенной организацией дорийцев Спарты и Крита, особенно в древнейший период их истории, не может быть полностью исключена. Объединения, близко напоминающие гетерии и фидитии, однако, с отчетливо выраженной гентильной окраской существовали в некоторых дорийских государствах еще в довольно позднее время. В качестве примера можно сослаться на так называемое «Завещание Эпиктеты», надпись начала II в. до н. э. с о. Фера (IG, XII/3, 330 = DHR, II, 1, XXIV). В первых двух столбцах надписи Эпиктета, дочь Гринна, сообщает, что она, исполняя волю своего покойного мужа Феникса и сына Андрагора, воздвигла в их честь Мусей и учредила κοινόν ἀνδρείου τῶν συγγενῶν, на которых возлагается обязанность ежегодно чтить жертвоприношениями память усопших сыновей и мужа завещательницы. Для этих собраний κοινόν каждый год в месяце Элевсинии должен получать 210 драхм от дочери и душеприказчицы Эпиктеты Эпителии. Далее в третьем столбце следует перечисление членов κοινόν, и затем в четвертом — восьмом столбцах утверждается внутренний статут объединения. Смысловая близость термина ἀνδρεῖος в этой надписи критскому ἀνδρεῖον не вызывает сомнений, хотя говорить об абсолютном тождестве обоих понятий нельзя, так как в одном случае имеется в виду группа мужчин, а в другом помещение для обедов этой группы. Как видно из текста «Завещания», объединения, подобные андрию сородичей Эпиктеты, в это время уже не представляли собой чего-то постоянного, а возникали лишь эпизодически от случая к случаю. Тем не менее глубокая древность мужских союзов такого типа совершенно очевидна1.

Интересный пример того же рода приводит К. М. Колобова в своей книге о Родосе2. В одном из родосских почетных декретов III в. до н. э. перечисляются объединения, носящие характерные наименования: воины Агетории, агемоны Агетории, мусаисты Агетории, Агетории полистратеи. Агетории или Агеториды — одна из так называемых «диагоний» Линда, в которых Колобова видит родовые организации, аналогичные фратриям. Объединения агемонов, воинов и пр., входящие в состав диагонии Агеториев, по весьма убедительному предположению того же автора, — ни что иное, как мужские союзы или возрастные классы, включающие отдельно старших и младших членов родовой группы.

Особенно отчетливо первоначальный гентильный характер греческих мужских союзов выступает в надписи из Силлиона в Памфилии, сравнительно недавно переведенной и интерпретированной С. Я. Лурье3. Содержание надписи вкратце сводится к следующему: некий Манес положил конец гражданской войне, в течение 15 лет терзавшей Силлион (может быть, на почве кровной мести). Для этого был устроен мужской дом (ἀδρίιονα), в который получают впредь доступ на равных правах потомки Манеса и Мегалеса (πᾶς Μάνετυς καὶ Μhειά[λε]τυς) — очевидно, представители двух враждующих родов или фил4. До этого у каждой из этих групп было, по всей видимости, свое помещение, и каждая составляла особый мужской союз. С. Я. Лурье полагает, что институт мужских союзов в Памфилии уходит своими корнями в XIV-XIII вв. до н. э. — время, когда, по его мнению, именно в этом районе Малой Азии сложилось и существовало государство Аххиява, известное по хеттским источникам. Не оспаривая мнение столь авторитетного ученого, каким был профессор С. Я. Лурье, мы склонны, однако, видеть в надписи из Силлиона симптом сильного дорийского влияния, которое, по словам самого Лурье5, обнаруживается и в диалекте памфилийских греков6.

Родовые мужские союзы Памфилии, Родоса и Феры, несомненно, представляют собой более архаичную форму этого института, нежели спартанские фидитии или критские гетерии. Столь же несомненно, что и в Лаконии и на Крите некогда существовали союзы того же гентильного типа, первоначально, по-видимому, общего всем вообще дорийцам. Вопрос о дорийской родо-племенной организации изучен слабо. В настоящее время с уверенностью можно сказать лишь одно: еще до своего появления на Пелопоннесе, Крите и в других районах Южной Эгеиды дорийцы уже делились на три племени: Гиллеев, Диманов и Памфилов7. В том, что касается вторичных и третичных подразделений дорийских фил, в науке господствует полная неясность. Неясно, было ли в гентильной организации дорийцев промежуточное звено между племенем и родом, аналогичное ионийской фратрии8. Неясен вопрос об идентификации самого дорийского рода9. Не претендуя на окончательное решение всех этих проблем, попытаемся, однако, в них разобраться в той мере, в которой это необходимо для нашей основной темы.

Хорошо известна схема ионийской родо-племенной организации, дошедшая до нас в одном из фрагментов «Афинской политии» Аристотеля (fr. 385 Rose3). Несмотря на присущую этой схеме явно искусственную симметричность, ее подлинность можно считать бесспорной10. Аналогичная схема дорийской родо-племенной организации сохранилась в одном из отрывков Деметрия Скепсийского, писателя II в. до н. э. Деметрий рассказывает об устройстве праздника Карней в Спарте (fr. 1 Gaede у Athen., IV, 141 e-f): «У лакедемонян праздник Карней представляет собой подражание военным упражнениям (μίμημα... στρατιωτικῆς ἀγωγῆς). (Для него) отводятся особые места числом девять, которые называются «скиадами» (σκιάδες), так как в них устраивается какое-то подобие палаток. И в каждой из них обедает по девять человек, причем все делается (только) по приказу. В каждой из скиад представлены три фратрии, а весь праздник Карней продолжается девять дней». Описание Деметрия во многом перекликается с уже приводившимися описаниями гомеровских и более поздних спартано-критских сисситий: все празднество изображается как большой коллективный обед вооруженных мужчин. Отсюда можно заключить, что Карней в древнейшей Спарте были тесно связаны с кругом мужских союзов11. В то же время девятиричная схема Карней у Деметрия имеет своей основой какие-то единицы родо-племенного деления, которые он сам называет фратриями. Эти 27 «фратрий» были, по всей вероятности, подразделениями трех дорийских фил12, на которых еще во второй половине VII в. (во время II Мессенской войны) базировалась спартанская армия. Так, очевидно, следует понимать стихи Тиртея (fr. 1, 50 сл., Diehl3 = Gentili — Prato): «...сомкнув выпуклые щиты, отдельно Памфилы с Гиллеями, а также Диманы»13. Между тем, Деметрий подчеркивает военный характер празднества, из чего можно заключить, что система Карней в позднее время воспроизводила в миниатюре древнейшую форму спартанской военной организации.

Карнеи — древнейший общедорийский праздник (Thuc., V, 54; Paus., III, 13, 3). Они справлялись не только в Спарте и ее колонии — Фере (и в колонии последней — Кирене), но и во многих других дорийских полисах14. Поэтому мы вправе были бы ожидать повторения той же самой священной формулы 3:9:27 и в культовой организации этих других государств. Действительно, подобная же схема обнаруживается в одном из «священных законов» острова Кос. Закон, точнее, фрагмент сакрального календаря (конец IV — начало III вв. до н. э.)15, содержит предписания относительно выбора быка для жертвоприношения Зевсу Полиэю на 20 день месяца Батромия. Начало надписи (стк. 1-7) сильно испорчено. Можно лишь понять, что сначала быки берутся из «каждой девятой» (β[ο]ῦν ἐξ ἐνάτας [ἑ]κάσ[τας)16. Затем (стк. 7-20) идет следующий текст, по восстановлению Пэтона: «На агору Памфилы гонят первыми, на агоре же пусть смешают... (Затем) Памфилы гонят (через агору) трех самых лучших быков на случай, если какой-нибудь из них будет избран. Если же нет, еще трех быков гонят Гиллеи... (Затем) Диманы... Если и из этих трех ни один не будет избран, ведут на агору следующих и проводят (их) таким же образом (как и первых). Если и из них ни один не будет избран, повторяют то же самое в третий раз. Если же и на этот раз ничего не получится, выбирают быка из каждой «тысячи» (ἐπικρίνονται βοῦν ἐκ χι[λιασ]τύος ἑκάστας). Пригнав этих (новых быков) пусть смешают их с прочими и тотчас пойдут, помолятся и объявят (об этом). Затем пусть ведут снова таким же образом». Из названных в надписи единиц церемониальной организации горожан Коса известны по другим источникам только три филы: Гиллеев, Диманов и Памфилов. Термин ἐνάτα или ἐνάτη встречается в косских надписях еще дважды (Paton, Hicks, 367, 43; 385, 9). Другой термин χιλιαστύς появляется всего лишь один раз (Там же, 18, 5). Во всех трех случаях характер этих единиц, очевидно, являющихся подразделениями трех фил, остается неясным. При определении его следует, таким образом, исходить из анализа самого священного закона.

Из существующих вариантов толкования этой интересной надписи наиболее убедительным нам кажется толкование Диттенбергера. По его мнению культовая организация Коса включает в свой состав три филы по три «тысячи» и по девять «девятых» в каждой17. Каждая фила выставляет сначала на конкурс девять быков, но испытание они проходят не сразу, а чередуясь по трое с животными, выставленными другими филами. Если ни один из 27 быков не будет избран, отбирают девять новых теперь уже по «тысячам» и повторяют церемонию «на более высоком уровне». Таким образом, получается числовая схема (3 : 9 : 27), в целом совпадающая со схемой организации спартанских Карней с тем только различием, что в косском календаре прямо названы три дорийские филы, о которых умалчивает Деметрий Скепсийский. Такое совпадение не может быть случайным. Оно означает, что в основе культовой организации как Спарты, так и Коса лежат одни и те же единицы родо-племенного деления, некогда свойственного всем дорийцам. Несомненно, столь четкая внутренняя структура дорийских фил, как и у ионийцев, не могла возникнуть естественным путем. Однако вопреки мнению таких исследователей, как Р. Герцог и М. Гвардуччи, искусственность этой системы вовсе не обязательно свидетельствует о ее позднем происхождении18.

Сознательная схематизация родового строя, перетасовки и перекраивания первоначальных естественно возникших племен и родов с целью подгонки их к единому образцу наблюдаются у многих народов на заре их истории. Перетасовки такого рода обычно бывают порождены стремлением превратить племенное ополчение в стройный, хорошо слаженный боевой механизм19. Роды, племена, фратрии, ставшие деталями этого механизма, приравниваются войсковым подразделениям и как таковые должны включать в свой состав строго установленное число взрослых мужчин-воинов. Так, по свидетельству Аристотеля, на которое нам приходилось уже ссылаться, афинский род в древности состоял из 30 «мужей». Тот же автор (fr. 498) упоминает о так называемых «клерах» в Фессалии, каждый из которых должен был выставлять в армию по 40 всадников и 80 гоплитов. У ирландских кельтов эквивалентом племени (tuath) считался в древности отряд из 700 вооруженных людей20. В государстве инков в Перу все население было разбито на группы по 10, 50, 100, 1000 и 10 000 семей. В основе этих групп лежали объединения опять-таки родового характера21. Наконец, типичным примером перестройки родо-племенной организации на началах строгого централизма и стандартизации может служить военная реформа Чингис-Хана22.

В свете этих фактов вполне можно представить, что χιλιαστύες, в IV в. до н. э., очевидно, уже утратившие на Косе свое первоначальное значение, некогда, действительно, были военными подразделениями, в состав каждого из которых входила тысяча воинов23. Заметим сразу же, что число 9000 имело особое значение также и в Спарте. Именно таково было, согласно Плутарху (Lyc., VIII), число наделов, установленное Ликургом во время проведенного им земельного передела. Соответствующее «ликургово» число граждан было восстановлено в III в. царями-реформаторами Агисом и Клеоменом, хотя число наделов было ими уменьшено наполовину. Рассказ Плутарха о ликурговом переделе, независимо от реальности или нереальности приводимых им цифр24, базируется на том твердо установленном в древности факте, что в Спарте, как и в некоторых других государствах, испокон веков существовало определенное число «древних» наделов, не подлежащих дроблению при переходе по наследству и отчуждению (Arist. Polit., II, 1270а 19; ср. II, 1265b 12 сл.; 1266b 19; Heracl. Lemb., II, 7, FGH, II, p. 187; Plut. Agis, VIII)25. С другой стороны, древнейшие системы землепользования в Греции, несомненно, были самым непосредственным образом связаны с родо-племенной организацией. Применительно к дорийцам на это указывает автор гесиодической поэмы «Каталог женщин», говоря о трех филах (fr. 191 Rzach = 233 Merkelbach — West): «Все они (дорийцы) зовутся троеплеменными, потому что и вдали от родины землю разделили на три части» (πάντες δὲ τριχάικες καλέονται / τρισσὴν οὕνεκα γαῖαν ἑκὰς πάτρης ἐδασαντο; ср. Od., XIX, 177). Обычай делить землю на три части между Гиллеями, Диманами и Памфилами сохранялся в дорийских поселениях и в гораздо более поздний период (например, при основании колонии в Черной Керкире, см. Syll.3, 141, стк. 18). Очевидно, первоначально в разделе участвовали не только такие крупные объединения, как филы, но и их более мелкие подразделения.

Одно из первых мест в этой системе могли занимать так называемые χιλιαστύες — родовые объединения, подобные тем, о которых упоминает косский календарь. В Спарте отголоском этой древней формы землепользования было предание о 9000 наделов, установленных Ликургом26.

Наряду с делением гражданской общины на «тысячи» в некоторых дорийских государствах засвидетельствована и другая подобная же система — деление на так называемые «триакады» и «пентекосты». На Косе обе эти системы сосуществовали друг с другом в один и тот же период27. Сохранившиеся названия пентекост: ἱππιαδᾶν, πολλωνδᾶν28, показывают, что они, как и «тысячи», были, по крайней мере, первоначально объединениями гентильного характера. Традиционная формула косских почетных декретов: ἐπικλαρωσάντω αὐτοὺς ἐς φυλὰν καὶ τριακάδα καὶ πεντηκοστύν (Syll.3, III, 1025; SGDI, III, 1, 3611) находит себе ближайшую аналогию в аргосской надписи III в. до н. э.: ἐ[ν]ς φυλὰν καὶ φάτραν καὶ πεντηκοστύν (Del.3, 90)29, с тем лишь различием, что в последнем случае триакаду заменяет фратрия. Такое совпадение неудивительно, если вспомнить, что согласно античной традиции (Hdt., VII, 99), Кос был заселен дорийцами из Эпидавра, с территории Арголиды30.

Триакады и пентекосты существовали и в Спарте. Πεντηκοστύς называлось одно из подразделений спартанской армии V-IV вв. до н. э. В этот период термин уже не соответствовал более своему номинальному значению. При Мантинее в 418 г. одна пентекоста в среднем насчитывала 128 человек (Thuc., V, 68), при Левктрах в 371 г. — 72 человека (Xen. Hell., VI, 4, 12 и Resp. Lac., XI, 4) — в обоих случаях при неполном наборе. Отсюда следует, что в спартанской армии классического периода пентекоста была лишь реликтом какой-то более уже не существующей военной организации. Таким же реликтом были в Спарте V в. и триакады, о которых упоминает Геродот в рассказе о законодательстве Ликурга. Если верно высказанное нами предположение, что триакады в данном случае соответствуют лохам, пентекосты должны были входить в их состав, и таким образом обе единицы могли быть связаны между собой, как и в косских надписях.

Наконец, в сицилийском городе Акры (колония Сиракуз) мы обнаруживаем коллегию τριακάδαρχοι из девяти человек (IG, XIV, 209, 211, 212)31. Число членов коллегии предполагает, что триакады в Акрах, так же, как и на Косе и в других местах были включены в состав трех дорийских фил32 и составляли, таким образом, систему родовых объединений подобно «тысячам» и их подразделениям. О причинах такой двойственности внутренней структуры дорийских фил можно лишь гадать, однако то, что «тысячи» и триакады во всех указанных случаях вполне равнозначны ионийским фратриям, не вызывает у нас никаких сомнений. Правда, сам термин «фратрия» засвидетельствован в ряде дорийских государств лишь для очень позднего периода33. Можно, однако, допустить, что первоначально его эквивалентом у дорийцев, помимо чисто числовых обозначений: «тысяча» и «триакада», был термин «гетерия». Девять гетерий, то есть столько же, сколько было «тысяч» на Косе и триакад в Акрах упоминаются в одной киренской надписи первой половины IV в. до н. э.

Надпись (так называемая «Стела основателей»)34 представляет собой декрет киренского народного собрания о предоставлении гражданских прав жителям Феры, метрополии Кирены, независимо от того, в каком из полисов они будут жить. При этом авторы декрета ссылаются на древний закон (стк. 5 сл.): «Предоставить жителям Феры гражданские права по отеческим законам, установленным предками, как теми, которые основали Кирену из Феры, так и теми, кто оставался на Фере». Далее (стк. 12 слл.) говорится: «Жителям Феры предоставляются в Кирене одинаковые (с другими гражданами) гражданские права на тех же самых основаниях. Все жители Феры, проживающие в Кирене, должны принести ту же самую клятву, которую некогда принесли другие35. Они должны быть зачислены в одну филу, одну патру и в девять гетерий» (καταστᾶμεν ἐς φυλὰν καὶ πάτραν ἔς θε ἐννῆα ἑταιρήας). Последние слова (стк. 15 сл.) можно понимать двояко. Либо филы, патры и гетерии являются звеньями одной цепи, либо они образуют две самостоятельные, сосуществующие в рамках одного полиса системы: неизвестное нам количество фил и патр, с одной стороны, и девять гетерий с другой. Решение этой дилеммы во многом зависит от возможно более точного определения значения термина πάτρα (πατριά).

Этот последний вопрос до сих пор остается спорным36. Несколько раз слово πάτρα встречается у Гомера в абстрактном значении «родина», «происхождение»37. Пиндар использует его, пожалуй, как синоним γένος, γενεά. Так, эгинская патра Медилидов (Pyth., VIII, 38) в одном из фрагментов (fr. 190 Snell — Maehler) названа γενεά. Из более поздних авторов Дикеарх (fr. 52 Wehrli у Steph. Byz. s. v. Πάτρα) видит в патрах один из трех видов сообщества, свойственных грекам, наряду с филами и фратриями, т. е. отождествляет их, скорей всего, с родами. В надписях в ряде случаев патра выступает как подразделение фратрии. Таковы, например, πατριαί, входящие в состав дельфийской фратрии Лабиадов (DHR, II, 1, XXVIII; ср. для Милета SGDI, III, 2, 5501). В родосских надписях патры образуют конечное звено в цепи родовых организаций, входя в состав диагоний или других объединений, аналогичных фратриям38. В Олиме и Лабранде (Кария) πατριαί появляются в качестве последнего члена в формуле: ἐπὶ τὰς φιλὰς συνγενείας καὶ πατριάς (LBW, 334)39. В целом, хотя не всегда можно с уверенностью отождествить патру с родом40, в ней следует видеть, по всей вероятности, наименьшую, первичную ячейку полисной организации, в состав которой не входят никакие другие единицы41. Следовательно, девять гетерий, о которых идет речь в киренской надписи, едва ли могут быть внутренними подразделениями одной патры. Скорей всего, они образуют самостоятельную систему полисного деления, параллельную системе деления граждан по филам42.

Политический строй Кирены претерпел на своем веку ряд переворотов, смутные отголоски которых сохранились в наших источниках. Первый из этих переворотов датируется VI в. до н. э. (Hdt., IV, 141). В Кирену был приглашен из Мантинеи Аркадской по совету Дельфийского оракула Демонакт в качестве умиротворителя ввиду постигших государство смут. Он разделил народ на три филы (очевидно, заменившие прежние дорийские): в одну вошли жители Феры, метрополии Кирены, в другую критяне и пелопоннесцы, в третью «все островитяне». Вторично государственный строй Кирены подвергся преобразованиям в 401 г. до н. э., т. е. незадолго до появления «Стелы основателей». В городе произошло восстание, закончившееся компромиссом между демократической и олигархической партиями (Diod., XIV, 34). При этом государственное устройство было реорганизовано на каких-то новых началах (κοινῇ τὴν πόλιν κατῴκησαν). Очень похоже, что эти же события имеет в виду Аристотель (Polit., VI, 1319b 19 слл.), мельком упоминающий об увеличении числа фил в Кирене и сопоставляющий эту реформу с реформой Клисфена: в обоих случаях целью законодателя было «как можно более перемешать всех между собой и развязать старые связи». Очевидно, в 401 г. три филы, учрежденные Демонактом, были заменены неизвестным нам числом новых фил, в состав которых вошли люди, прежде не имевшие гражданских прав43. Однако, так как конституция 401 г. носила компромиссный характер, киренская аристократия могла сохранить еще на какое-то время свои старые, изолированные от массы демоса политические организации. Такими организациями вполне могут быть девять гетерий, упомянутые в «Стеле основателей»: само их число указывает на связь с тремя старыми филами. Но что это были за филы — учрежденные Демонактом в VI в. или же еще более древние дорийские? Нам кажется более вероятным последнее. Если допустить, что киренские гетерии первоначально были включены в состав трех дорийских фил, подобно косским или спартанским «тысячам», становится понятным решение распределить уроженцев Феры, натурализованных в Кирене, по всем девяти гетериям: очевидно, те же самые объединения и в том же количестве существовали и на самой Фере44. В то же время новые граждане заносятся в списки только одной патры одной филы, так как деление киренской общины по филам, видимо, не совпадало с полисным делением ее метрополии.

Киренские гетерии могут вести свое происхождение не только с Феры, но и с Крита45, причем одна возможность не исключает другую.

Гвардуччи отмечает ряд общих признаков, сближающих критские гетерии с фратриями46. Так, представление приемных детей членам гетерии в Гортине напоминает аналогичную церемонию в афинских фратриях (см. Isaeus, VII, 16; Demosth., XLIII, 14, 82). В отличие от фидитиев, гетерии активно участвовали в религиозной жизни государства. На это указывают жертвоприношения, совершавшиеся в андриях (Athen., IV, 143е). Покровителем гетерий на Крите считался Зевс Гетерий (Hesych. s. v. ἑταιρεῖος). Гвардуччи сравнивает этот культ с культами Зевса и Афины — покровителей фратрий в Афинах и других государствах47. Тем не менее она отказывается от прямого отождествления фратрий с гетериями, так как последние были «лишены даже самых бледных следов гентильной окраски»48. По ее мнению, можно говорить лишь об общности происхождения гетерий и фратрий в весьма отдаленную эпоху, может быть, еще до дорийской колонизации Крита49. Другие авторы, как например Уиллетс, высказываются более категорично, определяя гетерию как локальный критский вариант фратрии50.

Вопрос о родовом или неродовом характере критской гетерии невозможно решить, не имея отчетливого представления о ее отношении к такой важной единице полисной организации городов Крита, как фила, и о характере этой последней. К сожалению, этот последний вопрос также еще далек от своего окончательного решения. Древнейший документ, в котором упоминаются филы, на Крите — дреросская надпись конца VII в. до н. э.51 Надпись представляет собой декрет народного собрания Дрероса и начинается прескриптом: πόλι ἔϝαδε διαλήσασι πυλᾶσι — «полис решил после совещания с филами»52. Если учесть, что дреросский декрет более чем на столетие древнее реформ Клисфена в Афинах, что в этот же период спартанская армия еще продолжала делиться на три традиционные дорийские филы, то те филы, о которых идет речь в надписи, можно рассматривать только как древние родовые объединения дорийцев, а также, вероятно, и их предшественников — ахейцев53. Прескрипт другой дреросской надписи, датируемой примерно тем же временем, имеет несколько иную форму: ἐ(τ)αρηιαν ἔϝαδε54. В форме ἐταρηιαν ван Эффентер видит gen. plur. от ἐταρήια (т. е. — ᾶν). Начало надписи, возможно, испорчено, и ее, скорей всего, следует рассматривать как уцелевший параграф декрета, а не как отдельный документ55. В этом случае логическим подлежащим при ἔϝαδε, как и в первой надписи, должно быть собрание граждан по филам, очевидно, представляющее собой высшую законодательную власть по отношению к гетериям, которым посвящен декрет, или раздел декрета. Отсюда вполне естественно было бы заключить, что гетерии в Дреросе VII в. входили в состав фил как дорийских, так и недорийских и были, таким образом, гентильными организациями, подобными фратриям, как и киренские гетерии IV в.

В Гортинском кодексе V в. до н. э. упоминается как фила, так и гетерия. Гетерия принимает непосредственное участие в акте усыновления (ГЗ, X, 38). Фила упомянута несколько раз в разделе, посвященном правовому положению дочери-наследницы.

Так, в том случае, если ближайший родственник наследницы по отцовской линии не хочет на ней жениться, а других родственников (ἐπιβάλλοντες) у нее нет, она имеет право выйти замуж за любого из членов ее филы (ГЗ, VII, 51; ср. VIII, 6; 11 слл.; 32). По мнению ряда исследователей это предписание неопровержимо свидетельствует о том, что фила в Гортине V в. еще сохраняла свой первоначальный родовой характер56. К этому же выводу можно прийти и другим путем. В одном из разделов того же кодекса (V, 5 сл.) находим интересное выражение: ὄκ᾽ ὀ Αἰθαλεὺς στάρτος ἐκόσμιον οἰ σὺν Κύ[λ]λοι («когда Килл и его товарищи из старта Эталеев были космами»). Согласно наиболее вероятной гипотезе, термин στάρτος (= στρατός) означает в данном случае часть филы Эталеев, включающую в свой состав всех взрослых военнообязанных мужчин, из числа которых в указанном году была избрана коллегия космов во главе с Киллом57. Между тем, по свидетельству Аристотеля (Polit., II, 1272а, 34), космов на Крите избирали только «из определенных родов» (ἐκ τινῶν γενῶν)58. Очевидно, род или роды, к которым принадлежали Килл и его товарищи, входили в состав филы Эталеев, которая, таким образом, представляла собой объединение родов. Вполне возможно, что гетерия, которая, судя по данным кодекса, играла немаловажную роль в общественной жизни Гортины, занимала в этой системе родо-племенного деления промежуточное положение между филой и родом59.

Как непосредственно связанные между собой единицы полисной организации филы и гетерии фигурируют в недавно опубликованной надписи конца IV в. из Аксоса60. В празднестве, о котором идет речь в надписи, принимают участие четыре городские филы. Сами названия этих фил: Аксии, Донокеи и Латосии (название четвертой филы не сохранилось), как справедливо замечает издатель надписи Манганаро61, говорят о их сугубо территориальном характере. Косм, допустивший какую-либо оплошность при совершении обряда, должен разделить мясо быков из устроенной им искупительной гекатомбы между гетериями, которые здесь, по всей вероятности, также входят в состав фил. В период, отделяющий надпись из Аксоса от времени опубликования Гортинских законов, на Крите, очевидно, происходил постепенный переход от родо-племенной формы полисного устройства к территориальной62. Естественно, что при этом филы и гетерии, сохраняя политическое значение в рамках города-государства, должны были утратить свой первоначальный характер гентильных организаций.

Изложенные факты позволяют, как нам кажется, сделать следующий вывод. Дорийцы, заселившие южные районы бассейна Эгеиды на рубеже XII-XI вв. принесли с собой строго симметричную, единообразную систему родо-племенного деления, которая была в то же время и системой военных мужских союзов. Эта система включала в свой состав три или, может быть, четыре звена, связанных между собою отношением 3 : 9 : 27 (: 71). Промежуточным звеном в этой формуле, приблизительно соответствующим ионийской фратрии, была гетерия или ее числовые эквиваленты: «тысяча», триакада и т. д.63 Как было показано выше, ἑταῖροι, ἑταιρεία в греческом языке первоначально означало дружину воинов-сверстников, принадлежащих к одному родовому объединению (фратрии). У ионийских греков, общественный строй которых изображен в гомеровских поэмах, фратрии довольно рано утратили свое военное значение. У более отсталых дорийцев связь военной организации с родо-племенным делением продолжала, по-видимому, сохраняться еще долгое время спустя после периода переселения. Этим объясняется то обстоятельство, что термин «фратрия» не встречается в надписях дорийских государств ранее III в. до н. э. Место фратрии здесь занимает ее военно-политическое ядро — гетерия.

Однако в своем первоначальном качестве мужского союза, выраженном во всей его полноте, гетерия продолжала существовать только в городах Крита. Об этом свидетельствует исключительная устойчивость обычая сисситий в этом районе. Как было показано, критские гетерии сохраняли характер гентильных объединений еще в V-IV вв. до н. э. Напротив, в Спарте мужские союзы очень рано оторвались от своей родовой основы. Если в VII в. (во времена Тиртея) спартанская армия еще базировалась на трех дорийских филах, то в первой половине V в. (в период Греко-персидских войн) ее основой были уже, по всей вероятности, территориальные округа Спарты — комы. Между тем, система фидитиев, как уже говорилось, была непосредственно связана с армией и, очевидно, так же, как и она, должна была носить территориальный характер. Перевод организации мужских союзов на территориальную основу должен был способствовать их последовательной централизации и унификации, признаком которой является ограничение числа членов в каждом из фидитиев определенным минимумом (около 15 человек, по Плутарху)64. В Спарте VII-VI вв. формы и типы мужских союзов могли быть довольно разнообразными. Алкман в одном из уцелевших фрагментов говорит о «пирах и фиасах андриев» (fr. 98 PMG: φοίναις δὲ καὶ ἐν θιάσοισιν ἀνδρείων παρὰ δαιτυμόνεσσι πρέπει παιᾶνα κατάρχην; ср. стр. 108), из чего можно заключить, что в это время каждый союз еще имел свой особый культ наподобие объединений фиасотов и оргеонов в доклисфеновских Афинах65. В отличие от архаических андриев, фидитий классического периода представляет собой стандартизированную форму мужского союза, начисто лишенную религиозной окраски66. Мы можем, таким образом, говорить о коренной перестройке системы мужских союзов в Спарте, которая имела место в течение архаического периода. Наиболее вероятным временем этой реформы следует считать середину VI в.67 На Крите в силу своеобразия местных условий (изоляция от внешнего мира, политическая раздробленность, неустойчивость политического режима в отдельных городах) процесс разложения родового строя был гораздо более длительным, чем в Спарте. Родо-племенная организация здесь накладывает весьма заметный отпечаток на структуру самого полиса. Филы (старты) и гетерии, будучи основными структурными элементами критского полиса, сохраняют, однако, в отличие от фидитиев, характерные признаки древних гентильных объединений68.

 

Эволюция сисситий

 

В предыдущей главе мы показали, что в организации сисситий в Спарте и на Крите имелись принципиальные различия, восходящие по крайней мере к V в. до н. э. Возникает вопрос: какая из этих двух форм сисситий — спартанская или критская является более древней? Уиллетс считает древнейшей спартанскую форму, основанную на примитивной складчине. Более сложная система, существовавшая на Крите, нуждалась, по его мнению, для своего исправного функционирования в развитом бюрократическом аппарате, который едва ли мог здесь возникнуть ранее V в.69 Иной точки зрения придерживается немецкий историк Фр. Кихле70. Он указывает, что организация критских сисситий предполагает наличие больших земельных массивов, принадлежащих непосредственно государству, которое использовало доходы, поступающие с этой земли для субсидирования гетерий. Трудно себе представить возникновение этого ager publicus на Крите в VI или V вв. за счет экспроприации земли у частных лиц. Гораздо естественнее было бы отнести его появление ко времени первоначального землеустройства в период завоевания острова дорийцами71.

Государственные земли обрабатывались, по всей вероятности, государственными рабами, которых на Крите называли «мноитами» в отличие от афамиотов, принадлежавших частным лицам (Athen., VI, 263 f- 264 а)72. Первое упоминание о мноитах мы находим в древнейшем памятнике критской поэзии, известном под названием «Сколий Гибрия» (Athen., XV, 695 f). Автор сколия, критский аристократ, о котором иначе ничего не известно, хвастливо восклицает: «Мое богатство — большое копье и меч, а также прекрасный щит, защита тела. Ими я пашу, ими жну, ...из-за них рабы называют меня господином» (τούτῳ δεσπότας μνοίας κέκλημαι). Термин μνοία в цитированном отрывке едва ли имеет то же значение terminus technicus «рабы, принадлежащие государству», что и у позднейших авторов Сосикрата и Досиада, на которых ссылается Афиней. Скорее всего Гибрий имеет в виду либо своих собственных рабов типа кларотов или гортинских войкеев73, либо рабов в самом широком значении этого слова независимо от их конкретного юридического статуса74. В любом случае кажется весьма вероятным, что некогда «мноитами» называлось все порабощенное местное население Крита в отличие от поработителей-дорийцев75. Следует полагать, что первоначально правовое положение этого населения было относительно однородным и в целом не отличалось от положения позднейших мноитов — рабов общины.

В реальных исторических условиях периода завоевания общинное или государственное рабство могло означать только зависимость одной общины от другой, выражающуюся в выплате натуральной дани. Дорийцы в то время, когда они появились на Крите и в южной части Пелопоннеса, были еще очень примитивным народом76. У них не было ни классов, ни государства. Создание системы клеров с прикрепленными к ним рабами сразу же после завоевания было бы для них слишком резким скачком в новое качество. Соприкосновение же с культурой и экономикой местного населения едва ли могло дать достаточный импульс для быстрого преодоления этой отсталости77. Поэтому можно предположить, что в процессе завоевания значительная часть земли, захваченной дорийцами, оставалась неподеленной на клеры, а сидевшее на этой земле местное население считалось коллективной собственностью общины завоевателей и должно было платить ей дань. Не исключено, что при этом многие из покоренных племен сохранили в какой-то форме свое первоначальное общинное устройство78. При распределении между собой дани подвластных общин дорийцы, вероятно, должны были придерживаться того же принципа родо-племенного деления, что и при разделе захваченной земли. Таким образом, подати, которые платили мноиты своим поработителям, поступали в распоряжение военно-родовых объединений дорийцев, т. е. фил и гетерий. Средства, которые получали гетерии таким путем, использовались в первую очередь для устройства сисситий79.

Насколько позволяют судить свидетельства Аристотеля и Досиада (см. выше, стр. 141 слл.), средства, поступавшие в сисситии в критских городах IV—III вв. до н. э., складывались из трех основных компонентов: отчисления из государственных доходов, взносы граждан в размере 10% от годового дохода каждого и, наконец, взносы (φόροι) периеков resp. рабов по одному эгинскому статеру (в год?) с каждого. Таким образом, помимо ренты, которую они выплачивали своим хозяевам80, рабы на Крите несли еще особые повинности в пользу всего господствующего сословия в целом81. Повинности этого рода можно объяснить как пережиток той эпохи, когда принципиальной разницы между государственными и частными рабами еще не существовало и все они составляли единую нерасчлененную массу порабощенных — мноитов. По мере того как шел процесс накопления частной собственности и социального расслоения внутри самой дорийской общины, значительная часть принадлежавшей ей земли вместе с сидевшими на ней крестьянами могла перейти в руки родовой знати как путем прямого захвата, так и с помощью закабаления. Предел экспроприации общины был положен только с возникновением в VII-VI вв. до н. э. примитивных полисов. В рамках полиса система общинного землевладения была восстановлена, хотя и с известными отклонениями от своего прототипа. Земля была поделена на неотчуждаемые клеры, переданные в пользование семьям граждан. Значительные площади пахотной земли были, однако, изъяты из этого раздела82. Их по-прежнему обрабатывали общинные рабы-мноиты (все прочие были поделены между членами господствующего сословия вместе с землей)83. На этой основе и возникла та форма сисситий, которая известна нам по источникам IV—III вв. до н. э.84

Как полагает Кихле, нераздельная собственность общины на землю играла весьма значительную роль также и в экономике ранней Спарты. Уже в период завоевания Лаконии многие земли остались неподеленными на клеры и служили в дальнейшем базой материального обеспечения для спартанских сисситий (андриев)85. Кихле не останавливается специально на вопросе о юридическом статусе населения этих земель. Можно, однако, предположить, что первоначально он лишь немногим отличался от статуса позднейших периекских полисов в составе Лакедемонской федерации86. Мессения после ее завоевания спартанцами во второй половине VIII в. еще около ста лет (вплоть до II-й Мессенской войны) оставалась, по мнению Кихле, на положении «вассального государства», население которого платило Спарте дань в размере половины всего урожая87. Доходы, поступавшие с территории Мессении, считались коллективной собственностью всей общины спартиатов и использовались опять-таки для устройства сисситий. Роль посредника в сношениях спартиатов с покоренным населением Лаконии и Мессении, очевидно, играла родовая знать88, что создавало благоприятную почву для разного рода злоупотреблений (присвоения дани, прямой захват общинной земли и т. д.).

Карта Южного Пелопоннеса

Карта Южного Пелопоннеса

В период, непосредственно предшествующий II-й Мессенской войне (первая половина VII в. до н. э.), спартанский демос уже не представлял собой какой-то однородной массы воинов-земледельцев, как это было, вероятно, во времена вторжения в Лаконию. Процесс имущественного расслоения общины зашел уже довольно далеко89. Судить об этом позволяют дошедшие до нас образчики ранней спартанской поэзии. Таков известный 49-й фрагмент Алкмана (Diehl3 = 17 PMG): «Я подарю тебе котел на трех ножках, в который ты будешь собирать пищу. Он еще ни разу не стоял на огне. Скоро он наполнится гороховой похлебкой, до которой, если она горячая, такой охотник всеядный Алкман (ὁ παμφάγος ᾽Αλκμάν) после солнцеворота (т. е. зимой). Ведь он не ест изысканных кушаний. Ему подавай что-нибудь попроще (τὰ κοινά), то, что ест народ»90. Здесь ничто еще не говорит о позднейшей спартанской уравнительности с ее знаменитой черной похлебкой. Образ жизни, питание простого народа резко отличается от образа жизни знати91. Фиасы андриев, о которых Алкман говорит в другом, цитированном выше отрывке, по-видимому, представляли собой замкнутые, корпоративные сборища спартанской знати наподобие обедов женихов у Гомера или попоек молодых аристократов в изображении Алкея и Феогнида92.

Вызывающая роскошь, отличавшая повседневную жизнь аристократии в Спарте этого времени, не могла не породить самого резкого протеста среди массы рядовых граждан. Свое выражение этот протест находит в призывах к умеренности и самоограничению, что в конце концов должно было привести к мысли о перестройке всего образа жизни спартиатов на основе демократической уравнительности. Одним из основных лозунгов, выдвигавшихся демосом, было, по всей вероятности, запрещение аристократических трапез частного характера и установление единой общеобязательной формы коллективного обеда с умеренным рационом, доступным одинаково для всех его участников93. Вопрос о сисситиях наряду с вопросом о земле был, по мнению Кихле, главным поводом раздора между народом и знатью во время II-й Мессенской войны94. Окончательное завоевание Мессении дало возможность правящей верхушке Спарты наиболее безболезненным для себя способом решить все эти противоречия. Мессенская земля, захваченная спартанцами, вместе с ее порабощенным населением была поделена на приблизительно равные по доходности клеры. Эти клеры, распределенные между обезземеленными спартиатами, запрещено было продавать и делить при передаче по наследству95. Одновременно была проведена радикальная реформа системы сисситий. Все граждане Спарты независимо от их происхождения и имущественного положения были объединены в небольшие товарищества сотрапезников (фидитии), спаянные суровой военной дисциплиной и подчиненные безраздельному контролю и авторитету центральной власти96. Необходимые средства новым сисситиям давали индивидуальные точно нормированные взносы их участников. В противовес расточительности аристократических пиршеств потребление продуктов в фидитиях было строго ограничено законом и обеспечивало каждому из участников обедов лишь весьма скромный прожиточный минимум97. По мысли создателей системы это должно было способствовать утверждению принципа равенства среди граждан Спарты.

Переход от централизованного снабжения сисситий из единого общегосударственного или общеплеменного фонда к складчине свидетельствует, как думает Кихле98, о глубоко укоренившемся недоверии спартанского демоса к посредничеству знати и государства в его сношениях с побежденными99. Не отрицая правильности этой мысли, заметим, однако, что в той обстановке, которая сложилась в Спарте после II-й Мессенской войны, установление постоянного контроля над всей массой порабощенного населения с помощью одного только государственного аппарата, к тому же довольно примитивного, едва ли было возможно. Эксплуатация илотов, численность которых намного превосходила численность самих спартиатов, требовала участия всех вообще свободных, а не только специально назначенных для этого должностных лиц.

Таким образом, распределение между гражданами захваченной земли вместе с прикрепленными к ней рабами в условиях Спарты было наиболее рациональным способом организации рабовладельческого хозяйства. Индивидуальные взносы сотрапезников в фидитиях были лишь естественным дополнением этой формы землепользования.

Иное положение вещей сложилось на Крите. При незначительности территории даже самых крупных полисов острова и сравнительно небольшой численности порабощенного населения в каждом из них установление контроля над жизнью и трудом рабов было относительно простой задачей и не требовало такого напряжения всех сил гражданской общины, какое мы наблюдаем в Спарте.

В этих условиях выделение части зависимого населения в особую категорию государственных рабов-мноитов при сохранении части общинной земли в качестве неделимого государственного домена было, несомненно, выгодно для всего господствующего сословия, так как таким способом была обеспечена надежная материальная база для его совместных обедов — сисситий.

 

Мужские союзы и спартанский государственный аппарат

 

Сисситии и агелы — не единственный пример того приспособления древних племенных институтов к нуждам рабовладельческого государства, которое мы можем наблюдать, изучая спартанское общество. В эпоху первобытнообщинного строя уходят своими корнями также основные государственные учреждения Спарты. Настоящую историческую окаменелость представляет собой спартанская герусия. Подобно ареопагу в Афинах и сенату в Риме, она сохраняет некоторые черты древнего племенного совета старейшин (пожизненное членство, сочетание чисто политических функций с судебными и т. п.). Однако в организации герусии эти архаические черты выражены еще более рельефно, чем в организации ареопага или сената. В то время, как оба последних органа пополнялись автоматически из числа магистратов, сложивших с себя свои полномочия, вне зависимости от их возраста, выборы в герусию производились по строго возрастному принципу: геронтом не мог стать человек моложе 60 лет (Plut. Lyc., XXVI). Герусия, таким образом, несет на себе отчетливо выраженный признак возрастного класса «старцев», тогда как ареопаг этот признак уже утратил, а сенат продолжает сохранять его лишь номинально. Своеобразие герусии как реликтовой формы возрастного класса, становится совершенно очевидным, если вспомнить, что наряду с нею в состав государственного аппарата Спарты входил так называемый «корпус всадников», в котором можно видеть модификацию другого возрастного класса — класса «юношей».

В организации обеих групп наблюдается известный параллелизм. Геронтов было 30 (Plut. Lyc., V, VI), «всадников» — 300 (Hdt., VIII, 124; Xen. Resp. Lac., IV, 3; Dionys. Hal., II, 13). Выборы и тех и других происходили в форме своеобразного состязания (выражению ἔρις περὶ ἀρετῆς у Xen. Resp. Lac., IV, 2 соответствует ἀγών у Plut. Lyc., XXVI)100. Фукидид в рассказе о сражении при Мантинее (V, 72,4) называет «всадниками» ближайшее окружение царя Агиса (ᾗπερ ὁ βασιλεὺς Ἆγις ἦν καὶ περὶ αὐτὸν οἱ τριακόσιοι ἱππῆς καλούμενοι). Вероятно, их же имеет в виду и Геродот (VI, 56), когда говорит, что в бою царя должны были охранять ἄνδρες λογάδες, хотя, по его словам, их было 100, а не 300 (ср. Dionys. Hal., II, 13). Фемистокла во время его визита в Спарту сопровождал до границы эскорт опять-таки из 300 λογάδες, именуемых «всадниками» (Hdt., VIII, 124: οὗτοι οἵ περ ἱππέες καλέονται). Эти факты обычно служат основанием для того, чтобы видеть во «всадниках» нечто вроде лейбгвардии спартанских царей, своеобразный реликт царской дружины «феодального» периода101. Можно, однако, предположить, что в обычное время корпус находился в распоряжении не столько царей, сколько герусии, членами которой были цари. На Крите, где царская власть исчезла очень рано, оба института (и геронты, и «всадники») продолжали существовать в V-IV вв., очевидно, в тесной связи друг с другом. Эфор (FGrHist 70 F 149), подчеркивая эту взаимосвязь обоих учреждений в Спарте и на Крите (Strab., X, 4, 18, С. 481/2), называет их одинаково ἀρχή (καὶ τὴν τῶν γερόντων ἀρχὴν καὶ τὴν τῶν ἱππέων). Как самостоятельный, отличный от других элемент спартанской конституции, «всадники» охарактеризованы в отрывке из сочинения пифагорейца Архита Тарентского «О законе и справедливости», цитируемом Стобеем (IV, 138 Hense): ὥσπερ καὶ ἐν τᾷ Λακεδαίμονι· τοὶ μὲν γὰρ βασιλέες τᾶς μοναρχίας, τοὶ δὲ γέροντες τᾶς ἀριστοκρατίας, τοὶ δὲ ἔφοροι τᾶς ὀλιγαρχίας, ἱππαγρέται δὲ καὶ κόροι τᾶς δαμοκρατίας102. Ἀρχή «всадников» заключалось, по-видимому, в полицейском надзоре на территории Спарты и шпионаже за ее пределами103. Своеобразное ответвление «всаднического» корпуса в Спарте представляла коллегия агатуров из пяти человек, на которых возлагались наиболее ответственные поручения как внутри государства, так и за границей (Hdt., I, 67). Все это не позволяет рассматривать «всадников» как простой придаток «феодальной» монархии.

По словам Ксенофонта (Resp. Lac., IV, 3), «всадники» отбирались из мужчин (ἄνδρες или ἡβῶντες) определенного возраста — старше «отроков» (μειράκιοι), о которых шла речь перед этим (III), но младше людей, имеющих право занимать высшие должности в государстве (οἱ τὴν ἡβητικὴν ἡλικίαν πεπεράκεις), которым посвящен конец V-й главы. Их основное времяпрепровождение — кулачные бои (IV, 6)104, тогда как следующий за ними класс занимается главным образом охотой (IV, 7). К особому возрастному классу относит «всадников» и Геродот (I, 67). Вероятно, вся категория ἡβῶντες у Ксенофонта включает тех спартиатов, которые, по Плутарху (Lyc., XV, XXV), уже могли вступать в брак и посещать фидитии, но еще не имели всей полноты гражданских прав, будучи моложе 30 лет105.

В той же главе Ксенофонт сообщает, что контроль за поведением ἡβῶντες осуществляло особое должностное лицо, которое он называет «педономом» (IV, 6): педоном обязан препроводить на суд эфоров тех, кто откажется прекратить драку. Эта же должность дважды упоминается во II-й главе (II, 10), но здесь явно имеется в виду наставник мальчиков. Термину παιδονόμος в тексте IV-й главы «Лакедемонской политии» равнозначен, по-видимому, термин παιδαγρέτης, который мы находим у Гезихия с пояснением: ἀρχὴ τὶς ἐπὶ ἱππέων. Сам Ксенофонт, говоря о заговоре Кинадона (Hell., III, 4, 9), называет «всадников» νέοι. Несколько иную комбинацию — ἱππαγρέτας καὶ κόρους — находим у Архита (ibid.); см. также Hesych. s. v. ἵππαρχος; Eustath. ad II., VIII, p. 727, 23; Dionys. Hal., II, 13). Все это дает основания предполагать, что παῖδες либо κόροι было официальным наименованием корпуса «всадников» в Спарте106. Оба термина используются обычно для обозначения эфебов и вообще неженатой молодежи107. Но как объяснить их употребление в данном случае, если, по словам Ксенофонта, «всадниками» могли стать лишь взрослые, совершеннолетние мужчины? Наиболее вероятным нам кажется следующее решение вопроса.

Название παῖδες или κόροι означает, что первоначально корпус, действительно, состоял из холостой молодежи, еще не достигшей гражданского совершеннолетия. У племен с неокрепшей еще частной собственностью, при господстве принципа неделимости семейного имущества до смерти главы семейства, ранние браки встречаются довольно редко. В этих условиях возрастной класс «юношей» обычно представляет собой весьма широкое объединение неженатой молодежи, включающее уже зрелых мужчин лет до 30, а то и более108. Принцип неделимости семейного имущества при жизни отца был господствующим и в Греции гомеровского периода, причем Спарта и Крит, видимо, не составляли исключения из общего правила. Следы этого порядка вещей продолжали сохраняться и в более позднее время. На Крите еще в V в. до н. э. глава семейства при жизни волен был распоряжаться всем своим имуществом, не считаясь с желаниями сыновей (ГЗ, IV, 24 слл.). Так же можно объяснить и частичную имущественную неправоспособность спартиатов до 30 лет.

Возрастной класс «юношей», как было отмечено во вступлении, занимает особое место в первобытной родо-племенной организации. У многих народов объединения молодежи превращаются в отряды для особых поручений на службе у общины. Такими поручениями могут быть надзор за порядком на территории племени, разведывательные и просто грабительские рейды в земли соседей, разного рода общественные работы и т. д. Из этих простейших функций и развилась, по-видимому, широкая сфера ἀρχή спартанских «всадников»109. «Всаднический» корпус, так же, как и герусия, — древние общедорийские институты, существование которых засвидетельствовано как в Спарте, так и на Крите. Первоначально «всадниками» называли, по всей вероятности, военнообязанную молодежь определенного возраста, из числа которой набиралась конница племенного ополчения. С другой стороны, «геронтами» считались практически все мужчины старше призывного возраста, главы отдельных патриархальных семей и родов. В дальнейшем, по мере того, как оба эти учреждения из органов общинного самоуправления стали превращаться в органы государственной власти, их численный состав был резко ограничен. Так, в «ликурговой ретре» зафиксировано ограничение числа геронтов тридцатью, включая двух царей (Plut. Lyc., VI: τριάκοντα γερουσίαν σὺν ἀρχαγέταις καταστήσαντα)110. He исключено, что одновременно, хотя наша традиция и умалчивает об этом, был окончательно оформлен и корпус «всадников» из 300 человек111. Оба учреждения — и геронты, и «всадники» — превращаются, таким образом, в замкнутые корпорации, доступ в которые был открыт лишь немногим представителям наиболее влиятельных аристократических семей.

Можно допустить, что наряду с официально утвержденным общегосударственным союзом молодежи — корпусом «всадников» в Спарте VIII—VII вв. существовали и небольшие частные объединения сверстников типа гетерий в ионийских полисах. Однако позднее в V-IV вв. мы о них ничего не слышим.

Очевидно, на каком-то этапе своего развития спартанская система возрастных классов претерпела коренную реформу, в результате которой, во-первых, была снижена возрастная граница, отделяющая класс юношей от класса взрослых мужчин (может быть, с 30 до 20 лет), и, во-вторых, были ликвидированы самостоятельные юношеские объединения, слитые отныне с мужскими союзами в собственном значении этого слова. Таким образом, возникло то смешение возрастов в спартанских фидитиях, на которое обращает внимание Ксенофонт. Основной целью этой реформы было, несомненно, укрепление режима геронтократии, столь характерного для Спарты V-IV вв. Молодежь до 20 лет, загнанная в агелы, подвергалась там жестокой муштре. Юноши, прошедшие курс ἀγωγή, сразу же в массовом порядке превращались в мужчин и зачислялись в фидитии, где опять-таки попадали под неусыпный контроль более пожилых граждан. Бесперебойную работу этого механизма обеспечивали в Спарте законы против холостяков, действовавшие также и в критских городах (Ephor. FGrHist 70 F 149 у Strabo, X, 4, 20, С. 482)112. Нарождающийся полис был, таким образом, огражден от разного рода эксцессов со стороны союзов молодежи, которые в других районах Греции нередко превращались в серьезную угрозу для государства113. Вместе с тем «всаднический» корпус, сохранивший традиционное наименование κόροι, продолжал существовать в Спарте как единственная признанная законом корпорация сверстников, поступление в которую являлось для знатной молодежи началом политической карьеры.

Система общинного самоуправления, покоящаяся на двух возрастных группах — «юношей» и «старцев», характерна не только для ранних дорийских полисов Лаконии и Крита. Подобная же форма политического устройства довольно живо очерчена в гомеровских поэмах (см. Гл. II). В послегомеровский период пережитки возрастных классов продолжали сохраняться в организации ряда культовых объединений в ионийских полисах Малой Азии. Примером может служить знаменитый милетский союз мольпов. О его структуре позволяет судить большая надпись I в. до н. э., воспроизводящая более ранний документ, вероятно, V в. до н. э. (Syll.3 I, 57). Ядро союза составляла группа так называемых «стефанефоров». Стефанефоры делились на две категории — «юношей» (νέοι) и «жрецов» (ἱέρεες). Кроме них, в состав союза входила еще коллегия служителей, занимавшихся приготовлением жертвенных обедов (онитады)114.

Как показал С. Я. Лурье в своей работе, посвященной союзу мольпов115, его историческим прототипом является первобытный мужской союз со свойственным для него делением на возрастные классы. Сравнивая общество мольпов со спартанскими фидитиями, Лурье приходит к выводу, что исторически первый из этих типов союза стоит на более высокой ступени развития, так как доступ в него, как и в современные «тайные» союзы Африки или Северной Америки, был открыт далеко не всякому, фидитии же охватывали всех свободных граждан Спарты116. Однако наряду с фидитиями в Спарте существовали и союзы другого типа, закрытые для большинства рядовых граждан и включающие в свой состав только узкий круг аристократии. Этими союзами были герусия и корпус «всадников», противостоящие друг другу как два возрастных класса, подобно стефанефорам «жрецам» и стефанефорам «юношам» в корпорации мольпов117.

Известно, что в древности (вплоть до VI в. до н. э.) мольпы пользовались в Милете большим политическим влиянием. Не исключено, что в руках союза сосредоточивалась вся реальная власть в государстве118. Глава мольпов, носивший титул эсимнета, и в более поздний период оставался эпонимным магистратом Милета. Можно предположить, что первоначально (в архаический период) старшая группа стефанефоров («жрецы») образовывала милетский совет старейшин (как герусия в Спарте), тогда как младшая группа («юноши») играла при нем роль исполнительного полицейско-административного аппарата (наподобие «всадников»). Как было уже замечено, эта форма государственного правления восходит к политическому строю общины гомеровского периода119. Эту последнюю можно, очевидно, принять за общую исходную точку, с которой начинается развитие государства как в Милете, так и в Спарте. Однако в силу специфики местных условий конечные результаты политической эволюции оказались в обоих случаях различными. В то время как в Спарте мы наблюдаем полное слияние первоначальных возрастных классов с органами государственной власти, в Милете такого слияния не произошло. Замкнутый круг милетской аристократии, составлявший ядро союза мольпов, был оттеснен от власти демократическим движением VI в. В дальнейшем мольпы продолжали существовать как чисто религиозная организация, стоящая фактически вне государства120.

Если параллель между спартанской герусией и «всадниками», с одной стороны, и степенями посвящения в союзе мольпов, с другой, исторически оправдана, то развивая эту мысль дальше, можно сравнить эфорат — третий важнейший структурный элемент спартанского государственного аппарата, с коллегией эсимнетов у мольпов (из шести человек), глава которой был в то же время эпонимным магистратом Милета. Термин αἰσυμνήτης («посредник», «примиритель»), обозначающий ординарного, либо экстраординарного магистрата, засвидетельствован и в ряде других греческих полисов особенно в архаический период121.

Впервые об эсимнетах упоминает Гомер. В одной из сцен «Одиссеи» (VIII, 258 слл.) девять «выборных судей» (αἰσυμνῆται... κριτοὶ... δήμιοι) «выравнивают хор и расширяют круг» для состязания молодых феаков в пляске. Определение δήμιοι показывает, что эсимнеты, о которых говорит Гомер, уже могут быть названы должностными лицами в собственном значении этого слова (ср. δημογέρων). Тем не менее переход от скромных полномочий хоровожатого к широким функциям полисного магистрата был бы непонятен, если бы между ними не было связующего звена в лице эсимнета милетских мольпов, по-видимому, совмещавшего как те, так и другие обязанности.

Как полагает Краймс, первоначальные функции эфоров не отличались существенно от функций гомеровских вестников. Они должны были созывать народ на собрание и председательствовать на нем, созывать геронтов на совет или на заседание суда, объявлять набор в ополчение и сопровождать царей в походе, как это делают вестники в гомеровских поэмах122. Эфоры, таким образом, были представителями царей в герусии и народном собрании123. Параллель между эфорами и вестниками в целом — вполне оправдана и уместна. Тем не менее нам кажется, что Краймс несколько преувеличивает зависимость эфората в ранней Спарте от царской власти124. Привилегии спартанских царей были весьма ограниченными уже в гомеровский период, как и повсюду в Греции этого времени. Теоретически власть царя, очевидно, не считалась пожизненной. Еще в эллинистический период в Спарте существовал обычай, несомненно, очень древний, следуя которому эфоры каждые девять лет совершали гадание по звездам и в зависимости от его результатов решали, достоин царь своего титула или же нет (Plut. Agis, XI)125.

Если в позднее время эфоры, скорее всего, использовали эти религиозные санкции по своему произволу (для сведения счетов с неугодными им царями), в древности, когда власть самих эфоров не была еще столь велика, они могли поднять руку на царя, лишь чувствуя на своей стороне авторитет и поддержку какого-то другого органа власти. В ранней Спарте таким органом могла быть лишь герусия. Отсюда мы можем заключить, что первоначально эфорат играл роль вспомогательной магистратуры, но не при отдельных царях, как считает Краймс, а при совете старейшин, в состав которого входили цари. На это указывает также и распределение судебных обязанностей между эфорами и геронтами, которое соблюдалось в Спарте еще в IV в. (Arist. Polit., III, 1275b, 9 сл.): в то время, как первые занимались исключительно гражданскими делами (τὰς τῶν συμβολαίων), последние ведали более важными уголовными (τὰς φοινικάς). С другой стороны, эфорат был самым непосредственным образом связан с корпусом «всадников», о котором шла речь выше. По свидетельству Ксенофонта (Resp. Lac., IV, 3), эфоры избирали трех гиппагретов, а те, в свою очередь, всех остальных «всадников». При подавлении заговора Кинадона «всадники» и их предводители действовали в соответствии с инструкциями, полученными от эфоров (Xen. Hell., III, 4, 9). Эфоры же отбирали из числа «всадников» так называемых «агатургов» (Suid. s. v. ἀγαθοεργοί). А так как и тех и других было по пять, то можно допустить, что последние были личными агентами первых.

Высшей инстанцией, в подчинении у которой находились «всадники», была, по всей вероятности, герусия. Однако непосредственное руководство корпусом, как видно из этих фактов, осуществляли эфоры.

Таким образом, в той иерархии мужских союзов, которая, по нашему мнению, образует основу спартанского государственного механизма, эфоры играли роль связующего и координирующего звена между старшей и младшей возрастными группами — между геронтами и «всадниками», и в этом смысле эфорат можно считать столь же древним и неотъемлемым элементом всей системы, как и оба последние учреждения.

Подобно геронтам и «всадникам», эфоры уже в древнейший период могли иметь свою довольно широкую сферу полномочий в управлении государством. Наряду с чисто служебными и, может быть, сакральными функциями, которые коллегия эфоров исполняла при совете старейшин, в число их обязанностей входил также общий надзор за системой возрастных классов и мужских союзов.

В IV в. одной из главных обязанностей эфоров было объявление сроков призыва в армию (см. Xen. Resp. Lac., XI, 2: προκηρύττουσι τὰ ἔτη, εἰς ἃ δεῖ στρατεύεσται καὶ ἱππεῦσι καὶ ὁπλίταις). Как было показано выше, в V-IV вв. до н. э. организация спартанской армии была еще тесно связана с системой возрастных классов и мужских союзов. Эфоры, таким образом, должны были следить за исправным функционированием агел и фидитиев126. С другой стороны, эфоры были главными блюстителями спартанского modus vivendi127. Они, например, занимались разбирательством драк и ссор между молодыми спартиатами (Xen. Resp. Lac., IV, 6). Они же следили за неукоснительной строгостью гражданского воспитания. Каждые десять дней эфебы, собранные из всех агел, и раздетые донага, выстраивались перед эфорами, и те, внимательно осматривая их, определяли, насколько усердно они предаются телесным упражнениям. Тех, у кого замечали признаки дряблости или ожирения, наказывали. Эфоры также должны были следить и за одеждой молодежи, чтобы она ни в чем не отклонялась от установленного образца (Athen., XII, 550 c-d, ср. Plut. Cleom., IX). Наконец, эфоры принимали участие в своеобразном трибунале, который судил лиц, нарушивших порядок в фидитиях, и штрафовал провинившихся... лепешками (Athen., IV, 141а; см. выше, стр. 154). Примеры столь мелочной опеки создают впечатление, что в области надзора за нравами функции эфоров, пожалуй, не были четко отграничены от функций низших должностных лиц системы агел и фидитиев (педономов, старшин сисситий и т. д.). В свою очередь, это говорит о самой тесной и непосредственной связи эфората с институтом мужских союзов в его спартанской форме128.

Время возникновения коллегии эфоров как особого органа государственного управления невозможно установить даже приблизительно129, хотя наиболее вероятной нам представляется точка зрения тех исследователей, которые относят эфорат к числу древних общедорийских учреждений130. Возвышение эфората наша традиция датирует серединой VI в. до н. э. Мудрый Хилон, который, по словам Диогена Лаэртского (I, 68), «первым впряг эфоров в одну упряжку с царями» (πρῶτος εἰσηγήσατο ἐφόρους τοῖς βασιλεῦσι παραζευγνύναι), сам был эфором в 556/555 г.131 На середину VI в., по авторитетному мнению ряда ученых132, падает и такое важнейшее в истории Спарты событие, как «законодательство Ликурга», т. е., серия реформ, включающая в частности перестройку и обновление системы мужских союзов. Усиление власти эфоров, несомненно, следует связать с этой перестройкой133.

  • 1. На Фере наряду с семейно-родовыми андриями существовали также гетерии — объединения, очевидно, более широкие по охвату и имевшие определенное политическое значение (см. ниже прим. 44). Не исключено, что в более ранний период союзы типа андрия родственников Эпиктеты входили в состав этих гетерий.
  • 2. К. М. Колобова. Из истории раннегреческого общества. Л., 1951, стр. 97 слл.
  • 3. S. Luria. Burgfrieden in Sillyon. «Klio», 37, 1959.
  • 4. Точка зрения Лурье нам не вполне ясна. С одной стороны, он допускает, что вражда могла иметь место между представителями двух фил. С другой стороны, он категорически утверждает, что в гражданской войне, конец которой положил Манес, противостояли друг другу взрослые мужчины и молодежь, принадлежащие к одним и тем же родовым объединениям. Это последнее утверждение основано на словах надписи (стк. 5 слл.): πόλιν...ἀϝάτι ἀ[ν]ιιέναι καθ᾽ ἱλα[σμὺ] ἀτρόποισι περὶ ἰρε͂νι αὠταῖσι hεωοταῖσ[ι κτλ]. Мейстер, на которого почему-то ссылается здесь Лурье, понимает эти слова совсем иначе: «освободить город от беды путем умиротворения мужей вместе с молодежью» (R. Meister. Beiträge zur griechischen Epigraphik und Dialektologie. IV. «Ber. Sächs. Gesellsch. d. Wiss.», LVI, 1904, стр. 15, 28).
  • 5. S. Luria. Ук. соч., стр. 18 сл.; см. также Meister. Там же, стр. 26.
  • 6. Не исключено, что само название этого района Малой Азии происходит от названия одного из трех дорийских племен (U. von Wilamowitz-Moellendorff. Euripides Herakles. В., 1909, стр. 16).
  • 7. G. Busolt. Griechische Geschichte. Bd. I. Gotha, 1885, стр. 108, прим. 2; E. Szanto. Die griechischen Phylen. «SB Akad. Wiss. Wien», CXLIV, 1901, стр. 4; Ed. Meyer. Geschichte des Altertums. Bd. III, Stuttgart, 1937, стр. 237; К. Latte. Phyle. RE, Hbd. 39, 1941, стб. 996 сл.; G. Vitalis. Die Entwicklung der Sage von der Rückkehr der Herakliden. Greifswald, 1930, стр. 48 сл.; Дж. Томсон. Исследования по истории древнегреческого общества. М. 1958, стр. 99; R. F. Willetts. Aristocratic Society, стр. 230 слл.; Fr. Schachermeyr. Griechische Geschichte. Stuttgart, 1960, стр. 76. Ср. J. Beloch. Griechische Geschichte. Bd. I, 1, В., 1924, стр. 91; U. von Wilamowitz-Moellendorff. Der Glaube der Hellenen. Bd. I, В., 1931, стр. 69 сл. Гомер в известном пассаже (Od., XIX, 175) уже называет дорийцев τριχάικες («разделенные на три племени»). Это свидетельство следует отнести к очень раннему времени, так как дорийцы, здесь еще не господствуют над всем Критом, но являются лишь одной из народностей, населяющих остров (см. R. F. Willetts. Cretan Cults and Festivals, стр. 136; его же, Ancient Crete. L. — Toronto, 1965, стр. 30 сл.).
  • 8. Энгельс считал, что у дорийцев фратрий не было (К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 21, стр. 100).
  • 9. См. ниже о патрах, стр. 196 сл.
  • 10. К. М. Колобова. К вопросу о структуре греческого рода в период образования афинского государства. ПИДО, 1935, № 7-8, стр. 100 сл.; Дж. Томсон. Ук. соч., стр. 102 сл.
  • 11. По другой версии (Bekker. Anecd., I, стр. 305), в программу спартанских Карней входило также состязание в беге, во время которого юноши (σταφυλοδρόμοι) должны были преследовать человека, украшенного гирляндами (στέμματα). Исход этого состязания рассматривался как знамение благоприятное или неблагоприятное для государства. Участники состязания (стафилодромы или карнеаты) избирались обычно сроком на четыре года по пять человек от каждой филы (см. Hesych. s. w. καρνεᾶται, σταφυλοδρόμοι). Виде (S. Wide. Lakonische Kulte. Lpz., 1893, стр. 76 слл.) видит в Карне или Аполлоне Карнее, в честь которого устраивалось празднество, божество плодородия, покровителя урожая и на этом основании оспаривает военный характер церемонии, которую описывает Деметрий. Нильссон (М. P. Nilsson. Griechische Feste. Lpz., 1906, стр. 123), развивая эту же мысль, приходит к выводу, что ритуал обеда в палатках первоначально относился к военному празднику в честь Зевса Агетора и лишь в сравнительно поздний период был включен в состав Карней. Возможно, однако, и другое объяснение. Состязание стафилодромов можно рассматривать не только как аграрный обряд, но и как особую форму инициаций. Не случайно участники состязания названы νέοι и ἄγαμοι (Hesych.). Связь культов плодородия с инициациями отмечают многие исследователи (см. J. Е. Harrison. Themis, стр. 13 слл.; 215 слл.; G. Roheim. Dying God and Puberty Ceremonies. JRAI, 59, 1929, стр. 190 слл.; H. Jeanmaire. Couroi, стр. 257 слл.; G. Thomson. Aischylos und Athen. В., 1957, стр. 139 слл.). С этой точки зрения, участие в празднестве вооруженных мужчин вполне оправдано.
  • 12. Уже К. О. Мюллер (Dorier, 2, стр. 78 сл.) приравнивал эти спартанские «фратрии» к обам ликурговой ретры (Plut. Lyc., VI). Впоследствии возобладала другая точка зрения и обы стали отождествлять с пятью (или шестью) комами, на которые делилась территория Спарты в классический и эллинистический периоды (см. L. Pareti. Storia di Sparta arcaica. P. I, Firenze, 1920, стр. 173 слл.; V. Ehrenberg. Spartiaten und Lakedaimonier, стр. 26 слл.; его же, Obai. RE, Hbd. 34, 1937, стб. 1695; J. Hasebroeck. Griechische Wirtschaft- und Gesellschaftsgeschichte, стр. 205 сл.; H. Т. Wade-Gery. The Spartan Rhetra in Plutarch's Lycurgus, VI. CQ, XXXVIII, 1944, стр. 117; N. G. Hammond. The Lycurgean Reform at Sparta. JHS, LXX, 1950, стр. 59; ср., впрочем, U. Kahrstedt. Griechisches Staatsrecht. I, стр. 20 сл.). Новый толчок полемике по этому вопросу дало опубликование Битти (A. J. Beattie. An Early Laconian Lex Sacra. CQ, XLIV, 1951) лаконской надписи V в. до н. э., в которой упоминалась «оба Аркалов» (πεδ᾽ ὀϝᾶς Ἀρκάλον). Опираясь на этот документ, Битти доказывает, что об было не пять или шесть, а около тридцати и что будучи объединениями родового типа они входили в состав фил. Хаксли (G. L. Huxley. Early Sparta. L., 1962, стр. 48 сл.) полагает, что в начале VII в. число об было увеличено с пяти до девяти, причем в каждой из них (Хаксли рассматривает обы как территориальные округа) были представлены все три дорийские филы (по одной фратрии от каждой, в сумме 27 фратрий, участвовавших, согласно Деметрию, в праздновании Карней). Однако, смысл этой реформы — неясен, и сама гипотеза Хаксли представляется нам произвольной. Более убедительной нам кажется точка зрения Ден-Боера (Den Boer. Laconian Studies, стр. 170 слл.), по мнению которого обы в своей первоначальной форме представляли собой родовые объединения ахейского населения Лаконии, подобные дорийским филам, хотя слово «оба» с самого начала могло иметь и территориальное значение. Окончание — οα (ὠϝά) типично для топонимики Пелопоннеса (V. Ehrenberg. Obai, стб. 1693; F. Kiechle. Lakonien und Sparta, стр. 119 слл.); см. также Hesych. s.v. οὐαί· φυλαὶ Κύπριοι. Таким образом известное предписание «Большой ретры»: φυλάς φιλάξαντα καὶ ὠβὰς ὠβάξαντα, можно понимать в том смысле, что ахейцы в составе об получают доступ в народное собрание Спарты наравне с дорийскими филами (может быть, после синойкизма Спарты с Амиклами). Ср. F. Kiechle. Lakonien und Sparta, стр. 119 слл. В более поздний период термин «оба» использовался, по-видимому, в довольно широком значении области или округа независимо от размеров. Так, оба Аркалов наряду с несколькими другими могла входить в состав территории Амикл, которые в свою очередь были одной из пяти спартанских об (или ком). См. Paus., III, 1, 3.
  • 13. Краймс, несомненно, впадает в крайность, допуская, что дорийские филы сохраняли свое военное значение в Спарте еще в период Греко-персидских войн (Ук. соч., стр. 313 сл.; 392 слл.). Ссылка на Пиндара, который называет лакедемонян, участвовавших в основании колонии Этна Гиероном Сиракузским (около 476 г. до н. э.), «потомками Памфила» (Pyth., I, 120 слл.), в данном случае, конечно, не может считаться серьезным аргументом.
  • 14. S. Wide. Ук. соч., стр. 86; Prehn. Karneia. RE, Hbd. 20, 1919, стб. 1986.
  • 15. См. W. R. Paton, E. L. Hicks. The Inscriptions of Cos. Oxford, 1891, 37; Syll.3 1025; R. Herzog. Heilige Gesetze von Kos («Abhandl. Preuss. Akad. Wiss., № 6, Philos.-hist. Klasse». № 1), 1928.
  • 16. Диттенбергер восстанавливает в седьмой испорченной строке надписи названия двух «девятых» из трех, с которых начинается отбор быков: [- - -]έων καὶ Πασθεμιαδᾶν πράτων καὶ [Νοστ]ιδᾶν.
  • 17. Syll.3, 1025, прим. 5. Один из первых издателей надписи — Пэтон (W. R. Paton, Е. L. Hicks, стр. 83 сл.) полагает, что каждая фила делилась на три «девятых», а каждая «девятая», в свою очередь, на три «тысячи». На агору каждая фила выводит сначала трех быков, по одному от каждой «девятой». Если ни одно из этих животных не будет избрано, вся процедура повторяется второй и третий раз. А если и это повторение не принесет желаемых результатов, отбирают еще 27 быков от каждой «тысячи», смешивают их с предыдущими, и вся церемония начинается снова. Эта версия представляется нам мало правдоподобной. Она не вяжется с логикой религиозного обряда. Так, для того, чтобы объяснить выражение в стк. 8: ἐν ἀγορᾶι δὲ σ[υ]μμί[σγον]τι, Пэтону приходится допустить, что каждая фила вела через агору не своих собственных быков, а случайных (отобранных по степени красоты) животных. Неестественным кажется и то, что во втором туре конкурса число конкурентов не только не уменьшается, как следовало бы ожидать, а наоборот увеличивается в два раза, причем к испытанию снова допускаются животные, уже выбывшие в первом туре (так Пэтон объясняет слова: συμμίσγοντι τοῖς ἄλλοις в стк. 18. Между тем, их вполне можно понять по аналогии с предыдущим в смысле установления определенной очередности внутри партии вновь прибывших быков).
  • 18. R. Herzog. Ук. соч., стр. 43; М. Guarducci. L'istituzione della fratria, стр. 98. По мнению Герцога (стр. 5), термин ἐνάτα в косской надписи вполне тождественен термину χιλιαστύς, и означает третью часть филы и девятую всей общины (временное определение «девятая» варьирует в тексте закона с обычным термином «тысяча», поскольку в каждом из туров конкурса участвует девять быков, по три от каждой филы и по одному от «тысячи»). «Тысячи», как полагает Герцог, делились на триакады, а те, в свою очередь, на пентекосты (оба эти термина встречаются в косских надписях). В результате получается следующая схема (стр. 42): весь народ Коса — 9000 человек; фила — 3000 человек; «тысяча» — 1000 человек; триакада (1/30 филы) — 100 человек; пентекоста — 50 человек. Ближайшую параллель этой схеме Герцог находит в одной из самосских надписей IV в. до н. э. (SGDI, III, 2, 5698): весь народ, фила, «тысяча», «сотня», род (γένος). Это сопоставление дает возможность говорить о том, что структура гражданской общины Коса испытала на себе сильное ионийское влияние, которое Герцог относит ко времени участия Коса в делосской амфиктионии. При внешней убедительности гипотеза Герцога строится, однако, на ложных посылках. Так, совершенно произвольно его утверждение о тождестве терминов ἐνάτα и χιλιαστύς. Как уже говорилось, первый из них встречается и в других косских надписях и обозначает совершенно самостоятельную единицу полисного деления, в состав которой входят не триакады, а иначе неизвестные нам ἁμάται (см. Paton, Hicks, 367, 41 слл.: ποταπογραφέσθων δὲ καὶ τὰν πατρίδα καὶ τίνος (ἐ)[νά]της καὶ ἁμάτη[ς ἔλαχ?]ε). К тому же греческое τριακάς (τριηκάς) переводится обычно как «тридцать», а не как 1/30 (см. LSJ). Можно предположить поэтому, что на Косе одновременно существовали две различных системы деления граждан: во-первых, по «тысячам» и «девятым» и, во-вторых, по триакадам и пентекостам (см. о них ниже, стр. 194).
  • 19. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 21, стр. 104, 120; К. М. Колобова. К вопросу о структуре греческого рода, стр. 103 сл.
  • 20. P. W. Joyce. A Social History of Ancient Ireland. Vol. I. L., 1903, стр. 39. Ирландский род (септ) состоял из 17 человек, которые делились на четыре группы: одна из пяти, и три по четыре человека каждая (W. F. Skene. Celtic Scotland. Vol. III. Edinburgh, 1880, стр. 176 слл.). См. также H. Hubert. Les celtes depuis l'époque de la Tène. P., 1932, стр.241.
  • 21. H. Cunow. Geschichte und Kultur des Inkareiches. Amsterdam, 1937, стр. 76 сл.; R. Karsten. Das altperuanische Inkareich und seine Kultur. Lpz., 1949, стр. 110 сл.
  • 22. Б. Я. Владимирцов. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм. Л., 1934, стр. 104; С. П. Толстов. К истории древнетюркской социальной терминологии. ВДИ, 1938, № 1(2), стр. 76.
  • 23. На близость объединений типа «тысяч» к родовому строю указывает Hesych. s.v. ἑκατοστύς· ὡς χιλιαστύς· συγγένεια. Ср. H. Schaefer. Probleme der alten Geschichte. Göttingen, 1963, стр. 414 слл.
  • 24. Начиная с Грота (G. Grote. History of Greece, II, стр. 399 сл.), в европейской науке установилось отрицательное отношение к цифрам в рассказе Плутарха. Чаще всего в них видят простое удвоение числа периекских и спартанских наделов в проекте Агиса (Plut. Agis, VIII. См. К. J. Beloch. Die Bevölkerung der griechisch-römischen Welt. Lpz., 1886, стр. 141; A. Jardé. Les céréales dans l'antiquité grecque. I. P., 1925, стр. 110; G. Busolt. Griechische Staatskunde. II, стр. 640). Против этого можно, однако, возразить, что уже Аристотель определяет первоначальную численность спартиатов в 10 000 человек (Polit., II, 1270а, 27), что можно рассматривать как округление все того же «ликургова» числа — 9000 наделов и столько же граждан. Довольно близко к этим двум цифрам стоит и число 8000 спартанцев у Геродота (VII, 234). См. L. Ziehen. Das spartanische Bevölkerungsproblem. «Hermes», 68, 2, 1933, стр. 222 слл. Как элемент подлинной спартанской традиции, принимают цифры Плутарха также Гиро (P. Guiraud. La propriété foncière en Grèce. P., 1893, стр. 44), Карштедт (Spartanische Agrarwirtschaft, стр. 280 слл.), Краймс (Ancient Sparta, стр. 286 слл.) и Кихле (Lakonien und Sparta, стр. 212, 217, прим. 2).
  • 25. Нельзя не согласиться с Кихле (Ук. соч., стр. 211 сл.) в том, что законы, запрещающие продажу семейных наделов, а следовательно, и строго фиксированное число последних могли появиться в Спарте так же, как и в других греческих государствах только в сравнительно поздний период с развитием обмена и имущественного неравенства. Купля-продажа земли была обычным делом в Беотии уже во времена Гесиода (Opera, 341). Также и гомеровское общество не знает еще никаких законов, которые бы ограждали семейный надел от его захвата посторонними лицами (см. Il., XXII, 489). В целом по вопросу см. D. Asheri. Laws of Inheritance, Distribution of Land and Political Constitutions. «Historia», XII, 1, 1963, стр. 4; ср. N. G. L. Hammond. Land Tenure in Athens and Solon's Sisachtheia. JHS, LXXXI, 1961, стр. 83 слл.
  • 26. Плутарх (ibid.) приводит и другие версии предания. Согласно одной из них, Ликург распределил между гражданами только 6000 наделов, тогда как остальные 3000 добавил Полидор после завоевания Мессении. По другой версии, Ликург и Полидор раздали по 4500 наделов каждый. Обе эти версии исходят, однако, все из той же цифры 9000, которая, по-видимому, была основной (V. Ehrenberg. Spartiaten und Lakedaimonier, стр. 44). Первоначально дорийское население Спарты не могло быть очень многочисленным (см. Isocr. Panath., 255), хотя вся орда, вторгшаяся в Пелопоннес, вполне могла насчитывать 9000 взрослых мужчин (см. К. М. Т. Chrimes. Ук. соч., стр. 278). Следует поэтому допустить, что в начальный период истории Спарты термин χιλιαστύς имел здесь лишь номинальное значение. В дальнейшем, однако, традиционное «ликургово» число граждан и наделов могло быть восстановлено. Приблизительный подсчет показывает, что 9000 клеров с доходностью 82 медимна ячменя могли разместиться только на территории Лаконии и Мессении вместе взятых (см. G. Busolt. Ук. соч. II, стр. 641 сл.; ср. Ed. Meyer. Geschichte des Altertums. III, стр. 273 сл.; U. Kahrstedt. Ук. соч., стр. 279 слл.; К. М. Т. Chrimes. Ук. соч., стр. 286). Отсюда следует, что система неделимых и неотчуждаемых наделов, число которых было точно фиксировано законом, была создана в Спарте уже после окончательного завоевания Мессении.
  • 27. Как было уже замечено (см. выше, прим. 18), попытку Герцога связать обе системы в единое целое нельзя признать удачной. Вместе с тем неприемлемой нам кажется и гипотеза Франкотта (H. Francotte. La polis grecque. Paderborn, 1907, стр. 126), согласно которой деление косской общины на «тысячи» и «девятые» преследовало главным образом религиозные цели, тогда как деление на триакады и пентекосты было чисто политическим (см. также G. Busolt. Ук. соч. II, стр. 258, прим. 6). Этому противоречит то, что в двух надписях, опубликованных Герцогом (Heilige Gesetze von Kos, № 5 А, стк. 16—17; № 8 А, стк. 34—35), триакады и пентекосты выступают как раз как исполнители определенных священных обрядов.
  • 28. См. указанные надписи в публикации Герцога.
  • 29. М. Guarducci. L'istituzione della fratria. II, стр. 98.
  • 30. В Мегарах существовало сходное с аргосско-косской системой деление граждан на «сотни» (ἑκατοστύες). На это указывает одна надпись эллинистического времени (IG, IV/2, 42, стк. 18). Деление на «сотни» засвидетельствовано также в мегарских колониях: Византии (SGDI, III, 1, 3059) и Гераклее Понтийской (Aeneas Tact., XI, 10), причем в последнем случае «сотни» оказываются подразделениями трех (вероятно, дорийских) фил. Отсюда следует, что в самих Мегарах эта система не могла появиться позднее первой половины VII в. до н. э. (Византий основан около 660 г.).
  • 31. Триакады, возможно, существовали и в других городах Сицилии. См. Hesych. s.v. ἐτριέκοψεν· εἰς τριακάδας ἐνέγραψε. Σικελοί.
  • 32. Других фил, кроме дорийских, на Косе, по-видимому, не было (Н. Francotte. Ук. соч., стр. 126; G. Busolt. Ук. соч. II, стр. 258, прим. 6).
  • 33. Форма φάτρα встречается в надписях Аргоса и Коса (К. Latte. Phratrie. RE, Hbd. 39, 1941, стб. 746).
  • 34. Основные издания см. SEG, IX, 3; G. Oliverio. «Riv. Fil.», 56, 1928, стр. 222; Fr. Chamoux. Cyrène sous la monarchie des Battiades. P., 1952, стр. 105; [R. Meiggs, D. Lewis. A Selection of Greek Historical Inscriptions. Oxford, 1969, № 5. См. также: В. П. Яйленко. Греческая колонизация VII-IV вв. до н. э. М., 1982, стр. 61-83. — Ред.].
  • 35. Имеются в виду уроженцы Феры, основавшие Кирену в VII в. до н. э. вместе с Баттом I. Далее (стк. 17 слл.) следует сама клятва, воспроизводящая, несомненно, очень древний документ (A. J. Graham. The Authenticity of the ὅρκιον τῶν οἰκιστήρων of Cyrene. JHS, LXXX, 1960).
  • 36. См. G. Busolt. Ук. соч. I, стр. 133, прим. 6; G. Glotz. La cité grecque. P., 1928, стр. 7, 17 сл.; M. Guarducci. L'istituzione della fratria. II, стр. 82.
  • 37. См. Il., XII, 243; XIII, 354; XXIV, 500.
  • 38. К. М. Колобова. Из истории раннегреческого общества, 90 слл.
  • 39. H. Francotte. Ук. соч., стр. 211; К. М. Колобова. Ук. соч., стр. 91, прим. 73.
  • 40. В надписи VI в. из Олимпии (SGDI, I, 1152) термины πατριά и γενεά стоят рядом, из чего можно заключить, что первый из них равнозначен общегреческому φρατριά (так В. Keil. Über zwei elische Inschnften. «Nachr. Götting. Gesellsch.», 1899, стр. 156 сл.; G. Busolt. Ук. соч. I, стр. 133, прим. 6). Ср., однако, М. Guarducci. Ук. соч. II, стр. 82.
  • 41. Меньше может быть только ойкос (Pind. Pyth., VII, 5).
  • 42. Ср. Fr. Chamoux. Ук. соч., стр. 214.
  • 43. Аристотель в указанном месте говорит также и об увеличении числа фратрий, хотя неясно, к какому из государств относится эта мера: к Афинам времени Клисфена или к Кирене или же к обоим вместе (Ср. Arist. Athen. Pol., 21, 6). См. также Н. Francotte. Ук. соч., стр. 66 сл.; G. Busolt. Griechische Geschichte. II, стр. 20, прим. 2.
  • 44. Гетерии упомянуты в одной архаической ферской надписи (SGDI, III, 2, 4736). Надпись сильно испорчена. Можно, однако, догадаться, что речь идет об устройстве жертвоприношения. Три дорийские филы, может быть, еще продолжали существовать в Кирене IV в. в качестве религиозных организаций: τριφυλία упоминается в «священном законе», датируемом 330-326 гг. (A. Vogliano. Nuovi studi sulle decretali di Cirene. «Riv. Fil.», N. S., VI, Fasc. 2-3, 1928, стб. В, § 7 (19).
  • 45. Среди жителей Кирены уже в VI в. было много критян, как можно заключить из рассказа Геродота о реформе Демонакта.
  • 46. М. Guarducci. Note di antichità cretesi, стр. 441; ее же L'istituzione della fratria. II, стр. 94 сл.
  • 47. Note di antichità cretesi, стр. 441 сл. Единый абстрактный культ всех гетерий говорит о том, что их связь с родом была уже в значительной мере ослаблена. Аристотель видит в стандартизации культов характерную черту демократического режима и, следовательно, сравнительно позднее явление (Polit., VI, 1319b 24 сл.: τὰ τῶν ἰδίων ἱερῶν σινακτέον εἰς ὀλίγα καὶ κοινά). Cp. W. Aly. Patroioi Theoi. RE. Hbb. 36, 3, 1949, стб. 2262; M. P. Nilsson. Geschichte der griechischen Religion. Bd. I2, München, 1955, стр. 711, прим. 1. Сами афинские фратрии V-IV вв. до н. э. уже не были чисто родовыми организациями, включая в свой состав массу «безродных» граждан, объединенных в так называемые «фиасы». Роль старых аристократических родов в этих искусственных союзах во многом остается неясной. См. W. S. Ferguson. The Athenian Phratries. ClPh. V, 1910; M. Guarducci. L'istituzione della fratria. I, стр. 14 слл.; U. Kahrstedt. Staatsgebiet und Staatsangehörige in Athen. Stuttgart — В., 1934, стр. 232 слл.; К. Latte. Phratrie. RE, Hbd. 39, 1941, стб. 750; A. Andrewes. Philochoros on Phratries. JHS, 81, 1961, стр. 1 слл.; M. P. Nilsson. Cults, Myths, Oracles and Politics in Ancient Greece. Lund, 1951, стр. 151; Ch. Hignett. A History of the Athenian Constitution to the End of the Fifth Century. Oxford, 1962, стр. 58 слл.; Дж. Томсон. Исследования по истории древнегреческого общества. М., 1958, стр. 104 сл.
  • 48. Note di antichità cretesi, стр. 440.
  • 49. L'istituzione della fratria. II, стр. 94 сл.
  • 50. R. F. Willetts. Aristocratic Society, стр. 23; его же. Ancient Crete, стр. 85. См. также F. Bücheler, E. Zitelmann. Das Recht von Gortyn, стр. 55; DHR, I, 2, стр. 411; P. В. Шмидт. О непосредственных производителях на Крите. ПИДО, № 9-10, 1935, стр. 46; Л. Н. Казаманова. Очерки социально-экономической истории Крита, стр. 93; Л. Г. Иоселиани. Гортинские законы. Тбилиси, 1966, стр. 188. Ср. U. Kahrstedt. Griechisches Staatsrecht. I, стр. 351 сл.; Е. Kirsten. Die Insel Kreta, стр. 148 сл.; G. De Sanctis. Storia dei Greci, стр. 88 сл.
  • 51. Н. van Effenterre. Inscriptions archaïques crétoises. BCH, LXX, 1946, стр. 590 слл., № 2.
  • 52. Следующий далее текст надписи, к сожалению, содержит лакуны и ошибки резчика. Ван Эффентер предлагал различные варианты его восстановления и перевода [ὄστις προ[- - -| - - -] πολε[ύσ]ειε или πολε[μήσ]ειε или [αἲ δὲ μὴ ἐμ] πολέ[μοι] εἴε, и далее: μὴ τίν{τ}εσθα<ι> τὸν ἀγρέταν — «не наказывать агрета» (должностное лицо, полномочия которого в точности неизвестны). — Ред.].
  • 53. О недорийских филах на Крите см. G. Busolt. Griechische Staatskunde. I, стр. 131 сл.; К. Latte. Phyle. RE, Hbd. 39, 1941, стб. 997 сл.; R. F. Willetts. Aristocratic Society, стр. 254, прим. 1.
  • 54. H. van Effenterre. Ук. соч., стр. 597 слл., № 3; ср. IС IV, 42 В. [В действительности на камне стоит: E:APHIAN:OZA:ΕΛΑΣΕ κτλ. Впоследствии (BCH, LXXXV, 1961, стр. 547 слл.) ван Эффентер отверг собственные чрезмерно радикальные конъектуры, предложив читать в соответствии с камнем ἐ : ἀρήιαν : ὄζα· : ἐλάσι κτλ; таким образом, речь, как будто, идет о сроках охоты (ἐλάσις), ограниченных месяцем Гипербэем, является темпоральным наречием, а ἀρήιαν оптативом к αἴρω (ему последовал R. Koerner. Inschriftliche Gesetztexte der frühen griechischen Polis. Köln, 1993, стр. 339 сл., № 92); но в конце концов он опять вернулся к прежнему чтению, см. Н. van Effenterre, Fr. Ruzé. NOMIMA. Recueil d'inscriptions politiques et juridiques de l'archaïsme grec. I. Rome, 1994, № 68. — Ред.].
  • 55. Следующий затем текст: ὄζ᾽ ἀ(γ)έλασι το͂ ᾿Υπερβοίο μῆνος ἐν ἰκάδι ὄρον ἦμεν, ван Эффентер переводит так: «Что касается агел; двадцатый день месяца Гипербэя пусть будет сроком» [ср. прим. 54. — Ред.]. Перед нами, несомненно, ценный исторический документ, свидетельствующий, что уже в столь ранний период обе взаимосвязанные системы мужских союзов — гетерии и агелы, были поставлены на Крите под контроль государства.
  • 56. Е. Szanto. Die griechischen Phylen, стр. 21; H. Lipsius. Zum Recht von Gortyns. «Abhdl. Sächs. Gesell. Wiss.», XXVII, 1909, стр. 401; G. Busolt. Ук. соч. II, стр. 745; JI. Г. Иоселиани. Ук. соч., стр. 158 слл.; ср. R. F. Willetts. Aristocratic Society, стр. 28; U. Kahrstedt. Ук. соч., стр. 351; Е. Kirsten. Ук. соч., стр. 150.
  • 57. H. Lipsius. Ук. соч., стр. 403; G. Busolt. Ук. соч. II, стр. 745; Е. Kirsten. Ук. соч., стр. 152; U. Kahrstedt. Ук. соч., стр. 351; Л. Г. Иоселиани. Ук. соч., стр. 158.
  • 58. Некоторые заключают отсюда, что старты как раз и были теми родами, о которых говорит Аристотель (F. Bücheler, Е. Zitelmann. Ук. соч., стр. 55; DHR, I, 2, стр. 414 сл.; G. Busolt. Griechische Geschichte, I, стр. 347, прим. 2; A. Semenoff. Antiquitates iuris publici Cretensium, стр. 92 сл.; R. F. Willetts. Aristocratic Society, стр. 28 сл.). В этом случае, однако, невозможно было бы объяснить, почему в прескриптах критских надписей наряду с предполагаемыми названиями стартов (родов): Эталеи, Эханореи, Эсхеи и т. д., встречаются также названия трех дорийских фил, например, ἐπὶ τῶν Ὑλλέων κοσμιόντων (см. G. De Sanctis. The Startus in the Cretan Inscriptions. AJA, 2 ser. V, 3, 1901, стр. 319 сл.; H. Lipsius. Ук. соч., стр. 402 сл.). Неубедительной нам кажется и гипотеза Де Санктиса — Гвардуччи, по мнению которых στάρτος в надписях означает просто коллегию космов (G. De Sanctis. Ук. соч., стр. 322 слл.; М. Guarducci. Note di antichità cretesi, стр. 444; IС, I, стр. 191; ср. R. F. Willetts. Ук. соч., стр. 112 сл.). На невозможность такого решения вопроса указывает глосса Гезихия: στάρτοι· αἱ τάξεις τοῦ πλήθους.
  • 59. Род, как таковой, в ГЗ не упоминается ни разу. Некоторые исследователи склоняются к тому, чтобы отождествить с родом или патронимией четвертую группу наследников из пяти перечисленных в законе о правах наследования (V, 25-28) — ἐπιβάλλοντες τᾶς ϝοικίας (R. F. Willetts. Ук. соч., стр. 61; К. М. Колобова. Войкеи на Крите. ВДИ, 1957, № 2, стр. 29; Л. Г. Иоселиани. Ук. соч., стр. 170). Другие видят членов рода в наследниках пятой группы — οἴτινές κ᾽ ἴοντι ὀ κλᾶρος (H. Lipsius. Ук. соч., стр. 375; J. Kohler, Е. Ziebarth. Das Stadtrecht von Gortyn, стр. 47; D. Lotze. Μεταξὺ ἐλευθέρων καὶ δούλων, стр. 13 сл.; ср. его же. Zu den ϝοικέες von Gortyn. «Klio», 40, 1962, стр. 37). Последняя точка зрения кажется нам более убедительной.
  • 60. G. Manganaro. Iscrizione opistographa di Axos (см. выше, стр. 145, прим. 108).
  • 61. G. Manganaro. Ук. соч., стр. 17. По мнению Манганаро, ϝάξιοι в надписи можно понять, как «жители верхней части города» (критское ἄξος = ἀγμός); Δονοκεῖς — «жители болотистой равнины» (от δόναξ); Λατόσιοι — жители центра города с храмом Латоны. Название четвертой филы, может быть, традиционно дорийское Ὑλλεῖς, хотя по своему характеру оно не может существенно отличаться от трех предыдущих.
  • 62. В разных полисах этот переход мог происходить в разное время. Точная датировка затрудняется тем, что в большинстве городов старые дорийские (и недорийские) названия фил сохранялись еще в эллинистический период. Отсюда не следует, однако, что само понятие филы оставалось на Крите неизменным на протяжении столетий (древние родовые названия афинских демов или римских триб сохранялись еще долгое время после того, как они стали единицами территориального деления государства).
  • 63. Из этих трех терминов древнейшим, безусловно, следует считать термин «гетерия». То, что внутри сферы распространения дорийского диалекта этот термин встречается только на Крите и Фере, можно объяснить тем, что эти острова были захвачены первой волной дорийцев, у которых институт родовых мужских союзов сохранился в наиболее чистом виде (см. F. Hiller von Gaertringen. Thera. Bd. I. В., 1899, стр. 144; U. von Wilamowitz-Moellendorff. Euripides Herakles. II, В., 1909, стр. 16; его же. Staatund Gesellschaft der Griechen. B. — Lpz., 1910, стр. 18; САН, II, стр. 528; Ed. Meyer. Geschichte des Altertums. II, I, стр. 572; F. Miltner. Die dorische Wanderung. «Кliо», XXVII, 1-2, 1934, стр. 62; N. G. L. Hammond. A History of Greece. Oxford, 1959, стр. 76). Гвардуччи (Note di antichità cretesi, стр. 443), опираясь на Athen. XIII, 572 d, высказывает предположение, что какая-то форма мужских союзов близкая критской гетерии существовала также в Фессалии, откуда дорийцы начали свое движение на юг.
  • 64. Образцом для всех остальных служили, по-видимому, фидитии должностных лиц. О царском фидитии см. выше, стр. 180 слл.. О сисситии эфоров упоминает Плутарх (Cleom., VIII). Фидитии магистратов продолжали существовать в Спарте еще в римское время (IG V, 1, 128; 155; 1507; ср. 79; 154).
  • 65. Согласно общепринятой точке зрения, фиасы в ранних Афинах представляли собой религиозные объединения людей незнатного происхождения, для которых культы фиасов заменяли аристократические родовые культы (Н. Francotte. La polis grecque, стр. 18 слл.; G. Busolt. Ук. соч., II, стр. 959; G. Glotz. La cité grecque, стр. 18; W. S. Ferguson. The Athenian Phratries, стр. 262 слл.; E. F. Bruck. Totenteil und Seelgerät im griechischen Recht. «Münchener Beitr. zur Papyrusforsch.», 9, 1926, стр. 240 слл.; U. Kahrstedt. Staatsgebiet und Staatsangehörige in Athen, стр. 233; M. Guarducci. L'istituzione della fratria, стр. 14 слл.; ср. M. P. Nilsson. Cults, Myths, Oracles and Politics in Ancient Greece, стр. 155 слл.; A. Andrewes. Philochoros on Phratries, стр. 2 слл.). Тем не менее фиас и род нельзя считать абсолютно взаимоисключающими понятиями. На это указывает сочетание θίασος [Ἐ]τιονιδο͂ν в одной аттической надписи начала V в. до н. э. (SEG, X, 330). С другой стороны, фиасы в цитированном отрывке Алкмана носят совершенно отчетливо выраженный характер мужских союзов (ср. G. Thomson. Aischylos und Athen, стр. 157). Среди андриев, о которых говорит Алкман, могли быть как родовые, так и внеродовые объединения типа афинских гетерий. Возможность существования последних в Спарте VII-VI вв. не исключена. Некоторые элементы организации позднейших фидитиев восходят, скорее всего, к союзам этого типа (например, процедура голосования при приеме новых членов).
  • 66. Об этом свидетельствует, в частности, глосса Гезихия: ἀφέδιτος — «день у лаконян, когда они совершают жертвоприношения».
  • 67. [См. об этом подробнее в работах Ю. В. Андреева, указанных в Предисловии. — Ред.].
  • 68. На известную архаичность внутренней организации гетерий указывает обычай устройства обедов в доме архонта (в Спарте помещения, предназначенные для сисситий, принадлежали, очевидно, государству, так как все находились в одном и том же месте). Архаичной была также организация критских агел. Тем не менее, тенденция к централизации и унификации системы мужских союзов прослеживается и на Крите. В гортинских надписях V в. до н. э. гетерии фигурируют как объект единого законодательства, с помощью которого государство могло активно вмешиваться в их внутреннюю жизнь. Контроль над отдельными союзами осуществляли специальные должностные лица, как например, судья гетерий (IС, IV, 42 В, 12). Общий культ гетерий (см. выше, прим. 47) свидетельствует об искусственном упорядочении их религиозной жизни. Можно допустить поэтому, что реорганизация мужских союзов происходила также и в городах Крита, хотя здесь она не носила столь радикального характера, как в Спарте.
  • 69. R. F. Willetts. Aristocratic Society, стр. 139 сл., 193. Особые фискальные магистраты (τίται) упоминаются уже в древнейших гортинских надписях (VII-VI вв. до н. э., см. IС, IV, 14; 15). Можно предположить, что те же самые должностные лица в этот период следили за исправным поступлением взносов от участников сисситий (ср. καρποδαῖσται в Гортине V в. — IС, IV, 77) и собирали подати зависимого населения на государственных землях.
  • 70. F. Kiechle. Lakonien und Sparta, стр. 205 сл. Ср. Е. Kirsten. Die Insel Kreta, стр. 140 слл.
  • 71. Процесс доризации Крита был сложным и постепенным. Долгое время дорийцы лишь сосуществовали с другими племенами и народностями, населявшими остров (см. Od., XIX, 173 сл.). Во многих городах местное население частично смешалось с завоевателями, вследствие чего здесь образовались дополнительные филы с недорийскими названиями (см. выше, прим. 53).
  • 72. Лотце (D. Lotze. Μεταξὺ ἐλευθέρων καὶ δούλων, стр. 6) выражает сомнение в достоверности этого свидетельства, однако, как нам кажется, без достаточных к тому оснований.
  • 73. D. Lotze. Ук. соч., стр. 5. Баура датирует сколий концом VI в. до н. э. (С. М. Bowra. Greek Lyric Poetry. Oxford, 19612, стр. 403). [См. также издание текста и комментарий: R. F. Willetts. Cretan Cults and Festivals. London, 1962, стр. 317-323. — Ред.].
  • 74. E. Kirsten. Ук. соч., стр. 118; ср. R. F. Willetts. Aristocratic Society, стр. 48.
  • 75. Ср. Athen., VI, 267c: μνώτας τοὺς ἐγγενεῖς οἰκέτας. Может быть, правы те, кто связывает μνοία с именем Μίνως и топонимом Μίνώα (так G. F. Schoemann. Griechische Altertümer, I, стр. 301; ср. К. Ноеск. Kreta, III, стр. 30; R. F. Willetts. Ук. соч., стр. 47 сл.).
  • 76. Дорийцы вовсе не были носителями тех культурных и технических новшеств, которые им иногда приписывают (железо, геометрическая керамика и т. д.). См. Ch. G. Starr. The Origins of Greek Civilization. 1100-650 B. C., N.Y., 1961,стр. 70 сл.
  • 77. По мнению ряда авторов, для порабощенного крестьянства Лаконии и Крита приход дорийцев означал лишь смену хозяина. Даже если дорийцы и не заняли непосредственно места ахейских владык, они могли, по крайней мере, использовать их опыт поработителей (R. F. Willetts. Ук. соч., стр. 250 слл.; его же. Cretan Cults and Festivals, стр. 40; E. Kirsten, W. Kraiker. Griechenlandkunde. Heidelberg, 1957, стр. 192; К. M. Колобова. К вопросу о минойско-микенском Родосе и проблема «переходного» периода в Эгеиде. УЗ ЛГУ, 1956, № 192, стр. 32, 50; С. Я. Лурье. Язык и культура микенской Греции. М. — Л., 1957, стр. 270 сл.). Археология, однако, показывает, что между падением ахейских государств и возникновением первых постоянных поселений, которые можно было бы приписать дорийцам, существует большой хронологический разрыв, что, как нам кажется, совершенно исключает возможность влияния крито-микенской экономики на дорийцев (см. Дж. Пендлбери. Археология Крита. М., 1950, стр. 328 слл.; Ch. G. Starr. Ук. соч., стр. 80 сл.; V. R. Desborough. The Last Mycenaeans and their Successors. Oxford, 1964, стр. 224 слл.).
  • 78. По словам Аристотеля (Polit., II, 1271b 30 слл.), периеки Литта придерживались законов, установленных некогда Миносом. Периеки здесь, скорее всего, — рабы, а не периеки в спартанском значении этого слова (ср. ibid. 1272а 1; 18; 1272b 18). Иначе понимают это место J. А. О. Larsen. Περίοικοι. RE, Hbd. 37, 1937, стб. 828; R. F. Willetts. Ук. соч., стр. 38; F. Kiechle. Ук. соч., стр. 79.
  • 79. Каждая гетерия, возможно, имела свой особый район или участок для сбора дани.
  • 80. Как Аристотель, так и Досиад, по всей вероятности, имеют в виду частных рабов — кларотов или войкеев, так как подати, которые платили мноиты, должны быть отнесены к категории государственных доходов.
  • 81. Подобными же повинностями были обложены подвластные (периекские) общины ряда критских полисов. Примером может служить договор Кавдоса с Гортиной (IС, IV, 184).
  • 82. Можно предположить, что это были царские темены, которые с отменой царской власти на Крите перешли в собственность государства.
  • 83. См. Ephor. FGrHist 70 F 29 у Athen., VI, 263 f: κλαρώτας, φησί, Κρῆτες καλοῦσι τοὺς δούλους ἀπὸ τοῦ γενομένου περὶ αὐτῶν κλήρου κτλ.
  • 84. Присущая критским сисситиям архаичность не исключает возможности их перестройки и упорядочения в целях приспособления этого древнего обычая к новым историческим условиям (ср. Е. Kirsten. Die Insel Kreta, стр. 136 слл.; F. Kiechle. Ук. соч., стр. 206). Как и в Спарте, на это указывает строгая регламентированность и единообразие формы обедов, не свойственные первобытным мужским союзам. Основной смысл реформы сисситий на Крите заключался, по-видимому, в том, что право собирать необходимые средства для устройства обедов было отобрано у родовой знати, предводительствовавшей в гетериях, и передано выборным должностным лицам, т. е. практически всем гражданам.
  • 85. F. Kiechle. Ук. соч., стр. 215.
  • 86. Как указывает Эфор, наш основной источник (F 117 у Strab., VIII, 5,4, С. 364-365), жители Лаконии (периеки) первоначально пользовались теми же правами, что и сами спартанцы. Однако Агис, сын Еврисфена, обязал их платить дань. Этому приказу подчинилось все население Лаконии, за исключением жителей Гелоса, против которых спартанцы начали войну и обратили их в рабов (илотов). Судьба Гелоса является, по-видимому, типичной как пример превращения свободной периекской общины в группу илотских поселков. Сам процесс порабощения мог быть, однако, более медленным и постепенным, чем предполагает Эфор. По свидетельству Павсания (III, 2, 7) Гелос был разрушен только при Алкамене незадолго до начала I-й Мессенской войны. По мере усиления Спарты соседние с нею города Лаконии включались в состав Лакедемонской федерации на правах подданных (периеков). Некоторые общины, оказавшие особенно упорное сопротивление, политически уничтожались, а их жители расселялись по деревням (излюбленный прием спартанцев в обращении с побежденными и в более позднее время, см. Xen. Hell., V, 2, 7; Fr. Schachermeyr. Griechische Geschichte, стр. 126). Необязательно думать, что земля, захваченная таким путем, немедленно делилась на клеры вместе с занимающими ее илотами. Некоторое время она, как полагает Кихле, могла оставаться в коллективной собственности всей общины спартиатов. Краймс, как нам кажется, довольно удачно сравнивает положение илотов с положением так называемых «сдавшихся» (dediticii) в составе Италийской федерации под главенством Рима (К. М. Т. Chrimes. Ancient Sparta, стр. 301; ср. J. G. Frazer. Pausanias' Description of Greece, III, стр. 329). В целом по проблеме происхождения илотии см. P. Oliva. On the Problem of the Helots. «Historica», III, Praha, 1961.
  • 87. Именно так Кихле (Ук. соч., стр. 215) понимает 5-й фрагмент Тиртея (Diehl3 = Gentili — Prato), в котором говорится о мессенянах, несущих дань своим господам, подобно «ослам, обремененным тяжелой поклажей». Ср. К. М. Т. Chrimes. Ук. соч., стр. 289 слл. По мнению Краймс (Там же, стр. 300 слл.), население западной Мессении не было илотизировано в полном смысле этого слова и после II-й Мессенской войны и продолжало сохранять свою личную свободу (ср. стр. 286 сл.).
  • 88. Подобно тому, как на Крите в распределении дани принимали участие прежде всего гетерии, в ранней Спарте те же функции могли выполнять соответствующие им единицы родо-племенного деления, т. е. «триакады» и «тысячи».
  • 89. Ср. V. Ehrenberg. Der Demos im archaischen Sparta. «Hermes», 68, 1933, стр. 290; F. Kiechle. Ук. соч., стр. 186.
  • 90. [Перевод условный, текст испорчен по меньшей мере в 1-й и 5-й стк .- Ред.].
  • 91. Поэзии Алкмана весьма близки по духу сюжеты лаконской вазовой живописи VII-VI вв. Пиршественные сцены, иногда с участием обнаженных гетер, — один из излюбленных мотивов художников этого времени (Е. A. Lane. Laconian Vase-Painting. BSA, XXXIV, 1933-1934, стр. 158).
  • 92. См. о них F. Sartori. Le eterie nella vita politica ateniese del VI e V secolo A. C. Roma, 1957, стр. 18 слл.
  • 93. Сисситии родовых объединений типа «тысяч» и «триакад» в это время, вероятно, уже не устраивались регулярно, возобновляясь только во время празднеств, в которых принимал участие весь народ Спарты (например, во время Карней).
  • 94. F. Kiechle. Ук. соч., стр. 216. О смутах, которые происходили в Спарте в этот период, глухо упоминает Аристотель (Polit., V, 1306b 37 слл.), ссылаясь на «Евномию» Тиртея. Возможно, эти же события имеют в виду и авторы, рассказывающие о волнениях, предшествовавших законодательству Ликурга (Hdt., I, 65; Thuc., I, 18; Plut. Lyc., II).
  • 95. Кихле высказывает предположение, что каждый спартиат имел два надела: один в Лаконии (это были так называемые ἀρχαίαι μοῖραι — «древние наделы», не подлежащие отчуждению и неравные по своим размерам), и второй в Мессении. Мессенские клеры были равны по величине и их разрешалось продавать (см. Ук. соч., стр. 217 сл.; ср. L. Pareti. Storia di Sparta arcaica, стр. 197 слл.). Это, однако, едва ли возможно. Как было уже замечено (см. выше, прим. 26), 9000 «ликурговых» наделов, к которым, скорее всего, и относится термин ἀρχαίαι μοῖραι занимали территорию Лаконии и Мессении, вместе взятых. После завоевания Мессении число полноправных граждан в Спарте должно было резко увеличиться за счет раздачи захваченной земли (H. Т. Wade-Gery, САН, III, 1925, стр. 560; ср. F. Kiechle. Ук. соч., стр. 191).
  • 96. Такой властью были, по всей вероятности, эфоры (см. ниже, стр. 224 слл.).
  • 97. Нормированы были и почести должностным лицам и таким образом гомеровский принцип γέρας, на практике весьма растяжимый, нашел теперь свое четкое числовое выражение (Hdt., VI, 57; Plut. Lyc., XXVI).
  • 98. F. Kiechle. Ук. соч., стр. 220. Принцип складчины не был, конечно, новшеством в спартанских сисситиях. Обеды этого типа были обычным явлением уже в гомеровский период (см. выше, Гл. II). Нововведением было установление твердой нормы взносов для каждого из участников. Раньше в такой норме не было необходимости, поскольку недостающие средства обеспечивались за счет общины, как это делалось на Крите в более позднее время.
  • 99. В то время, как для гомеровского эпоса типична сцена совместного обеда царя и геронтов, в Спарте магистраты были рассредоточены по нескольким сисситиям. Это должно было предотвратить попытки должностных лиц использовать общественные запасы продуктов, как свое личное имущество.
  • 100. Н. Jeanmaire. Couroi, стр. 547 сл.
  • 101. U. Kahrstedt. Griechisches Staatsrecht. I, стр. 302; G. Busolt. Griechische Staatskunde. II, стр. 706; H. Jeanmaire. Ук. соч., стр. 543. Присутствие «всадников» при особе царя во время сражения, по-видимому, не было чем-то сугубо обязательным. Рассказ Геродота (VII, 205) о битве при Фермопилах вполне убеждает нас в этом. См. также Xen. Hell., IV, 3, 5; 6; Plut. Ages., XVIII.
  • 102. По мнению Жанмэра (Ук. соч., стр. 544), эти последние слова следует понимать в том смысле, что корпус «всадников» служил в Спарте как бы постоянным органом народного волеизъявления наряду с периодически созываемой апеллой (ср. μικρ ἐκκλησία у Xen. Hell., III, 3, 8). Довольно вероятно, однако, что Архит имеет в виду лишь то, что «всадники» избирались из числа молодежи, еще не имеющей всей полноты гражданских прав, и поэтому были настроены более «демократично», чем граждане старшие по возрасту. [Аутентичность этого сочинения подвергается сомнению, см. DK I, S. 439, 26, № 9; W. К. С. Guthrie. A History of Greek Philosophy. Vol. I. Cambridge, 1962, стр. 335, прим. 3. — Ред.].
  • 103. Интересную параллель находим в гортинском декрете первой половины III в. об изъятии из обращения серебряной монеты (IС, IV, 162). Контроль за исполнением закона поручается особому органу, названному в надписи νεότας, из состава которого назначается семь человек для слежки на агоре. Не вызывает больших сомнений, что и гортинская νεότας и «всадники», о которых упоминает Эфор, вполне идентичные друг другу институты (ср. R. F. Willetts. Aristocratic Society, стр. 187).
  • 104. О них, может быть, говорит Павсаний (III, 14, 6), называя их σφαιρεῖς (К. М. Т. Chrimes. Ancient Sparta, стр. 132).
  • 105. Как было сказано выше, возраст ἥβη в Спарте (20 лет) считался началом военной службы, как и в Афинах. Напротив, в ГЗ ἡβίων — мальчик, только достигший половой зрелости.
  • 106. С термином κόροι мы сталкиваемся в одной архаической спартанской надписи (IG, V, 1,457).
  • 107. К. М. Т. Chrimes. Ук. соч., стр. 93. Термины νέοι, νεανίσκοι в литературе и в надписях довольно часто обозначают мужчин старше возраста эфебов (R. F. Willetts. Ук. соч., стр. 189; S. Luria. Burgfrieden in Sillyon, стр. 12). Однако спартанское παῖδες (κόροι) в таком значении совершенно уникально.
  • 108. Типичным примером может служить племя масаи в Восточной Африке (см. выше, стр. 51).
  • 109. Среди институтов родственных «всадникам» в самой Спарте в первую очередь следует назвать криптию. Платон (Leg., 763 В) называет «криптами» молодых людей от 25 до 30 лет, которых агрономы и фрурархи каждой филы отбирают каждый год в количестве 60 человек (ibid. 760 В-Е). В их обязанности входит надзор за укреплением страны, забота о строительстве дорог, об орошении и, наконец, судопроизводство на местах (760 Е — 762 В). Сам метод отбора криптов довольно близко напоминает выборы «всадников» у Ксенофонта. Природа спартанской криптии блестяще вскрыта Жанмэром (H. Jeanmaire. La cryptie Lacédémoniènne. REG, XXVI, 1913; Couroi, стр. 550 слл.). Охота за илотами вовсе не была ее первоначальной целью. В основе криптии, как показывает Жанмэр, лежит обрядовая изоляция молодежи в период инициаций. Скрываясь от взглядов непосвященных в заповедном лесу, специально отведенном для таких случаев, юноши или подростки (нередко в масках) нападают на всякого, кто осмелится приблизиться к их убежищу, или же сами совершают набеги на близлежащие деревни. В Спарте этот древний религиозный обычай был приспособлен к нуждам рабовладельческого государства и превратился в орудие систематической слежки и террора против илотов (Aristot. fr. 611, 10 Rose3 = Heraclid. Lemb., fr. III, FHG, II, p. 210; Plut. Lyc., XXVIII, cp. Plato, Leg., 633 В и Schol. ad loc.). Многочисленные примеры подобной же эволюции обычая инициаций дает современная этнография (см. выше, стр. 56 сл.).
  • 110. V. Ehrenberg. Neugründer des Staates, стр. 26; N. G. L. Hammond. The Lycurgean Reform at Sparta, стр. 43; W. Den Boer. Laconian Studies, стр. 164; ср. K. M. T. Chrimes. Ук. соч., стр. 418 слл.
  • 111. Вероятно, первоначально каждая из трех дорийских фил должна была выставить одну сотню «всадников». Деление корпуса на три сотни сохранялось и в классической Спарте (Xen. Resp. Lac., IV, 2).
  • 112. Ден Боер (Ук. соч., стр. 218 слл.) видит в шествиях обнаженных ἀγάμοι, их избиениях женщинами и т. п. спартанских обычаях (см. Plut. Lyc., XV; Apophth. Lac., 227 F; Athen., XIII, 555 c-d) древние религиозные обряды. Это толкование кажется нам вполне убедительным. Оно, однако, не исключает непосредственного нажима на холостяков со стороны государства. См. Pollux, III, 48: δίκαι ὀψιγαμίου καὶ κακογαμίου в Спарте.
  • 113. См. выше, стр. 124 сл. Сообщники Килона были вместе с тем и его сверстниками (Hdt., V, 71; G. М. Calhoun. Athenian Clubs in Politics and Litigation. Austin, Texas, 1913, стр. 15).
  • 114. Вопрос об организации союза мольпов спорен. Отдельные места в надписи толкуются различными учеными по-разному. Важное значение для понимания надписи в целом имеют стк. 15-16: καὶ ἀμιλλῶνται οἱ στεφανηφόροι οἵ τε νέοι καὶ ΟΙΕΡΕΩ. Виламовиц считает слова οἵ τε νέοι καὶ ΟΙΕΡΕΩ приложением к предыдущему οἱ στεφανηφόροι, причем в ΟΙΕΡΕΩ он видит искаженное οἱ ἱέρεωι. Отсюда следует, что группа стефанефоров, взятая в целом, включает в свой состав два класса «жрецов» и «юношей» (U. von Wilamowitz-Moellendorff. Satzungen einer milesischen Sängergilde. «SB Preuss. Akad. Wiss.», 1904, I, стр. 625). Иначе объясняет это же место Лурье (S. Luria. Ein milesischer Männerbund im Lichte ethnologischer Parallelen. «Philologus», 83,2,1927, стр. 119). По его мнению, слова οἱ στεφανηφόροι οἵ τε νέοι καὶ ΟΙΕΡΕΩ обозначают три различные категории членов союза, из которых οἵ νέοι — самая младшая возрастная группа, οἱ στεφανηφόροι — старшая, а значение ΟΙΕΡΕΩ остается неясным. Категорию νέοι Лурье отождествляет с категорией Ὀνιτάδαι, которая в надписи противопоставляется группе стефанефоров (стк. 31 слл.). К такому выводу он приходит, сопоставляя стк. 9-10 и стк. 34-35 надписи. Эти два места, действительно, близки по смыслу, но не идентичны. Выражение μοίρης λάξις в стк. 36 («получить долю» — этот перевод кажется нам более подходящим в данном случае, чем перевод «Verlosung», который предлагает Лурье; ср. стк. 43), очевидно, не связано с предыдущим τῆς ὀσφύος καὶ τῆς πεμπάδος, ἣν στεφανηφόροι ἴσχοσιν (иначе было бы невозможно объяснить следующие далее стк. 36 сл.) и, таким образом, имеет иное значение, нежели слова προλαγχάνει τὰ ἰσε͂α ὀ νέος. Поэтому в целом объяснение Виламовица можно принять как более надежное (ср. С. Я. Лурье. Язык и культура микенской Греции. М. — Л., 1957, стр. 228 сл.).
  • 115. S. Luria. Ein milesischer Männerbund, стр. 128 слл.
  • 116. Там же, стр. 123.
  • 117. Как полагает Лурье (Там же, стр. 121), состязание (в пении?), о котором несколько раз упоминает «закон мольпов», служило способом отбора новых членов для класса стефанефоров, и тем же путем избирался новый эсимнет союза. Как было отмечено выше, какая-то форма состязания использовалась и при выборах геронтов и «всадников» в Спарте.
  • 118. S. Luria. Ук. соч., стр. 122 сл.
  • 119. В своей последней книге «Язык и культура микенской Греции» (стр. 228) С. Я. Лурье характеризует союз мольпов как пережиток микенской эпохи, находя ряд параллелей в документах пилосского архива. В статье 1927 года мольпы противопоставляются милетским царям из рода Нелеидов как представители коренного (догреческого?) населения Малой Азии (стр. 125 слл.; ср. в книге того же автора «История античной общественной мысли», стр. 29 слл.).
  • 120. Жанмэр (Couroi, стр. 549, прим. 1) высказывает предположение, что геронты и «всадники» вместе составляли единый «тайный» союз религиозного характера. Члены этого союза называли себя «спартиатами» в отличие от рядовых граждан — гомеев. Объединения, подобные современным «тайным» союзам, могли существовать в Спарте, как и в других греческих государствах (в известном смысле к этой категории союзов можно отнести фиасы). Однако известное по источникам значение термина «спартиаты» находится в противоречии с гипотезой Жанмэра и не позволяет ее принять.
  • 121. U. von Wilamowitz-Moellendorff. Ук. соч., стр. 621; S. Luria. Kureten, Molpen, Aisymneten. «Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae», XI, 1-2, 1963, стр. 35.
  • 122. К. M. Т. Chrimes. Ук. соч., стр. 409.
  • 123. Первоначально, как считает Краймс (Там же, стр. 409), царей было в Спарте столько же, сколько и эфоров, в том числе два главных царя из династии Агиадов и Еврипонтидов и три басилея дорийских фил. Здесь, однако, Краймс противоречит сама себе. Выше (стр. 404) она высказывает предположение, что два эфора, обычно сопровождавшие царя во время похода (Xen. Hell., II, IV, 36), некогда должны были представлять две дорийские филы, а именно Диманов и Памфилов, тогда как сам царь представлял третью филу Гиллеев, к которой принадлежали оба царских рода. Если это так, то надобность в особом басилее филы Гиллеев, по-видимому, отпадает. Коллегии магистратов из пяти человек вообще типичны для Спарты (см. выше, прим. 11, стр. 187 о карнеатах и стр. 215 об агатургах).
  • 124. Если у Гомера вестники мало чем отличаются от обычных слуг, то в более ранний период их положение в обществе, как справедливо указывает Краймс (Ук. соч., стр. 410), могло быть более высоким (как известно, род Кериков в Афинах принадлежал к высшей аристократии). Необходимо, однако, подчеркнуть, что в этот период вестники были не столько представителями (deputies) царей, сколько должностными лицами общины.
  • 125. Значение этого интересного обычая, его глубокая древность и широкое распространение среди народов мира на огромном материале показаны Дж. Фрэзером (J. G. Frazer. The Golden Bough. P. III, L., 1914, стр. 58 сл.; см. также G. Roheim. Animism, Magic and the Divine King. N. Y., 1930; С. А. Токарев. Ранние формы религии, стр. 336 сл.). Лурье, опираясь на теорию Фрэзера, высказал предположение, что первоначально эфорат в Спарте был жреческой магистратурой, тесно связанной с сакрализованной царской властью еще микенского времени (S. Luria. Zum politischen Kampf in Sparta gegen Ende des 5. Jahrh. «Кliо», XXI, 3/4,1927, стр. 413 слл.; его же. История Греции, стр. 175; см. также Н. Berve. Sparta. Lpz., 1937, стр. 30; U. Wilcken. Griechische Geschichte. В., 1958, стр. 114; Н. Bengtson. Griechische Geschichte. München, 1960, стр. 114). Можно допустить, однако, что эфоры с самого начала были наделены как религиозными, так и светскими (административными) полномочиями, подобно самим царям, и таким образом примирить гипотезу Лурье с гипотезой Краймс, о которой мы говорили выше. В статье, посвященной союзу мольпов, тот же автор сближает спартанских царей с эсимнетами мольпов, хотя, как нам кажется, без достаточных к тому оснований (см. S. Luria. Ein milesischer Männerbund, стр. 125 слл.). Современные «тайные» союзы, как правило, противостоят племенным вождям как самостоятельная политическая сила и имеют своих особых руководителей, хотя вожди могут входить в состав союза и пользоваться в нем большим влиянием (L. Frobenius. Geheimbünde Afrikas, стр. 90; D. Westermann. Die Kpelle, стр. 252; G. W. Harley. Notes on the Poro in Liberia. «Peabody Museum Papers», 19, 1941, № 2, стр. 7, 31; P. Morton-Williams. The Yoruba Ogboni Cult in Oyo. «Africa», XXX, 1960, № 4, стр. 365; К. Little. The Political Functions of Poro. II, «Africa», XXXVI, 1966, № 1, стр. 69 сл.).
  • 126. Не подлежит сомнению, что эфоры руководили также криптиями и тому подобными операциями против илотов, которым они, по свидетельству Плутарха (Lyc., XXVIII), ежегодно, вступая в должность, объявляли войну. О природе криптий см. выше, прим. 109.
  • 127. Ср. St. Witkowski. Der Ursprung des Ephorats. В сб.: La Pologne au VIIе Congrès International des sciences historiques. Varsovie, 1933, стр. 22; F. Kiechle. Lakonien und Sparta, стр. 236 сл.
  • 128. Роль высшей инстанции в руководстве фидитиями играли, несомненно, эфоры, а не полемархи, как иногда думают (ср. выше, стр. 182, прим. 212). Именно так может быть понято одно темное место в «Политике» Аристотеля (II, 1270b 11 сл.). По его словам, эфоры, в число которых часто попадают люди небогатые, обычно очень падки на подкуп. «(С этой стороны) они часто проявляли себя прежде, да и теперь (показали) в андриях» (ἐδήλωσαν δὲ πολλάκις μὲν καὶ πρότερον, καὶ νῦν δὲ ἐν τοῖς ἀνδρίοις). Чтение ἀνδρίοις и соответствующий перевод — «в андриях» представляются нам гораздо более уместным в данном контексте, чем общепринятое и плохо понятное «в делах (или событиях) на острове Андрос» (см., например, W. L. Newman. The Politics of Aristotle. II, стр. 333). Старое название спартанских сисситий — «андрий», было известно Аристотелю и, может быть, еще употреблялось в его время. [См., однако, Aristoteles. Politik. Buch II und III. Übers. und erläutert von E. Schütrumpf / Aristoteles Werke in deutscher Übersetzung. Bd. 9. Teil II. Berlin, 1991, S. 318, с лит. — Ред.].
  • 129. В античной исторической традиции можно выделить два направления в решении этого вопроса. Сторонники первого из них относят эфорат к числу «ликурговых» учреждений наравне с герусией, сисситиями, системой воспитания и т. д. (см. Hdt., I, 65; Xen. Resp. Lac., VIII, 3; Plat. Epist. VIII, 354b, cp. Leg., 692 A; Isocr. Panath. 153). По другой версии, создателем коллегии эфоров был царь Феопомп, живший во времена I-й Мессенской войны (см. Arist. Polit., V, 1313а 26 сл.; Plut. Lyc., VII, ср. Cleom., X). Обе эти версии — не более, чем тенденциозная политическая фикция, и ничего не дают для правильного ответа на вопрос о происхождении эфората (Ed. Meyer. Forschungen zur alten Geschichte. Т. I. Halle, 1892, стр. 245 слл.; G. Glotz. Histoire grecque. I, стр. 365). Список эфоров в александрийской хронографии начинается с 755/54 г. до н. э. (см. F. Jacoby. Apollodors Chronik. В., 1902, стр. 138 сл.). Отсюда, однако, не следует, что эфорат был учрежден именно в этом году (Ed. Meyer. Ук. соч., стр. 248; ср. G. Busolt. Griechische Staatskunde. II, стр. 683; G. Den Boer. Laconian Studies, стр. 203; F. Kiechle. Lakonien und Sparta, стр. 235). С другой стороны, то обстоятельство, что эфоры ни словом не упомянуты в «Большой ретре», отнюдь не означает, что коллегия еще не существовала в то время, когда был составлен этот, бесспорно, очень древний документ. Эфоры не упомянуты и в так называемой «Евномии» Тиртея, хотя в его время эта должность, несомненно, уже была известна. Как было показано, эфорат первоначально играл роль служебного, исполнительного органа при герусии. Между тем, «Ретра» и, очевидно, повторяющий ее фрагмент Тиртея излагают основы спартанской конституции, порядок законодательной процедуры, к которой эфоры не имели прямого отношения (ср. G. Glotz. Histoire grecque. I, стр. 365; V. Ehrenberg. Obai. RE, Hbd. 34, 1937, стб. 1703; F. Kiechle. Ук. соч., стр. 238 сл.; Е. N. Tigerstedt. The Legend of Sparta, стр. 64 сл.).
  • 130. Так уже К. О. Müller. Dorier. II, стр. 111 сл. См. также Ed. Meyer. Ук. соч., стр. 252 сл.; G. Dickins. The Growth of Spartan Policy. JHS, XXXII, 1912, стр. 13; St. Witkowski. Ук. соч., стр. 22; К. М. Т. Chrimes. Ук. соч., стр. 283 сл. Кроме Спарты и периекских городов Лаконии, коллегия эфоров засвидетельствована на Фере, в Кирене, Гераклее (колонии Тарента, см. Chrimes. Ук. соч., стр. 284). В литературе высказывалось мнение, что первоначально эфорат существовал также и на Крите (J. Brause. Lautlehre der kretischen Dialekte. Halle, 1909, стр. 164; M. Guarducci. IС, IV, стр. 184, 186; R. F. Willetts. Aristocratic Society, стр. 113). Такая гипотеза тем более оправдана, что уже древние сближают коллегию эфоров с коллегией космов в критских городах (так Эфор FGrHist 70 F 149 у Strab., X, 4, 18, С. 482; Arist. Polit., II, 1272а 4 слл.). Как позднее дополнение к спартанской конституции рассматривают эфорат G. Busolt. Ук. соч. II, стр. 683; U. Kahrstedt. Griechisches Staatsrecht, стр. 237; К. I. Neumann. Die Entstehung des spartanischen Staates. Hist. Zeitschr., XCVI, 1906, стр. 40 сл.; G. L. Huxley. Early Sparta, стр. 38; A. Andrewes. The Greek Tyrants. L., 1956, стр. 74.
  • 131. Плутарх (Cleom., X) упоминает некоего Астеропа, который, по его словам, сделал эфоров гораздо более могущественными, чем они были раньше. Произошло это много поколений спустя после I-й Мессенской войны. Имя Ἀστερωπός —довольно необычно и, как полагает Лурье (Zum politischen Kampf in Sparta, стр. 417), связано с астрологическими наблюдениями эфоров. Вполне возможно, что таково было прозвище Хилона, восстановившего этот древний обычай.
  • 132. [См. Ю. В. Андреев. Архаическая Спарта. Культура и политика. ВДИ, 1987, № 4, стр. 70-85 и другие работы Ю. В., указанные в Предисловии. — Ред.].
  • 133. Относительная слабость эфората в VIII-VII вв. до н. э. возможно, является следствием усиления царской власти в связи с активной внешней политикой Спарты в этот период (S. Luria. Ук. соч., стр. 418). С другой стороны, возвышение эфората в середине VI в. можно рассматривать как результат демократического движения, охватившего Спарту в период II-й Мессенской войны. Как и в других греческих государствах, это движение могло проходить под лозунгом восстановления институтов и обычаев эпохи родового строя (ср. P. Roussel. Sparte, стр. 41 слл.; F. Kiechle. Ук. соч., стр. 239; V. Ehrenberg. Sparta, стб. 1380 сл.; J. Hasebroeck. Griechische Wirtschafts- und Gesellschaftsgeschichte, стр. 206).
Источник: Андреев Ю. В. Мужские союзы в дорийских городах-государствах (Спарта и Крит). — СПб.: Алетейя, 2004. — 336 с. — (Серия «Античная библиотека. Исследования»)
См. также:
Андреев Ю. В. Мужские союзы в дорийских городах-государствах (Спарта и Крит)
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: