«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Андреев Ю. В.

Раннегреческий полис (гомеровский период)

Вступление. Гомер и история

25

 

От автора

 

Среди множества вопросов, стоящих перед историками античного мира, особое, можно сказать, ключевое положение занимает вопрос о полисе, его происхождении, характере и исторической роли. От его решения во многом зависит правильное понимание целого ряда важных моментов в истории античной (греко-римской) цивилизации. Само слово «полис» имело в греческом языке, из которого оно перешло в языки современных европейских народов, три различных значения: 1) город, 2) государство, 3) гражданская община. В сознании греков все эти три понятия, как правило, сливались в единое понятие города-государства.

Возникнув на заре греческой истории, полис сразу же стал мощным фактором дальнейшего экономического и культурного прогресса рабовладельческого общества. Объединившись в полисные общины, греки сумели далеко опередить в своем развитии соседние «варварские» народы. Полисный строй блестяще оправдал себя в тяжелую годину греко-персидских войн, наглядно продемонстрировав свое превосходство над громоздкой и неуклюжей машиной восточной деспотии. Только в условиях полисной демократии стал возможен тот расцвет культуры и искусства, который составляет отличительную черту так называемого «классического» периода греческой истории (V—IV вв. до н. э.). Являясь оптимальной формой политической организации класса рабовладельцев, полис обладал большим запасом жизнестойкости и, постепенно видоизменяясь, продолжал оставаться неотъемлемым элементом античной цивилизации на всех этапах ее исторического развития.

Среди советских историков интерес к проблеме полиса особенно оживился в последние годы. Можно назвать целый ряд интересных и содержательных работ на эту тему, опубликованных в недавнее время. Среди них статьи и книги С. Л. Утченко, К. М. Колобовой, Е. М. Штаерман, Л. М. Глускиной, Э. Д. Фролова и других авторов. В их исследованиях убедительно раскрыта специфика полиса как особой формы античного государства, дан всесторонний марк-

 

26

 

систско-ленинский анализ основных факторов, обусловивших кризис полисного строя в Греции и Риме и его последующий упадок и вырождение.

Необходимо, однако, отметить, что разработка круга вопросов, связанных с полисом, идет пока очень неравномерно. Сконцентрировав все свое внимание на поздних, хорошо освещенных в источниках этапах развития города-государства, советские исследователи сравнительно редко обращаются в своих работах к гораздо менее ясному для нас периоду его становления. Между тем в чисто теоретическом плане для правильного понимания природы полиса проблема генезиса имеет не меньшую значимость, чем вопросы кризиса и упадка.

Предлагая вниманию читателя книгу, посвященную остро дискуссионному вопросу о происхождении раннегреческого полиса, автор надеется, что ему удастся в какой-то мере восполнить весьма ощутимый в настоящее время недостаток в специальных исследованиях по этой важной теме. Настоящая монография не претендует на всестороннее и исчерпывающее раскрытие всего комплекса проблем, связанных с эпохой становления полиса. Хронологические рамки нашего очерка ограничиваются XII—VIII вв. до н. э. Этот период почти не освещен в позднейшей исторической традиции. Поэтому в своей работе мы опирались, главным образом, на археологический материал и свидетельства гомеровских поэм.

 

27

 

Вступление

 

ГОМЕР И ИСТОРИЯ

 

Для каждого исследователя, изучающего раннегреческое общество и его институты, источником первостепенной важности являются две поэмы Гомера «Илиада» и «Одиссея». Источник этот в высшей степени сложен, специфичен и требует поэтому сугубой осторожности в обращении. Перевод поэзии на язык конкретной политики или экономики всегда таит в себе немало трудностей для историка. Историческая интерпретация гомеровских поэм помимо обычных затруднений, возникающих в таких случаях и вытекающих из условности и обобщенности поэтического языка, из избирательности поэтического видения мира, отсутствия строгой логической последовательности в поэтическом повествовании и других чисто художественных особенностей произведения такого плана, встречает на своем пути и еще одно трудно преодолимое препятствие. Дело в том, что ученые до сих пор еще не могут сказать со всей определенностью, на какую историческую реальность ориентировался Гомер, изображая Троянскую войну и другие связанные с ней события, и что следует понимать под так называемым «гомеровским периодом»1. Сам этот вопрос возник в конце XIX века в непосредственной связи с великими археологическими открытиями Г. Шлимана.

Гомер
Воображаемый портрет Гомера

Римская копия с греческого оригинала III в. до н.э. Мрамор.

Копенгаген. Новая глиптотека Карлсберга

Побуждаемый искренней любовью к Гомеру и азартом прирожденного кладоискателя, Шлиман сумел реабилитировать «Илиаду» и «Одиссею» в глазах европейской науки, показав, что наряду с элементами вымысла, мифа в них есть и элемент саги, т. е. подлинной исторической традиции. Раскопки Шлимана наглядно продемонстрировали историческую подлинность важнейших политических центров, фигурирующих в эпосе: Трои, Микен,

 

1 Подробный обзор дискуссии и основную литературу см.: Lesky А. Homeros // RE. Suppl. XI. 1968. Sp. 740 f.

 

28

 

Тиринфа, Орхомена, после чего появилась возможность говорить и о реальности запечатленных в поэмах событий из истории «Героического века» и прежде всего о реальности самой Троянской войны2. В ряде случаев обнаруживалось удивительное сходство между отдельными эпическими реалиями и предметами, найденными во время раскопок. Так, знаменитый в рост человека щит Аякса оказался изображенным на клинке бронзового кинжала из IV шахтовой могилы в Микенах, украшенном сценой охоты на львов. Остатки шлема из клыков вепря, обнаруженные в той же могиле, живо напомнили описание такого же шлема в X песни «Илиады», а найденный здесь же золотой кубок с двумя ручками, украшенными фигурками голубей, невольно ассоциировался с воспетым поэтом «двоедонным» кубком Нестора3.

Аналогии такого рода, а их число при желании можно было и увеличить, заключали в себе немалый соблазн для историка, предлагая, казалось бы, простой и ясный ответ на вопрос об историческом «подтексте» гомеровской эпопеи. Держась за ниточку археологических ассоциаций, нетрудно было прийти к выводу, что открытая Шлиманом микенская или, как позднее ее стали называть, крито-микенская культура — это и есть гомеровская культура в собственном значении слова, а сам Гомер, если и не был современником Троянской войны, то жил, во всяком случае, спустя короткое время после нее и как придворный бард воспевал для ахейских или ахейско-ионийских владык славные подвиги их отцов и дедов, идя, как принято говорить, «по горячим следам» недавних событий. В нарочито парадоксальной форме эта мысль была сформулирована А. Эвансом в его известном высказывании

 

2 Об историческом ядре предания см.: Finley М. I., Caskey J. L., Kirk G. S., Page D. L. The Trojan war // JHS. Vol. 84. 1964; Page D. L. History and the Homeric Iliad. Berkeley—Los Angeles, 1959; Lesky A. Homeros. Sp. 750 f.

3 О микенских реалиях в эпосе см.: Nilsson М. P. Homer and Mycenae. London, 1933; Lorimer H. L. Homer and monuments. London, 1950; Webster Т. B. L. From Mycenae to Homer. London, 1958; Page D. L. History and the Homeric Iliad; Kirk G. S. The songs of Homer. Cambridge, 1962; Wace J. В., Stubbings F. H. A companion to Homer. London, 1962; Archaeologia Homerica. Die Denkmäler und das frühgriechische Epos / Hrsg. von F. Matz und H.-G. Buchholz. Göttingen, 1967 и слл.

 

29

 

о Гомере: «Гомер, собственно говоря, был переводчиком, и иллюстрированное издание его оригинала недавно вышло в свет на Крите и в Микенах; коротко говоря, он обрабатывал более древний минойский эпос»4.

Романтическая погоня за микенскими реминисценциями в эпосе, которой со страстью отдавались многие, в особенности английские, исследователи Гомера, в конце концов должна была уступить место трезвому и всестороннему анализу текста поэм во всеоружии современной историко-филологической критики. Систематическое изучение материальной культуры и быта гомеровских героев сквозь призму археологии, начатое в конце XIX века основополагающими трудами немецких ученых Гельбига и Рейхеля, было продолжено в XX столетии М. Нильссоном, Шадевальдтом, Лоример, Уэбстером и др.5, и в настоящее время уже принесло свои ощутимые плоды. Благодаря проделанной этими исследователями скрупулезной работе стала ясна историческая сложность, многосоставность той культурной среды, в которой развивается действие обеих гомеровских поэм. Наряду со сравнительно немногочисленными предметами, бесспорно, микенского происхождения, вроде щита Аякса или шлема Мериона, эта среда включает в себя и много других элементов, не находящих никаких аналогий среди микенского археологического материала и, следовательно, принадлежащих более позднему времени. Сюда можно отнести упоминания об оружии и орудиях, изготовленных из железа, метательные копья, по-видимому, еще неизвестные в микенское время, упоминания о храме и о статуе божества, исполненной в натуральную величину. Несомненно позднего происхождения безраздельно преобладающий в эпосе обычай кремации умерших, а также те пассажи Одиссеи, в которых фигурируют финикийцы (они едва ли могли появиться в водах Эгейского моря ранее IX в.

 

4 Колобова К. М. Рец. на кн.: Evans J. Time and chance // ВДИ. 1947. № 4. С. 110.

5 Кроме литературы, указанной выше, в прим. 3, см.: Helbig W. Das homerische Epos aus den Denkmälern erläutert. Leipzig, 1887; Reichel W. Homerische Waffen. Wien, 1901; Lang A. Homer and his age. New York, 1906; Schadewaldt W. Von Homers Welt und Werk. Stuttgart, 1951; Myres J. L., Cray D. Homer and his critics. London, 1958; Bowra С. M. 1) Homer and his forerunners. Edinburgh, 1955; 2) Homer. London, 1972.

 

30

 

до н. э.)6. С другой стороны, такие важные элементы микенской цивилизации, без которых мы теперь не можем себе ее представить, как обнесенные мощными циклопическими стенами цитадели ахейских династов, их монументальные усыпальницы с купольным сводом, фресковая живопись, водопровод и канализация во дворцах, мощеные дороги с мостами, наконец, линейное слоговое письмо остаются вообще вне поля зрения эпического поэта, как если бы он ничего не знал о их существовании. «Гомер и археология быстро расходятся, — замечает современный англо-американский исследователь Финли. — В целом ему было известно, где процветала микенская цивилизация, а его герои жили в больших дворцах эпохи бронзы, неведомых во времена самого Гомера. И это фактически все, что он знал о микенской эпохе...»7

В полной мере это расхождение между свидетельствами эпоса и показаниями микенской археологии было осознано лишь после того, как были прочитаны первые таблички пилосского и кносского архивов. Вырисовывающиеся в этих документах контуры бюрократического государства с его централизованной экономикой, иерархией сословий, широко разветвленным фискальным аппаратом резко контрастируют с почти первобытной простотой жизни и нравов гомеровских героев. Элементарные житейские ситуации, в которые поэт ставит своих персонажей: публичная ссора двух царей; препирательство царя с простолюдином на народном собрании; пиры, участники которых сами готовят свою трапезу, а затем вкушают ее за одним столом с рабами и нищими; царь, лично надзирающий за работой на своем наделе или даже сам работающий на нем, — все это, конечно, не имеет ничего общего с тем приподнятым над обыденностью, насквозь ритуализированным бытом микенской дворцовой элиты, который угадывается за скупыми текстами табличек. Зато сцены такого рода были бы вполне уместны в патриархальной среде той примитивной семейно-родовой общины, которая, судя по всему, оставалась господствующей

 

6 Kirk G. S. The songs of Homer. P. 179 f.; Bowra С. M. Homer. P. 47 f.; Lesky A. Homeros. Sp. 740 f.

7 Finley M. I. The world of Odysseus. London, 1962. P. 52; Carpenter R. Folk tale, fiction and saga in the Homeric epics. Berkeley—Los Angeles, 1956. P. 26 f.

 

31

 

формой социальной и политической организации на протяжении всего так называемого «темного века» греческой истории (XI— IX вв. до н. э.). Очевидно, микенская цивилизация как целое была чужда и непонятна эпическому поэту, как давно забытое прошлое. Чисто автоматически воспроизводя в своем повествовании отдельные и, можно сказать с уверенностью, случайные приметы этой эпохи, он обнаруживает явную неспособность постичь ее специфику, ее историческое своеобразие8.

В свете всех этих фактов концепция «микенского Гомера», время от времени всплывающая на страницах как зарубежной, так и отечественной литературы, должна быть отнесена к разряду научных курьезов со всеми вытекающими отсюда последствиями9. Абсолютное большинство специалистов по «гомеровскому вопросу» склоняется в настоящее время к тому мнению, что известные нам «Илиада» и «Одиссея» не могли сложиться ранее VIII в. до н.э. или, говоря археологическим языком, до начала периода зрелого геометрического стиля (эпоха дипилонских ваз), что не исключает, впрочем, и отдельных вкраплений, относящихся к еще более позднему ориентализирующему периоду10. Признавая все это за очевидную истину, мы не можем, однако, игнорировать и наличие в тексте поэм ряда ранних элементов, восходящих частью к «темному веку», частью к еще более ранней микенской эпохе, и должны так или иначе объяснить их происхождение. В своем понимании природы гомеровского эпоса и характера его генезиса почти все современные филологи независимо от их «партийной» принадлежности как представители лагеря «разделителей», так и

 

8 Как справедливо замечает Финли (Finley М. I. The world of Odysseus. P. 166), возражая против попыток отождествления микенского и гомеровского обществ, «различие между ними заключалось в самой их структуре, а не только в масштабе и размерах»; см. также: Папазоглу Ф. К вопросу о преемственности общественного строя в Микенской и Гомеровской Греции // ВДИ. 1961. № 1. С. 30.

9 Stella L. А. Il Poema d'Ulisse. Firenze, 1955; Kahl-Fürtmann G. Wann lebte Homer? Eine verschollene Menscheit tritt ans Licht. Meisenheim am Glan, 1967.

10 Обстоятельный разбор вопросов, связанных с датировкой поэм, сделан в уже упоминавшейся работе Кёрка (Kirk G. S. The songs of Homer. P. 282 f.).

 

32

 

последовательные «унитарии» исходят из одной общей посылки, которую можно определить как «концепцию устного-поэтического творчества» (oral poetry)11. Согласно этой концепции Гомер12 является замыкающим звеном в длинной цепи поэтов-сказителей (аэдов), с незапамятных времен воспевавших подвиги героев Троянской войны, не прибегая к письменному тексту. Есть основания считать, что устная поэтическая традиция, образующая фундамент гомеровских поэм, ту питательную среду, в которой они обе возникли и сформировались, уходит своими корнями в глубь веков, достигая того времени, когда, согласно подсчетам археологов, должна была погибнуть реальная Троя (примерно, середина XIII в.), а возможно, и еще более отдаленного прошлого13. Подобно мощному насосу, героическая поэзия в своем развитии извлекала из глубин греческой истории и выносила на поверхность отложившиеся в тексте поэм и образующие его древнейшие исторические пласты формулы, образы, мотивы.

Определенный процент в этом «осадке» должны, по-видимому, составлять формулы и мотивы микенского происхождения14. Однако несмотря на то, что теоретически вероятность сохранения в эпосе исторической информации, восходящей к микенской эпохе, несомненно, существует, на практике всегда бывает достаточно трудно выявить ее в тексте поэм и отделить от материала, при-

 

11 Одно из лучших изложений этой концепции см.: Bowra С. М. Homer and his forerunners. P. 10 f.

12 Говоря о Гомере как о едином авторе обеих поэм, мы лишь следуем общепринятой условности, имея в виду, что вопрос о том, была ли каждая из поэм создана одним и тем же поэтом или двумя разными, пока еще далек от своего окончательного решения (Kirk G. S. The songs of Homer. P. 288 f.).

13 Bowra С. M. Homer and his forerunners. P. 46 f.; Webster Т. B. L. From Mycenae to Homer. P. 91 f.; Page. D. L. History and the Homeric Iliad. P. 259 f.; Тронский И. M. Проблемы гомеровского эпоса // Гомер. Илиада. М.-Л., 1935. С. LV сл.

14 Чрезвычайно высоко оценивают роль микенского наследия в эпосе: Severyns A. Homère. Т. I. Le cadre historique. Bruxelles, 1945; Webster Т. В. L. From Mycenae to Homer; Page D. L. History and the Homeric Iliad, и др. авторы. — Против этой тенденции выступают: Carpenter R. Folk tale, fiction and saga in the Homeric epics. P. 23 f.; Finley M. J. The world of Odysseus. P. 30 f.; Kirk G. S. The songs of Homer. P. 106 f.

 

33

 

внесенного в другое, более позднее, время. Ясно выраженные микенские реминисценции, вроде уже упоминавшегося шлема из клыков вепря, встречаются у Гомера крайне редко как своеобразные поэтические окаменелости, чудом уцелевшие в чуждой им культурной среде. Как правило, эксперименты по расчленению гомеровского текста на разновременные культурно-исторические слои наталкиваются на упорное сопротивление самого языка поэм, в котором старые (ахейско-эолийские) и новые (ионийские) формы слов тесно связаны между собой, образуя, по определению английского филолога Кёрка, своего рода лингвистическую амальгаму15. Но амальгама лингвистическая предполагает как свое естественное дополнение сплав разновременных культурных слоев — cultural amalgam, по выражению того же Кёрка16. Действительно, внимательный анализ показывает, что элементы материальной и духовной культуры, религиозные верования и политические воззрения, принадлежащие к различным историческим эпохам, постоянно переплетаются в эпосе, порождая сложные, а подчас причудливые и парадоксальные комбинации. При этом более ранние напластования трансформируются под воздействием более поздних, до известной степени уподобляясь им.

Эпическая картина мира заключает в себе немало анахронизмов. Иногда один и тот же предмет соединяет в себе, казалось бы, несоединимые черты и признаки, заимствованные у совершенно различных и в разное время существовавших предметов17. Так, микенский «башнеподобный» щит (body-shield) в некоторых случаях сливается с более поздним круглым щитом (например, щит Гектора в Il., VI, 117 sq.). Одиночное копье для ближнего боя в одних и тех же сценах варьируется с парой метательных (так, в Il., XXII, 273 sqq.). Явной печатью анахронизма отмечено описание дворца Одиссея во второй гомеровской поэме. С типичной для

 

15 Kirk G. S. The songs of Homer. P. 192 f.; см. также: Тронский И. М. Вопросы языкового развития в античном обществе. Л., 1973. С. 121 слл.

16 Kirk G. S. The songs of Homer. P. 179 f.; также: Nilsson M. P. Homer and Mycenae. P. 158.

17 Наиболее полную подборку гомеровских анахронизмов можно найти в уже упоминавшейся книге Лоример (Lorimer Н. L. Homer and monuments). См.: Webster Т. В. L. From Mycenae to Homer. P. 101 f.; Kirk G. S. The songs of Homer. P. 179 f.; Bowra С. M. Homer. P. 47 f.

 

34

 

микенских дворцов Пелопоннеса (прежде всего Пилоса и Тиринфа) планировкой в нем мирно уживаются такие, безусловно, поздние детали, как земляной пол и деревянные стены18. Догадываясь о расположении комнат в царском жилище, Гомер явно неспособен представить себе его внешний облик. Поэтому он нигде не упоминает о настенной живописи и мозаичных полах, о домашних святилищах и водопроводе. Ему неизвестно, что дворец микенского царя не мог стоять прямо на городской улице, как дом Одиссея, а был отделен от внешнего мира мощным кольцом циклопических стен. Такое соединение точного знания о прошлом с абсолютным невежеством способно поставить в тупик человека, незнакомого с формульной техникой народной эпической поэзии.

Именно формула, т. е. стандартная, неизменно повторяющаяся в сходных условиях группа слов (иногда даже целый кусок текста), является основным структурным элементом эпического повествования и вместе с тем выполняет функцию конденсатора и передатчика исторической информации, поступающей таким образом из «нижних этажей» устной поэтической традиции в самые верхние19. При этом, однако, эпическая формула, как это было отмечено в ряде недавно опубликованных специальных работ по вопросам поэтической техники Гомера, вовсе не является чем-то абсолютно застывшим и однозначным. Во многих случаях она обнаруживает удивительную пластичность, легко приспосабливаясь к совершенно чуждому для нее контексту и меняя тем самым свой первоначальный смысл20. Конечно, точная подгонка формулы к месту не всегда оказывается возможной. Отсюда многочисленные

 

18 Lorimer Н. L. Homer and monuments. P. 406 f.; Ленцман Я. A. Рабство в микенской и гомеровской Греции. М., 1963. С. 225.

19 О роли формул в поэтической технике Гомера см.: Parry М. The making of Homeric verse. Oxford, 1971; Lord А. В. The singer of tales. Cambridge (Mass.), 1960; Bowra С. M. 1) Heroic poetry. London, 1952; 2) Homer. P. 10 f.; Тронский И. M. Вопросы языкового развития в античном обществе. С. 139 слл.

20 Hainsworth J. В. The flexibility of the Homeric formula. Oxford, 1968; Hoekstra A. Homeric modifications of formulaic prototypes. Studies in the development of Greek epic diction. Amsterdam, 1965; Bowra С. M. Homer. P. 43 f.; Тронский И. M. Вопросы языкового развития в античном обществе. С. 148.

 

35

 

логические неувязки и противоречия в тексте поэм, в том числе и анахронистического характера. Переходы с одного временного уровня на другой постоянно происходят в эпосе по ходу развития сюжета, и сам поэт, по-видимому, далеко не всегда отчетливо сознает это. Тем не менее, несмотря на свою внутреннюю гетерогенность картина жизни «Героического века» в поэмах оставляет впечатление чего-то цельного, монолитного. Разнородность используемого поэтом фольклорного материала, как правило, ускользает от внимания читателя, что находит свое объяснение прежде всего в искусной компоновке и строгом отборе этого материала, а также и в известной его переработке. Во всем этом проявляется авторское вмешательство самого Гомера в стихийный и, казалось бы, неуправляемый процесс эпического стихосложения, его организующая творческая воля21.

Отбор традиционного материала в поэмах идет по двум основным направлениям, которые условно можно определить как «архаизирующее» и «модернизирующее». Для того чтобы создать у слушателя или читателя ощущение исторической дистанции, отделяющей его от описываемых событий, Гомер отчасти по собственному усмотрению, отчасти следуя, вероятно, унаследованной от предшественников системе поэтических запретов, упорно избегает всего, что могло нарушить совершенно обязательную в рассказе о героическом прошлом иллюзию отстраненности. Так можно объяснить почти полное исключение из обихода героев поэм железного оружия, рыбной и молочной пищи, верховой езды и т. д. Среди племен и народов, фигурирующих в эпосе, дорийцы и ионийцы упоминаются лишь эпизодически, как новопришельцы, не имеющие прямого отношения к поколению героев. Почти совершенно игнорируются в поэмах такие очевидные (для VIII в.

 

21 Конечно, роль Гомера как индивидуального творца эпоса не ограничивалась лишь распределением уже готовых формул, либо их подгонкой к месту. Исследования последних лет показывают, что значительную часть текста поэм составляют единичные, нигде более не повторяющиеся фразы, очевидно, принадлежащие самому поэту; см.: Hainsworth J. В. Structure and content in epic formulae // CQ. Vol. 58. 1964. P. 155; Тронский И. M. Вопросы языкового развития в античном обществе. С. 144 сл.

 

36

 

до н. э.) новшества, как Олимпийские игры, рост влияния Дельфийского оракула, изобретение нового алфавитного письма, основание новых колоний на Западе и т. п.22

Однако эта нарочитая архаизация уравновешивается и даже перевешивается в гомеровской эпопее тенденцией противоположного характера, выражающейся в бессознательном «осовременивании» прошлого, в постоянном переосмыслении и наполнении новым содержанием традиционных тем и образов древней героической поэзии23. Несмотря на встречающиеся в эпосе элементы исторической рефлексии мышление Гомера в целом антиисторично. Прошлое в сознании поэта никогда не бывает резко отделено от настоящего. Вместе они образуют некий временной континуум, в котором весь мир, за исключением самих героев, отличающихся во многом от своих отцов и дедов, пребывает в более или менее статичном состоянии. Иначе говоря, история воспринимается Гомером только как смена человеческих поколений, но не как процесс социального и культурного развития24. Собственно исторические факты, находящиеся за рамками повседневного опыта современников поэта и, следовательно, не «вписывающиеся» в созданную им картину неизменного мира, либо просто устраняются из эпического рассказа, либо получают в нем совершенно иное освещение, приближенное к понятиям современной аудитории. Поэтому на карте гомеровского мира мы не находим, например, давно исчезнувшего Хеттского царства, хотя в микенских сагах о Троянской войне оно, вероятно, упоминалось неоднократно25. Зато Египет, который продолжал оставаться для греков неотъемлемой частью окружающей их ойкумены, является местом действия нескольких любопытных эпизодов «Одиссеи». Вероятно, по этой же причи-

 

22 Lesky A. Homeros. Sp. 741; Тронский И. М. Проблемы гомеровского эпоса. С. XXXVIII сл. Гораздо полнее мир, окружающий поэта, представлен в сравнениях, на которые действующая в эпосе система запретов и умолчаний, очевидно, не распространяется; см.: Bowra С. М. Homer. Р. 62 f.; Severyns A. Homère. Т. III. L'artiste. Bruxelles, 1948. P. 131 s.

23 Тронский И. M. Проблемы гомеровского эпоса. С. XXXIX.

24 Аналогичные наблюдения на материале исландских саг см.: Гуревич А. Я. История и сага. М., 1972. С. 35.

25 Page D. L. History and the Homeric Iliad. P. 66; ср.: Severyns A. Homère. Т. I. Le cadre historique. P. 70 s.; Bowra С. M. Homer. P. 38.

 

37

 

не в эпосе отсутствуют развернутые описания сражений на колесницах (герой обычно только подъезжает на колеснице к месту боя, сражается же, сойдя на землю), хотя в микенской поэзии сцены колесничных схваток были, по-видимому, одним из широко распространенных общих мест26. Да и вся эпоха Троянской войны предстает перед нами в «Илиаде» и «Одиссее» не в сложных до вычурности формах реальной микенской цивилизации, о которой поэт, судя по всему, почти ничего не знает, а как спроецированная в «Героический век» модель современного ему ионийского полиса27. По существу прошлое для Гомера — это то же настоящее, но улучшенное, облагороженное, приподнятое над житейской прозой современности. Серьезных качественных различий между тем и другим он не замечает или не хочет замечать. В этом отношении историческое мышление Гомера находится примерно на том же уровне развития, на котором стоят, например, создатели таких шедевров средневекового европейского эпоса, как «Песнь о Роланде», «Песнь о Нибелунгах», «Беовульф» и т. д. Во всех этих случаях к событиям далекого прошлого «привязывается» обобщенная и идеализированная, но все же достаточно определенная в своих основных очертаниях картина современной поэту исторической действительности28.

В своей последней посмертно опубликованной книге «Вопросы языкового развития в античном обществе» замечательный советский филолог и лингвист И. М. Тронский писал: «Гомеровской "эпохи" как некоей синхронной реальности, изображаемой в эпосе, не существует; в эпосе отражена не отдельная эпоха, а огромная перспектива исторического развития. Это справедливо и по отношению к содержанию поэм, и в плане их языка»29. Глубоко

 

26 Отголоски микенской колесничной тактики встречаются в «Илиаде» лишь в подчеркнуто архаизированном контексте. Так в рассказе Нестора о битве пилосцев с эпейцами (Il., XI, 742 sqq.; ср.: IV, 300 sq.). — Webster Т. В. L. From Mycenae to Homer. P. 103 f.

27 Тронский И. M. Проблемы гомеровского эпоса. С. XXXVIII.

28 Хойслер А. Германский героический эпос и сказание о Нибелунгах. M., 1960. С. 139 слл., 359.

29 Тронский И. М. 1) Вопросы языкового развития в античном обществе. С. 150 сл.; 2) Проблемы гомеровского эпоса. С. XXI. Ср.: Finley М. J. The world of Odysseus. P. 55.

 

38

 

верная в своей основе, эта мысль нуждается, однако, в некоторых коррективах. Вполне естественно было бы ожидать, что стоящий в самом конце «огромной перспективы исторического развития» поэт будет всего яснее и лучше различать в этой перспективе хронологически наиболее близкие к нему явления, лишь смутно догадываясь о более удаленных. Сопоставление материала поэм с данными археологии и микенской письменности вполне подтверждает это предположение. Как было уже замечено, древнейшие микенские элементы в их чистом виде составляют не очень значительную долю в общем культурно-историческом контексте «Илиады» и «Одиссеи». Доминирующее положение в этом контексте занимают, безусловно, сравнительно поздние элементы, либо современные самому поэту, либо относящиеся к тому недавнему прошлому, которым были для него последние столетия «темного века»30. Таким образом, хронологическими рамками гомеровского периода, если признать, что за этим понятием все же скрывается некая объективная историческая реальность, а не просто вневременная поэтическая фикция, могут считаться, с одной стороны, конец эпохи миграций (конец XI — начало X в.), с другой — ранняя стадия так называемой «архаической революции» (вторая половина VIII в.), начало которой, по-видимому, еще застал Гомер31. С некоторыми из наиболее существенных аспектов социальной и политической жизни Греции на этом отрезке ее истории читатель сможет познакомиться в следующих далее главах настоящей монографии.

 

30 В соответствии с этим в языке поэм при всей его сложности преобладают все же поздние ионийские формы (Kirk G. S. The songs of Homer. P. 192 f.).

31 Ср.: Finley M. J. The world of Odysseus. P. 55 f.

 

Источник: Андреев Ю. В. Раннегреческий полис (гомеровский период). Избранные статьи / Вступ. ст. Ю. А. Виноградова. — СПб.: ИЦ «Гуманитарная Академия», 2003. — 448 с., илл. — (Серия «Studia classica»).
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: