«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Андреев Ю. В.

Раннегреческий полис (гомеровский период)

Глава I. От микенской цитадели к городу-государству (археологическая картина периода)

 

39

 

В конце XIII в. до н. э. на богатые и процветающие микенские государства Средней Греции и Пелопоннеса обрушилось страшное бедствие1. Их важнейшие жизненные центры: дворцы и цитадели, а также многие мелкие поселения сельского типа подверглись нападению, были сожжены и разрушены. Зона разрушения покрывает широкую полосу, включающую Беотию, Западную Аттику, Истм, Западную Арголиду, Северную Лаконию и Мессению. Многие из разрушенных поселений были навсегда покинуты своими обитателями2. В этот печальный список входят Пилос, Нихория, Менелайон, Зигуриес, цитадель Гла в Беотии, Криса и др. Кое-где ахейскому населению удалось удержаться в разрушенных цитаделях (или, может быть, оно вернулось на прежние места спустя некоторое время). Такая ситуация наблюдается, например, в Микенах и Тиринфе — двух крупнейших культурных центрах Арголиды. О масштабах и последствиях катастрофы можно судить по таким цифрам. Общее число мест, где обнаружены следы микенской культуры ПЭ III В периода на территории Арголиды (с Коринфом), составляет 44 наименования. В следующий за катастрофой период — ПЭ III С — их число сокращается более чем вдвое — до 19 наименований. Для Мессении ана-

 

1 В нижеследующем изложении событий переходного периода мы опираемся главным образом на следующие работы: Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. Oxford, 1964; Alin P. Das Ende der mykenischen Fundstatten auf dem griechischen Festland. Lund, 1962; Hope Simpson R. A. Gazeteer and atlas of Mycenaean cities // BICS. Suppl. 16. 1965; Bouzek J. Homerisches Griechenland. Praha, 1969.

2 Некоторые поселения были покинуты без видимых следов предшествующего разрушения, очевидно, в страхе перед надвигающейся опасностью (Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 221).

 

40

 

логичное соотношение составляет 41 к 8, для Лаконии 30 к 7, для Беотии 28 к 53. Контраст, как видим, разительный! Некоторые области Средней и Южной Греции, как следует из этих данных, лишились большей части своего населения и почти совершенно обезлюдели. С другой стороны, в это же самое время наблюдается приток населения, очевидно, за счет беженцев из опустошенных районов в места, не затронутые катастрофой. Такими «зонами убежища» (refugee areas) становятся, например, восточная Аттика, Элида, Ахайя, острова Ионического моря.

Первое, что приходит в голову, когда пытаешься осмыслить все эти драматические события и спрашиваешь себя о вызвавших их причинах, это, конечно, вторжение. Последнее столетие микенской истории (XIII в. до н. э.) было временем крайне тревожным и неспокойным. Обитатели дворцов и цитаделей жили в атмосфере страха и ожидания какого-то бедствия. Об этом совершенно недвусмысленно говорят такие факты, как реставрация старых и возведение новых укреплений в Микенах, Тиринфе, Афинах и других местах, постройка массивной циклопической стены на Истме, явно рассчитанной на то, чтобы оградить Пелопоннес от нападения с севера, документы пилосского архива, свидетельствующие о военных приготовлениях, наконец, сравнительно недавно опубликованные фрески из того же дворца в Пилосе, изображающие кровавую схватку между ахейскими воинами и какими-то варварами, одетыми в звериные шкуры4. Можно предположить, что катастрофа, которой с такой тревогой ожидало население ахейской Греции и к которой оно давно уже начало готовиться, действительно, разразилась в конце XIII в., когда на страну обрушились дикие орды северных пришельцев, опустошая все на своем

 

3 Цифры заимствованы из таблицы, приведенной в книге Боузека (Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 51).

4 Укрепление цитаделей: Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 221; Broneer O. A Mycenaean fountain on the Athenian Acropolis // Hesperia. Vol. 8. 4. 1939. P. 425; стена на Истме: Broneer О. The cyclopean wall on the Isthmus // Hesperia. Vol. 35. 4. 1966; военные документы пилосского архива: Ventris М. G. F., Chadwick J. Documents in Mycenaean Greek. Cambridge, 1959. P. 188 f.; пилосские фрески: Lang M. L. The palace of Nestor at Pylos in western Messenia. Vol. II. The frescoes. Princeton, 1969. Pl. 124.

 

41

 

пути5. Однако если принять это, пока еще гипотетическое, нашествие за подлинный исторический факт, возникает ряд трудностей, главная из которых состоит в том, что варвары, разрушившие микенские твердыни, не оставили нам своих «визитных карточек», т. е. каких-либо предметов или памятников, по которым мы могли бы судить о их культуре. В сущности мы ничего не знаем ни о их происхождении, ни о маршруте, по которому они пришли в Грецию, ни о том, наконец, куда они исчезли, после того как разграбили и опустошили страну. «Нет ни одного наконечника стрелы, — пишет американская исследовательница Э. Вермьюл, — ни одного ножа или детали вооружения среди вещей, найденных в развалинах, которые не были бы предметами сугубо микенского происхождения»6. К ней присоединяется Десборо: «Нет ни одного предмета или обычая, которые можно было бы связать с завоевателями в каком-либо из пройденных ими районов»7. Очевидно, этот загадочный народ, если он, действительно, был виновником катастрофы, по какой-то причине не захотел остаться в опустошенной им Греции и спустя короткое время ушел в неизвестном направлении, оставив после себя только руины и пожарища8.

Дальнейший ход событий во многом неясен. Не подлежит сомнению, однако, что непосредственным результатом страшного по-

 

5 Другие гипотезы: внутриполитические конфликты и смуты: Mylonas G. Е. Mycenae and the Mycenaean age. Princeton, 1966. P. 226, 229; классовая борьба: Andronikos M. The «Dorian invasion» and the archaeological evidence // VII Congr. Intern. Sci. Prehist. Prague, 1971; стихийные бедствия: Carpenter R. Discontinuity of Greek civilisation. Cambridge, 1966; ср.: Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 85 f. — Они, как нам кажется, не дают убедительного объяснения причин катастрофы и вызывают многочисленные возражения.

6 Vermeule Е. Greece in the Bronze age. Chicago—London, 1964. P. 279.

7 Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 224.

8 Отсюда следует, что это не могли быть дорийцы, которым долгое время приписывались все эти разрушения. Из других кандидатур (иллирийцы, «народы моря», племена из зоны «полей погребений») пока еще ни одна не получила общего признания в науке — Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 252 f.; Buck R. J. The Mycenaean time of troubles // Historia. Bd. 18. 3. 1969. P. 276 f.; Kimmig W. Seevölkerbewegungen und Urnenfelderkultur // Studien aus Alteuropa. Bd. I. Köln-Graz, 1964.

 

42

 

трясения, пережитого греческим миром в конце XIII в., был общий упадок микенской культуры на всей его территории. Об этом свидетельствует исчезновение таких важных ее элементов, как монументальная архитектура и тесно связанная с ней монументальная фресковая живопись. По-видимому, единственный из микенских дворцов, не затронутых катастрофой, — дворец в Иолке — (совр. Воло) был разрушен в конце XII в.9 Примерно этим же временем датируются и последние следы обитания на акрополях Микен, Тиринфа, Афин10. Агония крупнейших микенских цитаделей, таким образом, продолжалась еще около ста лет. Ни в это время, ни поздней ни одной новой постройки этого типа мы во всей Греции уже не находим. Одновременно совершенно сходит на нет высокое искусство микенских ювелиров, резчиков по кости и мастеров глиптики. В позднемикенских погребениях их изделия почти совсем не встречаются. Керамическое койне, существовавшее до катастрофы конца XIII в. и охватывавшее практически весь микенский мир, теперь распадается. На смену почти стандартному единообразию орнаментальных форм, отличающих микенскую керамику ПЭ III В периода, приходит множество локальных школ вазовой росписи, что, несомненно, указывает на разрыв экономических и культурных связей между отдельными районами Греции. В это же время почти полностью прекращается приток импортных изделий из стран Востока. Начинается длительная культурная изоляция Эгейского бассейна11. Вместе с дворцами исчезают и дворцовые архивы. Выходит из употребления и забывается линейное слоговое письмо. Все эти факты говорят о резком снижении жизненного уровня и культуры ахейского населения, уцелевшего в период катастрофы, о крайнем упадке ремесла и торговли, наконец, о распаде микенских дворцовых государств с их сложным бюрократическим аппаратом12.

 

9 Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 128.

10 Ibid. P. 74 f., 79, 113, 230 f.; Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 50; Broneer O. A Mycenaean fountain on the Athenian Acropolis. P. 427 f.

11 Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 225 f.; Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 21 f.

12 Starr Ch. G. The origins of Greek civilization, 1100-650 В. C. New York, 1961. P. 93 f.; Папазоглу Ф. К вопросу о преемственности об-

 

43

 

Окончательное изживание, или, может быть, лучше было бы сказать, перерождение микенской культуры приходится на конец XII—XI вв. до н. э. или, согласно принятой в настоящее время археологической периодизации, на субмикенский период. В это время продолжается и, по-видимому, еще более возрастает отток населения из материковой и островной Греции. Общее число мест, где были сделаны находки керамики и других предметов, позволяющие предполагать наличие поселений, сокращается до минимума. В Арголиде, например, зафиксировано всего семь таких пунктов, в Мессении шесть, в Аттике четыре, в Беотии два и в Лаконии только один13. Характерно, что теперь массовая эмиграция начинается также и в тех районах, которые, по всей вероятности, не были затронуты катастрофой конца XIII в. и в течение некоторого времени служили приютом для беженцев из зоны разрушений. Сюда относятся, как мы уже говорили, Восточная Аттика, Ахайя, острова Ионического и южной части Эгейского морей. Многие из расположенных в этих местах поселений были покинуты своими обитателями без всяких видимых к тому причин (никаких следов разрушений в этих районах не находят)14.

Вместе с тем именно в эту глухую пору в развитии материальной культуры Балканской Греции и островов Эгеиды наметились определенные сдвиги, свидетельствующие, как думают многие, о появлении первых, пока еще очень слабых ростков цивилизации нового (эллинского) типа. Так, заметно меняется характер погребений, а вместе с ним, очевидно, и форма заупокойного культа. На смену микенским камерным гробницам, в которых людей хоронили обычно целыми семьями, приходят теперь так называемые «ящичные» могилы (cist tombs), рассчитанные, как правило, только на одного человека15. Ближе к концу СМ периода старый обычай трупоположения во многих местах начинает вытеснять кремация, а вместе с ней появляется и еще один новый способ погребения —

 

щественного строя в Микенской и Гомеровской Греции / / ВДИ. 1961. № 1. С. 40; Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. М., 1963. С. 193 слл.

13 Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 51.

14 Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 230 f.

15 Ibid. P. 37 f., 231 f.; Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 97.

 

44

 

в урнах16. В это же самое время широко распространяются некоторые новые виды бронзовых изделий, например фибулы в форме лука, появляются первые образцы железного оружия (в основном, мечи и ножи)17. В конце этого периода (около 1025 г. до н. э., а по другой датировке — еще раньше, около 1050 г.) субмикенский стиль вазовой росписи — последний слабый отголосок микенских художественных традиций — уступает свое место новому протогеометрическому стилю18, который в дальнейшем (примерно 150 лет спустя) перерастает в зрелый геометрический стиль, в основных своих проявлениях совершенно чуждый микенскому искусству.

Если не все, то, по крайней мере, некоторые из этих новшеств могут быть связаны с проникновением в Грецию каких-то новых этнических элементов. Вполне возможно, что это были дорийцы и другие родственные им «северо-западные» народности19. Очень трудно точно датировать это событие, имевшее столь важные последствия для дальнейшей истории греческого народа. В отличие от предшествующего периода в Греции в это время не наблюдается каких-либо катастроф крупного масштаба. Разрушения, хотя и встречаются, носят, скорей, эпизодический местный характер и могут проистекать из каких-то случайных причин. Так, примерно в середине XII столетия была разрушена так называемая «житница» в Микенах20. Это событие, после которого микенский акрополь был, судя по всему, окончательно заброшен, трудно связать с каким-нибудь значительным передвижением племен. Первые «ящичные» могилы, в которых некоторые археологи видят глав-

 

16 Styrenius С. G. Submycenaean studies. Lund, 1967. P. 36 f.

17 Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 92 f.

18 Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 258 f.; Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 105.

19 Железо и протогеометрическая керамика в настоящее время уже не считаются элементами «дорийской культуры». — Pleiner К. R. Iron working in Ancient Greece. Praha, 1969. P. 10; Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 258 f. Более вероятной кажется связь с этой культурой лукообразных фибул, «ящичных могил», некоторых типов грубой лепной керамики. — Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 103.

20 Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 75.

 

45

 

ный симптом присутствия дорийцев, появляются в окрестностях Микен и вообще на территории Арголиды спустя приблизительно пятьдесят лет после гибели «житницы»21. Очевидно, расселение новой волны северных племен по Пелопоннесу и Средней Греции носило характер постепенного просачивания в эти районы небольших разрозненных групп пришельцев и шло сравнительно мирным путем22. Результатом этого расселения была ассимиляция остатков местного (микенского) населения вторгшимися племенами, хотя в других местах (например, в Аттике) они сами могли быть поглощены более многочисленными автохтонами. В любом случае процесс этот был, несомненно, медленным и постепенным, на что указывает длительное сосуществование привнесенных извне культурных новшеств («ящичные» могилы, новые типы фибул и пр.) с пережитками культурных традиций микенской эпохи (субмикенская керамика).

Таковы основные факты, на которых в настоящее время базируются наши представления о заключительной стадии в истории микенской цивилизации и началах новой античной культуры. Именно в это время, на стыке бронзового и железного веков, по мере того как шла на убыль бурная череда племенных миграций и социальных катастроф, в Греции начал формироваться новый тип общества и государства, позднее вошедший в историю человечества под именем города-государства, или полиса. Для выяснения начальных этапов в процессе становления полиса принципиальное значение имеет вопрос о формах и типах поселения, существовавших на территории Эгеиды на протяжении так называемого «темного периода» греческой истории (с XI по IX вв. до н. э.). К сожалению, приходится признать, что материал, добытый археологами до последнего времени, слишком скуден и не дает возможности раскрыть стоящую перед нами проблему во всей ее полноте. Тем не менее уже имеющиеся данные позволяют сделать ряд интересных наблюдений, которыми нам хотелось бы поделиться с читателем.

 

21 Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. Ср.: Styrenius С. G. Submycenaean studies. P. 161 f.

22 Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 231.

 

46

 

В своем капитальном труде «Греческий полис как историко-географическая проблема Средиземноморья» немецкий историк Кирстен решительно утверждает, что полис как особый тип поселения сложился уже в микенскую эпоху. Его древнейшей формой была цитадель — ахейский Herrenburg. Дорийцы при своем вторжении в южную Грецию просто переняли у своих предшественников этот способ поселения и приспособили его к своим нуждам. Они вытеснили ахейскую знать из ее укрепленных гнезд и сами в них обосновались. Вследствие этого «зона распространения полиса в I тыс. до P. X. совпадает с зоной микенского типа поселения; там, где была жива микенская традиция, развился полис также в ... политическом смысле слова»23. К сожалению, Кирстен не приводит в своей книге ни одного засвидетельствованного археологически случая такой преемственности. В действительности археология говорит как раз об обратном. В течение XII—XI вв. до н. э. практически все как большие, так и малые микенские цитадели были заброшены. Расположенные на их территории дворцы и другие постройки были разрушены и лежали в развалинах. Судя по всему, в них никто уже больше не жил. Несомненно, прав Ленцман, писавший по этому поводу: «В этом плане особенно важен не столько факт разрушения дворцов Микен и Пилоса, сколько захирение сохранившегося Тиринфского дворца, и, возможно, существовавшего дворца микенского времени на афинском акрополе. Следовательно, дело было не в самом акте разрушения, а в коренном несоответствии дворцового уклада новым условиям жизни»24. Следы вторичного заселения покинутых микенских цитаделей (отдельные дома и погребения) встречаются лишь эпизодически и, по-видимому, не могут считаться характерным признаком сложившейся в это время ситуации. Не исключено, конечно, что в отдельных случаях, например в Афинах, Фивах, может быть,

 

23 Kirsten Е. Die griechische Polis als historisch-geographisches Problem des Mittelmeerraumes. Bonn, 1956. S. 45; Schuchhardt C. Hof, Burg und Stadt bei Germanen und Griechen // Neue Jahrb. kl. Alt. Bd. 21. 1908. S. 309 f.; Busolt G. Griechische Staatskunde. Hauptteil I. München, 1920. S. 153; Clotz G. La cité grecque. Paris, 1928. P. 12 s.; ср.: Tritsch Fr. Die Stadtbildungen des Altertums und die griechische Polis // Klio. Bd. 22.1—2. 1928; Martin R. L'urbanisme dans la Grèce antique. Paris, 1956. P. 76.

24 Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 197.

 

47

 

также в Тиринфе, заброшенная цитадель использовалась пришельцами или вернувшимся на свои пепелища местным населением как убежище (refugium) или как священный участок (темен), хотя прямых подтверждений этой догадки археология пока не дает. В то же время она совершенно ясно показывает, что новые поселения, возникшие в послемиграционный период, располагаются, как правило, или у подножия микенского городища (Афины), или даже на значительном от него удалении (Спарта, Аргос)25.

В огромном большинстве случаев между поселениями микенского времени и сменяющими их поселениями геометрического периода наблюдается значительный хронологический разрыв, составляющий в некоторых случаях до двухсот лет и больше. Первые признаки обитания на месте таких дорийских городов, как Спарта, Аргос, Коринф и др., относятся уже к X в.26 Вообще же следы поселений, которые можно было бы датировать субмикенским или протогеометрическим периодом (1100—900 гг. до н. э.), на территории Балканской Греции, равно как и большей части островов Эгейского моря, чрезвычайно редки. Лишь кое-где археологам удается обнаружить остатки стен или фундаменты домов. Единичные находки такого рода можно пересчитать буквально по пальцам. На всем Пелопоннесе от этого времени сохранилось лишь несколько домов на акрополе Азины да один «квартал» в Мальти-Дорионе, во всей Аттике один-два дома в Элевсине, во всей Фессалии один длинный дом в Иолке27. Правда, в ряде случаев на близость поселения указывают большие скопления керамики или крупный некро-

 

25 Афины: как показали американские раскопки на агоре, древнейшее поселение в этом месте возникло около 1100 г. до н. э., т. е. как раз тогда, когда прекратило свое существование микенское поселение на Акрополе. — Thompson Н. A. Buildings on the west side of the Agora // Hesperia. Vol. 6. 1. 1937. P. 1; Broneer O. A Mycenaean fountain on the Athenian Acropolis. P. 427 f. Спарта: Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 88; Alin P. Das Ende der mykenischen Fundstätten auf dem griechischen Festland. P. 92. Аргос: Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 80 f.

26 См. литературу, указанную в прим. 25, а также: Dunbabin Т. J. The early history of Corinth // JHS. Vol. 68. 1948. P. 59 f.

27 Drerup H. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit / / Archaeologia Homerica. Bd. II. Кар. О. Göttingen, 1969. S. 65, 79.

 

48

 

поль, — например субмикенский и протогеометрический некрополь афинского Керамика28. Но чаще всего отсутствуют даже и такие ориентиры. Нам не кажется поэтому слишком смелой догадка, высказанная Старром, который полагает, что после крушения микенской цивилизации население многих областей Греции на какое-то время вернулось к полукочевому образу жизни, чем и объясняется, в его понимании, отсутствие следов постоянных поселений29.

На этом фоне всеобщего обезлюдения и упадка выделяются как своеобразные культурные оазисы два острова: Крит и Делос. По сравнению с остальной Грецией этого времени оба они производят впечатление очагов довольно интенсивной строительной деятельности. Микенский храмовый город на Делосе, существовавший с XV в. до н. э., пережил смутную пору катастроф и миграций и продолжал существовать также и в протогеометрический период без сколько-нибудь заметного перерыва в его культурном развитии30. Город, судя по всему, сохранил свое старое микенское население. На это указывает продолжающееся использование микенских святилищ и домов, а также постройка новых домов на микенском фундаменте. К сожалению, ни размеры, ни планировка этого поселения не поддаются точному определению ввиду недостаточности археологической документации. Лучше изучены поселения переходного периода на Крите. В отличие от материковой Греции здесь в целом ряде случаев наблюдается вторичное заселение старых минойско-микенских центров после небольшого перерыва или вообще без него31.

Наиболее интересный в этом отношении материал дали раскопки в Фесте. Работавшей здесь итальянской экспедиции под руководством Д. Леви удалось установить, что строительство новых зданий и перестройка старых не прекращались на этом месте на протяжении по крайней мере пяти столетий, начиная с субминой-

 

28 Kraiker W., Kübler К. Kerameikos. Bd. I. Die Nekropolen des 12. bis 10. Jh. Berlin, 1939.

29 Starr Ch. G. The origins of Greek civilization, 1100-650 В. C. P. 80.

30 Gallet de Santerre H. Délos primitive et archaïque. Paris, 1958. P. 215 s.

31 Пендлбери Дж. Археология Крита. М., 1950. С. 330; Renard L. Notes d'architecture proto-géométrique et géométrique en Crète // L'Antiquité Classique. T. 36. 2. 1967. P. 581; Drerup H. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 36 f., 96.

 

49

 

ского периода и кончая позднегеометрическим32. Открытая часть поселения состояла из нескольких кварталов или блоков прямоугольных домов, примыкающих вплотную друг к другу, а иногда просто имеющих общую стену, вследствие чего не всегда можно с уверенностью отличить целую постройку от ее части. Эта так называемая «конгломератная» или «нанизывающая» застройка составляет отличительную черту как городов минойского Крита, вроде Гурнии или Палекастро, так и многих микенских поселений материковой Греции (Кораку, Зигуриес, Бербати и др. )33. Раскопки Феста позволяют, таким образом, говорить о выживании на Крите некоторых важнейших элементов минойско-микенской градостроительной традиции. Это тем более показательно, что в Фесте, судя по всему, произошла смена населения (постройки субминойского и протогеометрического периодов, как правило, игнорируют фундаменты более раннего времени)34. Чрезвычайный интерес представляет открытая итальянскими археологами оборонительная стена толщиной в 2,8 м. Это первый известный образец сооружения такого рода в Греции послемикенского времени. Хотя полная протяженность стены пока еще не установлена, по сохранившейся ее части можно предполагать, что она опоясывала не все поселение, а лишь его центр, расположенный на возвышенности, на том месте, где когда-то стоял Фестский дворец35. Судя по большим количествам протогеометрической керамики, аналогичные поселения должны были существовать и в других местах равнинной части Крита, например в Кноссе, Маллии, Агиа-Триаде, на акрополе Гортины36. Однако во всех этих пунктах пока не удалось обнаружить ничего, кроме единичных построек.

 

32 Renard L. Notes d'architecture proto-géométrique et géométrique en Crète. P. 581 s.; Drerup H. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 41 f.; Levi D. The recent excavations at Phaistos. Lund, 1964.

33 Heinrich E. Inselarchitektur der Mittelmeergebietes und ihre Beziehung zur Antike // AA. 1959. S. 89 f.

34 Renard L. Notes d'architecture proto-géométrique et géométrique en Crète. P. 582 s.

35 Ibid. P. 584.

36 Drerup H. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 33 f.; Renard L. Notes d'architecture proto-géométrique et géométrique en Crète. P. 570 s.

 

50

 

С приходом на Крит дорийцев часть коренного населения острова (очевидно, это были в основном минойцы, хотя и с некоторыми ахейскими «примесями») перебралась в глухие труднодоступные места в горах и там еще долгое время продолжала отстаивать свою самобытность. Археологи открыли несколько таких горных убежищ, или «разбойничьих гнезд», как их называет Пендлбери37, относящихся к субминойскому и протогеометрическому периодам и расположенных преимущественно в восточной части острова. Наиболее известны среди них Карфи, Кавуси, Врокастро. Все эти поселения имеют типично минойскую «нанизывающую» застройку. Кварталы, отделенные друг от друга узкими улицами-тропинками, лепятся по горным склонам, занимая расположенные друг над другом террасы. Как правило, поселение не имеет ясно выраженного геометрического центра, хотя некоторые дома выделяются среди всех прочих своими размерами и конструкцией (например «дом правителя» в Карфи)38. В отдельных случаях, например в Карфи, удалось обнаружить остатки примитивных укреплений — какое-то подобие палисада, перегораживающего свободное пространство между двумя скалами39. При некотором усилии воображения в Карфи и других подобных поселениях восточного Крита можно увидеть сильно деградировавший «город» минойской эпохи типа Палекастро или Гурнии, с характерной для него «конгломератной» планировкой и «дворцом правителя» в центре40.

Итак, переходный период (XI—X вв. до н. э.) в целом отмечен весьма существенным разрывом микенской градостроительной традиции. На это указывает почти полное исчезновение сколько-нибудь значительных поселений на территории как материковой, так и островной Греции. Можно предполагать, что основная часть населения страны в это время или постоянно кочевала с места на

 

37 ПендлбериДж. Археология Крита. С. 318; Renard L. Notes d'architecture proto-géométrique et géométrique en Crète. P. 585; Drerup H. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 41 f.

38 Pendlebury H. W. and J. D. S., Money-Coutts M. Excavations in the Plain of Lasithi. III. Karphi // BSA. № 38. 1937-1938. P. 77.

39 Ibid. P. 92, 96,135.

40 Ср.: Tritsch Fr. Die Stadtbildungen des Altertums und die griechische Polis. S. 63 f.

 

51

 

место, или ютилась по незначительным «хуторам» и деревушкам, от которых не осталось никаких следов. Однако разрыв этот не был абсолютным. В отдельных пунктах на территории Эгеиды продолжали существовать разрозненные очаги урбанистической или, скорее, квазиурбанистической культуры бронзового века41. К ним можно причислить острова Крит, Делос, возможно, также Аттику, по крайней мере район Афин. Не исключено, что в будущем раскопки вскроют и некоторые другие центры того же рода, пока что ускользающие от внимания археологов. Эти своеобразные «резервации» могли сыграть немаловажную роль в последующем возрождении и распространении на греческой почве «городского» уклада жизни.

Первые шаги в этом направлении были сделаны, судя по ряду признаков, уже в течение геометрического периода, т. е. в IX—VIII вв. до н. э. Относящийся к этому времени археологический материал и прежде всего, конечно, находки керамики позволяют говорить о довольно быстром росте населения как в Европейской, так и в Азиатской Греции. Особенно заметным этот процесс становится начиная с VIII в., что находит свое выражение как во

 

41 Вопрос о существовании городов в Греции II тыс. до н. э. остается пока открытым. Во всяком случае, мы не знаем ни одного поселения этой эпохи, которое можно было признать настоящим городом, используя принятые для этого в науке критерии. Совершенно очевидно, что городами не были ни минойские дворцы, ни микенские цитадели вместе с окружающими их постройками, ни тем более небольшие общинные поселки типа Мальти-Дориона в Мессении. См. полемику по этому вопросу между Ленцманом и Блаватской (Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 132 слл.; Блаватская Т. В. Ахейская Греция во II тыс. до н. э. М., 1966. С. 115). Вместе с тем нельзя не заметить, что многие из поселений крито-микенской эпохи как на Крите, так и в материковой Греции (среди них уже названные Палекастро и Гурния, Кораку, Зигуриес, Бербати, Филакопи, Мальти и др.) имеют признаки, сближающие их с широко распространенным в странах Средиземноморья типом «города-деревни» (Stadt-Dorf). Важнейшие из этих признаков — компактная (ульевидная) застройка и наличие определенного административного центра. — Ennen Е. Frühgeschichte der europäischen Stadt. Bonn, 1953. S. 21 f.; ср.: Renfrew C. The Emergence of Civilization. The Cyclades and the Aegean in the Third Mill. В. C. London, 1972. P. 402.

 

52

 

внешней, так и во внутренней колонизации42, а также в постепенном разрастании уже существующих поселений. Несмотря на то, что общее число уже открытых поселений геометрического периода невелико (оно пока еще не превышает десятка), мы уже сейчас, опираясь на добытый раскопками материал, можем говорить о многообразии форм и типов новой полисной культуры и неравномерности ее развития в различных районах.

Наиболее интересным памятником греческого градостроения геометрического периода, бесспорно, является Смирна, открытая в 1949—1952 гг. англо-турецкой экспедицией, возглавляемой Куком и Акургалом43. Само расположение Смирны на полуострове у входа в удобную, защищенную от ветра бухту позволяет считать ее первым образцом нового типа поселения, характерного для колонизационной зоны Малой Азии. Греческая колония возникла здесь еще в X в. до н. э. В следующем IX столетии она была обнесена стеной из кирпича-сырца на каменном цоколе (площадь расположенного в черте стен поселения в это время составляла 3,2 га). Стены Смирны в дальнейшем неоднократно перестраивались: второе оборонительное кольцо было возведено во второй половине VIII в., третье — самое мощное из всех — незадолго до разрушения города лидийцами во второй половине VII в. Открытие городской стены Смирны, восходящей к столь раннему времени, для многих было полнейшей неожиданностью, так как опровергало прочно утвердившееся в науке представление, согласно которому, первые укрепления такого типа появились в Греции лишь в конце VI в., до этого же единственной формой фортификационных сооружений были стены акрополей44. Дома Смирны II и III

 

42 По данным Боузека (Bouzek J. Homerisches Griechenland. S. 163), только в Аттике и Арголиде общее число поселений возросло по сравнению с протогеометрическим периодом в два-три раза.

43 Cook J. М. Old Smyrna, 1948-1951 // BSA. № 53-54. 1958-1959; Akurgal E. Die Kunst Anatoliens von Homer bis Alexander. Berlin, 1961. S. 9 f.

44 Cerkan A. von. Griechische Städteanlagen. Berlin—Leipzig, 1924. S. 17 f.; Tritsch Fr. Die Stadtbildungen des Altertums und die griechische Polis. S. 70. Эта теория не изжита по-настоящему и до сего времени. — Kirsten Е. Die griechische Polis als historisch-geographisches Problem des Mittelmeerraumes. S. 52; Starr Ch. G. The origins of Greek civilization, 1100—

 

53

 

(т. е. IX—VIII вв. до н. э., согласно периодизации Акургала) представляют собой в высшей степени примитивные постройки из кирпича-сырца с соломенной или тростниковой крышей прямоугольной или овальной формы и очень небольшие по размерам (как правило, однокомнатные)45. Судя по сохранившимся фундаментам и остаткам стен, расположение этих домов до кардинальной перестройки города во второй половине VII в. не было подчинено никакому определенному плану и этим близко напоминает беспорядочную застройку Карфи и других критских поселений более раннего времени. Так же как и там, дома Смирны лепятся вплотную друг к другу, образуя подобие пчелиных сот или колонии кораллов. Здесь нет места ни для приусадебного участка, ни даже для порядочного двора. Улицы представляют собой узкие проходы между блоками домов, рассчитанные от силы на одного человека46. В целом городская застройка древней Смирны отличается поразительным однообразием и свидетельствует о довольно низком жизненном уровне массы граждан (по удачному выражению Ганфмана, она вполне «демократична»)47. Никаких сооружений общественного характера, ничего похожего на царский дворец или пританей среди построек этого времени не обнаружено48. Возможно, это объясняется тем, что раскопки не были доведены до конца: вся юго-западная часть поселения осталась необследованной. По этой же причине мы не можем сказать в настоящее время ни-

 

650 В. С. Р. 252, 340; Блаватский В. Д. Античный город // Античный город. М., 1963. С. 10. О стенах Смирны см.: Nicholls R. V. Old Smyrna: The Iron age fortifications // BSA. № 53-54. 1958-1959. P. 35 f.; ср.: Martin R. L'urbanisme dans la Grèce antique. P. 192.

45 Akurgal E. Die Kunst Anatoliens von Homer bis Alexander. S. 9 f.

46 См. план раскопа, приложенный к статьям Кука и Никкольза, в BSA; ср.: Drerup Н. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 97.

47 Hanfmann G. M. A. Ionia, leader or follower? // HSCPh. Vol. 61. 1953. P. 6. Ср.: Akurgal E. 1) Die Kunst Anatoliens von Homer bis Alexander. S. 11; 2) Early period and Golden age of Ionia // AJA. Vol. 66. 4.1962. P. 340.

48 Ср.: Akurgal E. Die Kunst Anatoliens von Homer bis Alexander. S. 13. — Древнейший храм был построен в Смирне лишь в VII в. после землетрясения, разрушившего город. Cook J. М., Nicholls R. V. Old Smyrna // BSA. № 53-54.1958-1959. P. 15,124.

 

54

 

чего определенного о местонахождении смирнинской агоры. Уже сейчас ясно, однако, что в городе не было акрополя в обычном понимании этого слова. Храмы и другие общественные здания, если они были в Смирне геометрического периода, должны были стоять прямо среди домов горожан.

В какой-то мере пробелы, имеющиеся в наших представлениях об этом типе раннегреческого поселения, позволяет восполнить открытое сравнительно недавно (1960) городище Загора на о. Андрос, относящееся примерно к тому же времени, что и Смирна (IX—VIII вв. до н. э.)49. Здесь на небольшом (площадью приблизительно в 6,2 га) плато, защищенном с трех сторон крутыми обрывами, а с четвертой (восточной) — стеной, было найдено 33 прямоугольных помещения различной величины. В южной части раскопа, где, по предположениям археологов, должен был находиться центр поселения, обнаружен фундамент небольшого храма, стоявшего особняком в некотором отдалении от других построек. Расположенный напротив жилой комплекс, напоминающий в плане букву Н, возможно, был когда-то царским «дворцом». Такого мнения придерживается, например, Дреруп, который проводит довольно убедительные сопоставления отдельных частей этой постройки с основными элементами дворца Одиссея в его описании у Гомера50. Особый интерес представляет центральное квадратное в плане помещение этого комплекса. Вдоль его стен были устроены каменные скамьи, на которых, очевидно, восседали царские сотрапезники во время пиршеств, столь обычных в гомеровской поэзии. Если эта догадка в какой-то мере оправданна, то можно считать, что Загора дает нам первый и пока единственный образец постройки дворцового типа за весь гомеровский период51. Основная часть поселка, расположенная к северу от дворца, представляет конгломерат жилых домов, построенных без вся-

 

49 Καμπίτογλου Α., Coulton J. J. Ἀνασκαφαὶ Ζαγορᾶς Ἄνδρου // Ἀρχαιολογική Ἐφημερίς. 1970. P. 154; Ewin M. New letters from Greece // AJA. Vol. 72. 4. 1968. P. 381; Drerup H. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 130.

50 Drerup H. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 130.

51 Ср.: Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 222 сл.

 

55

 

кой видимой системы, вплотную друг к другу, вследствие чего практически невозможно определить, где кончается один и начинается другой. В сущности это тот же самый ульевидный тип застройки, что и в Смирне, рассчитанный на размещение возможно большего числа годных для жилья помещений на крайне ограниченной площади. Различие между Загорой и Смирной вытекает лишь из разницы в местоположении этих двух поселений: если первое занимало надежно укрепленную самой природой возвышенность, и для того, чтобы обеспечить его обитателям полную безопасность, потребовалось лишь минимальное вмешательство человеческих рук (постройка стены на восточном краю поселка), то второе, находясь на открытом со всех сторон пологом мысу, нуждалось в более основательной системе оборонительных сооружений, каковой и стала опоясывающая весь город кирпичная стена с башнями и воротами.

Совершенно иной тип поселения, пока что не находящий себе прямых аналогий среди уже известных памятников гомеровской эпохи, представляет открытое в 50-х годах и датируемое временем господства зрелого геометрического стиля (VIII в. до н. э.) городище Эмпорио на Хиосе32. Работавшая здесь английская экспедиция под руководством Бордмэна раскрыла фундаменты примерно 50 домов, разбросанных по склонам довольно высокого (230 м над уровнем моря) холма. Вершина холма была обнесена низкой стеной. Здесь были найдены две каменные постройки, своими размерами значительно превосходящие почти все прочие дома городка. В одной из них Бордмэн видит храм Афины, в другой, которую он условно назвал «Megaron Hall», дворец правителя53. Эта последняя идентификация представляется нам недостаточно обоснованной. Судя по описанию в статье Бордмэна и приложенным к ней планам, Megaron Hall мог быть чем угодно: пританеем, мужским домом, еще одним храмом. Никаких специальных признаков, которые позволили бы считать ее «царским дворцом», эта постройка, по-видимому, не имела. К тому же среди домов «нижнего города» был обнаружен еще

 

52 Boardman J. Excavations in Chios, 1952—1955. Greek Emporio // BSA. Suppl. VI. 1967.

53 Ibid. P. 250.

 

56

 

один мегарон, своими размерами едва ли не превосходящий первый54. С наибольшей долей вероятности мегарон на акрополе можно трактовать как святилище55. Окруженная стеной площадка, на которой находились оба храма (площадь около 2500 м2), могла использоваться и как священный участок (темен), и как агора, и, конечно, не в последнюю очередь, как убежище для жителей поселка, занимающего склоны холма. По предположению Бордмэна, еще одна агора, выполнявшая чисто коммерческие функции, должна была находиться у подножия акрополя на берегу неподалеку от бухты, служившей в древности местом причала кораблей56. Находки английских археологов в Эмпорио представляют тем большую ценность и интерес, что пока еще это — едва ли не единственный для столь раннего времени образец той, по-видимому, достаточно широко распространенной категории поселений, которую Фукидид (I, 5, 2) определяет в своей «Археологии» как πόλεις ἀτειχίσται καὶ κατὰ κώμας οίκουμέναι («города неукрепленные и заселенные по деревням»). До открытия городской стены в Смирне было принято считать, что именно этот тип поселения, представляющий собой комбинацию укрепленной цитадели-акрополя с неукрепленным «нижним городом», безраздельно господствовал на протяжении всего древнейшего периода греческой истории (вплоть до начала греко-персидских войн) как в зоне ионийской колонизации, так и в балканской метрополии57. Лишь после раскопок Кука и Акургала стало ясно, что эта гипотеза нуждается в существенных поправках. Эмпорио интересно также и тем, что в отличие от синхронных с ним археологических комплексов в Загоре и Смирне, политический и религиозный центр поселения, которым можно считать свободную площадку с двумя храмами на вершине акрополя, здесь четко обособлен от его жилых «кварталов». Правда, данные раскопок не позволяют говорить с полной уверенностью о функциональном назначении этого пространства. Достаточно определенно здесь выражены лишь оборонительная и религиозная функции. О функции политичес-

 

54 Boardman J. Excavations in Chios, 1952-1955. P. 40 f.

55 Drerup H. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 10 f.

56 Boardman J. Excavations in Chios, 1952-1955. P. 253.

57 См. литературу, указанную в прим. 44.

 

57

 

кой, т. е. о том, что это место служило для народных собраний жителей поселка, можно лишь догадываться, используя более известные исторические аналогии58.

В связи с этим следует заметить, что среди идентифицированных построек геометрического периода единственным видом общественных зданий являются храмы. Нам известно пока лишь одно, но весьма знаменательное исключение из этого правила. Для того чтобы поближе с ним познакомиться, нам придется опять вернуться на Крит — этот давний очаг и рассадник идей урбанизма в Эгейском бассейне. Здесь, в Дреросе (Восточный Крит) был открыт в 1935—1936 гг. древнейший на территории Греции памятник гражданской архитектуры, свидетельствующий о зарождении полиса как города и как государства в одно и то же время59. Речь идет о своеобразном архитектурном комплексе, основную часть которого образует большая терраса (40 х 25 м2), занимающая седловину двойного акрополя. В юго-восточном углу террасы было обнаружено семь хорошо сохранившихся широких каменных ступеней, расположенных в виде буквы П и, очевидно, служивших местами для сидения. Несколько выше этой площадки на склоне восточной вершины акрополя был расположен храм, от которого сохранился фундамент и часть стены. Весь комплекс датируется VIII в. до н. э. Первооткрыватели этого памятника Демарнь и Ван Эффентер вполне резонно заключили, что перед ними дреросская агора. И у нас нет никаких оснований для того, чтобы отвергнуть эту догадку. О том, что именно здесь находился политико-административный центр города, свидетельствуют вырезанные на стене храма декреты VII в. до н. э., в одном из которых впервые в греческой эпиграфике появляется слово «полис»60. Позднее, хотя не установлено, когда именно, к первоначальному ансамблю, включавшему

 

58 Ср.: Martin R. Recherches sur l'agora grecque. Paris, 1951. P. 124 s.

59 Effenterre H. van., Demargne P. Recherches à Dréros // BCH. T. 61.1937. P. 10 s.; Renard L. Notes d'architecture proto-géométrique et géométrique en Crète. P. 580; Martin R. Recherches sur l'agora grecque. P. 226.

60 Effenterre H. van. Inscriptions archaïques cretoises // BCH. T. 70. 1946. P. 590.

 

58

 

храм и террасу, было добавлено еще несколько сооружений явно общественного характера. Среди них — здание совета и пританей с общинным очагом. Дальнейшее развитие конструктивной идеи, взятой за основу создателями дреросской агоры, можно наблюдать в несколько более позднем по времени (VII в. до н. э.), но вместе с тем гораздо более монументальном сооружении того же типа, сохранившемся в Лато (Восточный Крит, к югу от Дрероса)61. Агора со скамьями-ступенями и двумя массивными башнями по сторонам, открытое святилище в центре площади и возвышающееся над ней здание пританея — все это в совокупности образует внушительный ансамбль, символизирующий силу и незыблемость молодого города-государства. До открытия дреросской агоры Лато заслуженно пользовался славой «первого (по времени) греческого полиса»62. Не исключено, что в будущем археологи сумеют обнаружить аналогичные памятники, восходящие к столь же раннему времени, и за пределами Крита, например на побережье Малой Азии, в одной из древних ионийских колоний63. Но пока их нет.

Итак, имеющийся в нашем распоряжении, еще раз подчеркиваем, весьма ограниченный археологический материал позволяет говорить о сосуществовании в Греции геометрического периода двух основных типов поселения. Обозначим их условно для большего удобства в дальнейшем изложении как интравертный и экстравертный. Отличительной чертой первого из них является компактная «ульевидная» застройка территории, с чрезвычайно слабо выраженным внутренним членением всего комплекса, в котором лишь с трудом можно отличить постройки общественного характера, например святилища, от просто жилых домов. Второй тип отличает, напротив, четкое разделение всей площади, занятой поселением, на две основные части: незасе-

 

61 McDonald W. A. The political meeting places of the Greeks. Baltimore, 1943. P. 32 f.; Martin R. Recherches sur l'agora grecque. P. 227 s.

62 Tritsch Fr. Die Stadtbildungen des Altertums und die griechische Polis. S. 64. — Трич, а вслед за ним Мартэн и некоторые другие исследователи объясняют столь раннее появление на Крите памятников такого типа влиянием минойской градостроительной традиции.

63 Martin R. Recherches sur l'agora grecque. P. 57.

 

59

 

ленный акрополь, зарезервированный для всякого рода общественных надобностей, и расположенный у его подножия собственно жилой массив, состоящий из свободно, иногда на большом удалении друг от друга, разбросанных домов. В каждом из этих двух случаев форма застройки обусловлена в первую очередь соображениями стратегического характера и зависит от выбора того или иного принципа защиты населения в момент вражеского нападения. Так, крайняя скученность домов в поселениях интравертного типа была вне всякого сомнения продиктована стремлением обеспечить безопасность как самих обитателей поселка, так и их жилищ и всего находящегося в них имущества. Конечно, к этому мотиву можно присоединить и некоторые другие, вытекающие из таких общеизвестных особенностей греческого ландшафта, как ограниченность земельных площадей, пригодных для обработки, что делало нецелесообразным их использование под жилые постройки, крайняя изрезанность рельефа, при которой трудно найти сколько-нибудь ровную площадку для возведения жилья и хозяйственных построек, наконец, сравнительная редкость источников питьевой воды, а в прибрежных районах удобных бухт, пригодных для стоянки судов.

Но на первом месте среди всех этих факторов все же следует поставить потребности обороны. Именно они вынуждали обитателей таких поселений протогеометрического и геометрического периодов, как Карфи или Фест на Крите, Загора на Андросе, тесниться на небольших плато и крутых склонах гор, ставя свои дома вплотную друг к другу, так что внутри городища не оставалось места не только для приусадебного участка, но даже и для простого двора, а улицы имели вид узких тропинок или лестниц, петляющих между глухими стенами домов64. В тех случаях, когда поблизости не было возвышенности, пригодной для размещения поселения, или сами поселенцы не хотели слишком удаляться от моря, за которым лежала покинутая ими родина,

 

64 Поселения этой группы состоят, по сути дела, из одного акрополя. На широкое распространение этого типа поселения в архаической Греции указывает Мартэн, относящий к категории городов-акрополей также Дрерос, Лато, Феру и др. ранние полисы. — Martin R. L'urbanisme dans la Grèce antique. P. 36, 82 s.

 

60

 

строительной площадкой становился небольшой полуостров, который легко можно было оградить от враждебного материка поперечной стеной65, а если опасность ожидалась и с суши и с моря одновременно, единственным выходом из затруднения была постройка концентрической оборонительной стены, опоясывавшей все поселение. Именно такую ситуацию мы наблюдаем в Смирне и некоторых более поздних поселениях, например, во Врулии на Родосе (VII в. до н. э.)66. Здесь так же, как и в горных поселках-акрополях типа Карфи или Загоры, максимальная концентрация жилых домов на небольшом пространстве, стиснутом стеной и морем, остается наиболее рациональной формой застройки.

Прямо противоположным способом решают по сути дела ту же самую задачу создания оптимальной системы защиты на случай вражеского нападения основатели Эмпорио на Хиосе (к сожалению, пока лишь единственный пример поселения экстравертного типа за весь геометрический период). Основная часть поселения его, если можно так выразиться, — «жилые кварталы» — выносятся здесь за пределы укрепленной площадки на вершине холма, благодаря чему каждый домохозяин мог ставить свое жилище, где ему заблагорассудится, не считаясь ни с линией стен, ни с другими стесняющими его свободу факторами, но все же не слишком удалясь от акрополя, где в случае опасности он легко мог укрыться вместе со своим скарбом и скотом, оставив дом на открытом склоне холма на произвол неприятеля. При первом знакомстве такая организация обитаемого пространства производит достаточно странное впечатление. В том же Эмпорио почти 40 процентов всей площади поселения (около 2,5 га) занимает площадка акрополя, на которой, за исключением двух небольших храмов, не было никаких построек и, видимо, никто не жил. Объяснение этого феномена можно искать, с одной стороны, в обычной для религиозной практики греков табуации священного участка — темена, — а акрополь Эмпорио, вероятно, выполнял эту функцию так же, как в более позднее время выполняли ее афинский акрополь и акрополи многих других

 

65 Cook J. М. Greek settlement in the eastern Aegean and Asia Minor / / САН. 2-nd. ed. Vol. II. Ch. 38. Cambridge, 1961. P. 24.

66 Drerup H. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 51 f.

 

61

 

греческих городов67. С другой стороны, весьма возможно, что религиозный запрет служил здесь, как это нередко бывает, лишь «благовидным» прикрытием и оправданием для мотивов вполне «светского», а, точнее говоря, политического свойства. Укрепленный общими силами всего племени акрополь считался коллективным достоянием всех составляющих его общин, независимо от того, где обитала каждая из них — непосредственно у подножия цитадели или на некотором удалении от нее68. Захват и монопольное использование акрополя одной из этих общин поставил бы все другие в крайне невыгодное положение. Иначе говоря, табу, ограждавшее цитадель от ее использования под жилую застройку, являлось важнейшей гарантией внутриплеменного единства. Можно, таким образом, предположить, что в каждом отдельном случае выбор типа поселения — интравертный или экстравертный — зависел или от условий местности, или, что еще более вероятно, от размеров социальной группы, обосновавшейся на жительство в данном месте. Такие поселения интравертного типа, как горные деревни Крита вроде Карфи или Кавуси, Загора и даже древнейшая (I—II) Смирна, включающие каждое по нескольку десятков убогих глинобитных домов, в которых едва ли могло разместиться население, превышающее три-четыре сотни человек, конечно, не могли быть ничем иным, кроме обиталища небольшой семейно-родовой общины, т. е. объединения нескольких семей, связанных, а может быть, и не связанных общностью происхождения и группирующихся вокруг главенствующей семьи патриарха-ойкиста, основателя нового полиса69. С другой стороны, Эмпорио и другие

 

67 Nilsson М. P. Geschichte der griechischen Religion. Bd. I. München, 1967. S. 68 f.

68 Размеры укрепленной площадки акрополя Эмпорио явно превышают пространство, необходимое для размещения обитателей маленького поселка, разбросанного по его склонам. Скорее всего, это сооружение возникло в результате кооперированных усилий населения нескольких таких поселков. В еще большей степени это предположение относится к таким малоазийским refugia, датируемым примерно тем же временем, что и Эмпорио, как Мелия (вблизи Паниония) и Ясос (Кария). — Drerup Н. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 56 f.

69 Cook J. M. The Greeks in Ionia and the East. New York—Washington, 1965. P. 25.

 

62

 

подобные ему поселения экстравертного типа явно рассчитаны на то, чтобы служить опорной базой для какого-то сообщества более значительного масштаба, скорее всего, племени.

Генетическая связь геометрических поселений интравертного типа с «городскими» культурами бронзового века представляется нам весьма вероятной. Отдаленным прототипом Смирны или Загоры вполне могло послужить, например, среднеэлладское городище Мальти-Дорион в Мессении, продолжавшее существовать вплоть до конца микенской эпохи70. Подобно Загоре, Мальти было расположено на плоской вершине холма (высота 280 м над уровнем моря). Все городище окружала стена с пятью воротами толщиной от 1,60 до 3,55 м (длина по периметру 420 м). На внутренней площадке городища было открыто в общей сложности 320 различных помещений. Поселение в плане четко делится на три основные части: 1. Центральная терраса, отделенная довольно тонкой, но тщательно построенной стеной от остальной части городища. Здесь находился так называемый «дворец правителя» — комплекс из пяти помещений общей площадью 130 м2 с монументальным очагом-алтарем в самой большой из комнат. Вплотную к «дворцу» примыкали помещения нескольких ремесленных мастерских. 2. Дома и склады, тянущиеся в один-два ряда вдоль оборонительной стены вплотную к ее внутренней стороне. Все постройки этой группы — очень скромны, чтобы не сказать убоги и потому чрезвычайно похожи друг на друга. Здесь по всей видимости жила большая часть обитателей поселка. 3. Три большие открытые площадки, которые могли использоваться как загоны для скота, а также для размещения окрестного населения во время войны. Общий характер городища в свое время удачно определил Б. Л. Богаевский, назвав его «наиболее ярким примером родового поселения на этапе домашней общины»71. Действительно, сама планировка Мальти, ясно выраженное функциональное назначение отдельных помещений, красноречиво свидетельствует об экономической общности, объединявшей всех жителей поселка в единый родовой коллектив. Так называемый «дворец»,

 

70 Valmin М. N. The Swedish Messenia expedition. Lund, 1938.

71 История древнего мира. Т. II. М., 1936. С. 94; ср.: Блаватская Т. В. Ахейская Греция во II тыс. до н. э. С. 116.

 

63

 

отличающийся от хижин рядовых обитателей Мальти только своими размерами, по всей видимости, представлял собой жилище родового вождя, который как настоящий гомеровский ποιμὴν λαῷν жил в окружении своего народа и своих стад.

Многообразные модификации этого типа поселения встречаются в Греции II тыс. до н. э. почти повсеместно. Практически к этой категории можно отнести почти все малые поселения крито-микенской эпохи, включая сюда и укрепленные поселки-акрополи вроде Мальти или Муриатады в Трифилии, Азины и Дендры-Мидеи в Арголиде, Идалиона на Кипре и открытые, расположенные на равнине или на пологом холме аграрные городки типа Палекастро и Гурнии на Крите, Кораку и Зигуриес в Северном Пелопоннесе72. Общей чертой всех этих поселений является их типично интравертная структура, т. е. компактная застройка всей площади, занятой поселением. По ним мы можем судить о том, как выглядел греческий полис, или, точнее, протополис, на заре своей истории. Исторически городок-акрополь типа Мальти, несомненно, предшествует классической микенской цитадели типа Микен или Тиринфа и, более того, может расцениваться как исходная форма, с которой началось ее развитие73. Однако если цитадели и тесно связанные с ними дворцы сошли со сцены в смутное время крушения микенского общества, предшествующая им первичная форма родового поселка вполне могла пережить эту тревожную пору вместе с такими фундаментальными элементами микенской цивилизации, как гончарный круг, дом типа мегарона, тигель для выплавки бронзы и т. д.

 

72 Vermeule Е. Greece in the Bronze age. P. 182; Mylonas G. E. Mycenae and the Mycenaean age. P. 44; Tritsch Fr. Die Stadtbildungen des Altertums und die griechische Polis. S. 23 f.; Kirsten E. Die griechische Polis als historisch-geographisches Problem des Mittelmeerraumes. S. 35 ff.; Блаватская Т. В. Ахейская Греция во II тыс. до н. э. С. 105 слл.

73 Хронологически Мальти служит как бы связующим звеном между раннеэлладскими укрепленными центрами типа Лерны в Арголиде или Полиохни на Лемносе и позднейшими микенскими цитаделями. Поселения аналогичного типа могли предшествовать замкнутым дворцовым комплексам в Микенах, Тиринфе, Пилосе и др. местах. — Vermeule Е. Greece in the Bronze age. P. 31 f., 116; Блаватская Т. В. Ахейская Греция во II тыс. до н. э. С. 63 сл., 123.

 

64

 

Как мы уже видели, столь характерный для поселений минойско-микенского времени конгломератный тип застройки продолжал существовать в некоторых уголках Эгейского мира на протяжении всего переходного периода. Едва ли случайно, что основной зоной его выживания стали районы, судя по всему, наименее пострадавшие от катастрофических вторжений на рубеже XIII — XII вв. до н. э. и, значит, с наиболее сильными и устойчивыми минойско-микенскими традициями, а именно Крит и острова центральной Эгеиды74. В дальнейшем к ним присоединяется также район эолийско-ионийской колонизации, т.е. западное побережье Малой Азии, куда микенские градостроительные идеи могли проникнуть вместе с волной переселенцев из разрушенных культурных центров Балканской Греции. Впрочем, наличие определенной культурной преемственности, связывающей поселения интравертного типа, датируемые геометрическим или протогеометрическим периодом, с аналогичными поселениями более раннего времени, не исключает, как нам кажется, и возможности их спонтанного зарождения и развития в новых условиях и на новых местах. Это тем более вероятно, что сам тип «города-деревни» (Stadt-Dorf), как именует его Кирстен, т. е. поселения с компактной ульевидной застройкой, пользовался широкой популярностью в странах Средиземноморского региона на протяжении чуть ли не всей его истории, являясь, по-видимому, оптимальным вариантом планировки в специфических природных условиях этой зоны75.

Труднее решить вопрос о происхождении второй экстравертной разновидности раннегреческого полиса, основанной на соединении укрепленного акрополя-убежища с неукрепленным «нижним городом» (Hangsiedlung) на его склонах. Несомненно, существует определенное сходство между уже упоминавшимся Эмпорио на Хиосе и некоторыми локальными вариантами микенской цитадели. В этой связи приходит на память одно из уникаль-

 

74 Кроме Делоса и Андроса образцы конгломератной застройки (отдельные блоки зданий) обнаружены также на Наксосе, Тиносе, Сифносе. — Drerup Н. Griechische Baukunst in geometrischer Zeit. S. 50 f., 96 f.

75 Kirsten E. Die griechische Polis als historisch-geographisches Problem des Mittelmeerraumes. S. 92 f.; Ennen E. Frühgeschichte der europäischen Stadt. S. 21 f.

 

65

 

ных сооружений микенской эпохи — знаменитая цитадель Гла (Арне) на Копаидском оз. в Беотии76. Занятая ею территория (около 20 га) почти в семь раз превосходит общую площадь Микенской цитадели и в десять раз Тиринфской. Дворец и другие помещения, обнаруженные внутри стен цитадели, занимают лишь незначительную часть этой территории, оставляя совершенно свободным большое пространство. В отличие от Микен и Тиринфа, Гла служила, по всей видимости, не только и не столько местом обитания царской семьи, сколько убежищем на случай военной опасности для жителей соседних селений, совместными усилиями которых она, вероятно, была воздвигнута. Те же принципы планировки, хотя и не в столь грандиозных масштабах, повторяются и в некоторых других цитаделях того же района, например, в Евтресисе (Беотия) и в Крисе (Фокида)77. По сути дела, вокруг аналогичного племенного убежища (refugium) вырос и геометрический городок в Эмпорио, что позволяет говорить о преемственной связи поселений также и этого типа с микенской эпохой. Но для того чтобы убедиться в справедливости этих предположений, нам недостает целого ряда промежуточных звеньев, ибо, если оставить в стороне спорный вопрос о судьбе заброшенных микенских цитаделей, мы не знаем пока ни одного поселения с экстравертной планировкой, которое можно было бы с уверенностью отнести к субмикенскому или протогеометрическому периоду.

В целом путь становления греческого полиса как особого типа поселения трудно уложить в ту или иную стандартную типовую схему. В зависимости от конкретных историко-географических условий процесс этот мог идти одновременно по нескольким, иногда параллельным, иногда пересекающимся направлениям (выше мы наметили две возможные линии развития, условно закодированные как поселения интравертного и экстравертного типа, но в действительности их могло быть гораздо больше). В любом случае совершенно очевидна беспочвенность теории Кирстена о непосредственном развитии полиса из микенской цитадели. Древнейший полис отнюдь не был местом обитания аристократической элиты, и первичным зерном, из которого он развился и вырос,

 

76 Mylonas G. Mycenae and the Mycenaean age. P. 84.

77 Desborough V. R. d'A. The last Mycenaeans and their successors. P. 30.

 

66

 

была не цитадель в обычном понимании этого слова, т. е. обнесенный стеной дворцовый комплекс, господствующий над лежащей у его подножия сельской округой, а рядовое земледельческое поселение или в некоторых случаях целое «гнездо» таких поселений, группирующихся вокруг укрепленного самой природой или человеческими руками холма-акрополя. Заметим, что даже там, где структурным ядром нарождающегося полиса, действительно, могла стать старая микенская цитадель, как это, вероятно, было в Афинах, Фивах, а возможно, и в некоторых других местах, она становилась этим ядром уже не в прежней своей функции царской резиденции, а в качестве племенного убежища, обеспечивавшего безопасность всего окрестного населения. Археология свидетельствует, таким образом, не столько о неизменности отношений господства и подчинения в течение переходного периода, разделяющего микенскую и гомеровскую эпохи, что хотелось бы доказать Кирстену, сколько о стабильности элементарных общинных структур на протяжении всего этого времени.

В момент своего появления на исторической сцене греческий полис мало чем отличался от таких разновидностей первобытного поселения, как германский Burg в его древнейшей форме, кельтский oppidum, славяно-русское городище (град). Подобно всем им, он представлял собой в это время частично или полностью укрепленный общинный поселок, родовое селище, обнесенное по периметру валом и частоколом или прижатое к подножию акрополя. В гомеровский период так же, как и за тысячу лет до этого, такие поселки играли роль опорных пунктов в ожесточенной внутри- и межплеменной борьбе за землю, воду, скот и другие виды богатства. С городом в собственном смысле слова первичный полис сближают лишь два признака: наличие внутренних или внешних укреплений и компактная, впрочем, как мы уже видели, не везде и не всегда, застройка территории поселения. Во всем остальном это — качественно совершенно иное явление. Хозяйственная жизнь полиса носила по преимуществу аграрный характер. Ремесло и торговля играли в ней, судя по всему, ничтожную роль. Раскопки не выявили пока ни одной мастерской или ремесленного помещения, которое можно было бы датировать временем более ранним, чем VII в. до н. э. (к этому столетию относится древнейший комплекс гончарных мастерских в коринфском Ке-

 

67

 

рамике)78. Ни в одном из поселений гомеровского периода не удалось обнаружить что-либо похожее на рыночную площадь. Впрочем, в жителях таких городков, как Смирна или Эмпорио, близость моря должна была рано пробудить дух наживы и предпринимательства. В политическом отношении ни один из известных нам по раскопкам полисов IX—VIII вв. до н. э., за исключением, может быть, Смирны III и Дрероса, не выходит за рамки весьма еще примитивной семейно-родовой общины. Об этом свидетельствуют и мизерные их размеры, и отсутствие в них сколько-нибудь значительных сооружений общественного характера. Правда, некоторые из этих городков, например Эмпорио, могли входить в состав более широких племенных сообществ, образуя, по выражению Страбона (VIII, р. 337), συστήματα τῶν δήμων79. Такого рода объединения первичных полисов возникали обычно там, где над целой местностью господствовала созданная самой природой и обладающая исключительными стратегическими достоинствами цитадель с расположенными на ее вершине общеплеменными святилищами (наиболее известные примеры дают здесь афинский Акрополь, Акрокоринф, фиванская Кадмея). В дальнейшем при благоприятных условиях такое сообщество могло консолидироваться уже в настоящий полис, т. е. в город-государство в обычном значении этого термина80. Первые шаги в этом направлении были сделаны, насколько можно судить по данным поздних нарративных источников, уже в конце гомеровского периода, т. е. в VIII в. до н. э. Отдельные очаги новой

 

78 Corinth. The results of excavations. Vol. 15. P. 1; Stillwell A. N. The Potters quarter. Cambridge (Mass.), 1948. P. 11 f.

79 Вероятно, нечто подобное имел в виду и Фукидид, говоря о древнейших «полисах, лишенных стен и заселенных по комам» (I, 5, 2). Конкретными примерами такого рода союзов или «гнезд» родовых общин могут служить марафонский Тетраполис и другие сходные с ним объединения аттических демов, существовавшие еще до Тесеева синойкизма. — Busolt G. Griechische Geschichte bis zur Schlacht bei Chaeronea. Bd. I. Gotha, 1893. S. 81.

80 Чаще всего эта консолидация имела форму так называемого «синойкизма». — Kuhn Е. Die Entstehung der Städte der Alten. Leipzig, 1878; Francotte H. La polis grecque. Paderborn, 1907; Busolt G. Griechische Staatskunde. Hauptteil I. S. 156 f.

 

68

 

городской культуры возникают в это время в таких районах греческого мира, как Аттика, Северный Пелопоннес, Эвбея, Крит, некоторые пункты на ионийском побережье Малой Азии и прилегающих к нему островах. Город начинает формироваться как экономический, политический и культурный центр, противостоящий окружающей его сельской местности — хоре. Только теперь квазиурбанизация переходит в подлинную урбанизацию. Археологический материал, свидетельствующий об этих важных переменах, в массе своей находится по ту сторону хронологической грани, отделяющей гомеровский период от следующей за ним архаики (рубеж VIII—VII вв.). Лишь стены Смирны да ступенчатая агора Дрероса возвышаются по сю сторону от этой черты как предвестие начала новой исторической эпохи.
Источник: Андреев Ю. В. Раннегреческий полис (гомеровский период). Избранные статьи / Вступ. ст. Ю. А. Виноградова. — СПб.: ИЦ «Гуманитарная Академия», 2003. — 448 с., илл. — (Серия «Studia classica»).
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: