«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Грант М.

Римские императоры: Биографический справочник правителей Римской империи 31 г. до н. э. — 476 г. н. э.

Часть I. ДИНАСТИЯ ЮЛИЕВ-КЛАВДИЕВ

АВГУСТ
31 г. до н.э. — 14 г. н.э.

 

Август (Гай Октавий) (31 г. до н.э. — 14 г. н.э.) был первым римским принцепсом или императором. При рождении его нарекли Гаем Октавием, а после смерти Цезаря он принял имя Гая Юлия Цезаря. До того как в 27 г. до н.э. ему пожаловали титул Августа, он был известен как Октавиан.

Император Август
Император Август

Из Фаюма, Египет. Мрамор. Копия начала I в. н.э. с оригинала 30-17 гг. до н.э.

Копенгаген. Новая глиптотека Карлсберга

Октавиан родился в 63 г. до н.э., в состоятельной семье всадников (equites), в городе Велитры, расположенном юго-восточнее Рима. Его отец, Гай Октавий, стал первым в семье сенатором и дослужился до чина претора. После его смерти воспитание сына полностью легло на вдову — Атию. Она была племянницей Юлия Цезаря, и именно Цезарь побудил будущего императора задуматься о политической карьере в Риме. В двенадцать лет юный Октавиан подготовил речь на погребение своей бабки Юлии. Очень рано, в пятнадцать или шестнадцать лет, его назначили жрецом (pontifex). В 45 г. до н.э. на следующий год после участия в триумфе Цезаря, уже ставшего диктатором (то есть единовластным правителем, хотя Цезаря никогда не считали первым императором), молодой человек, несмотря на слабое здоровье, отправился с ним в испанскую кампанию. Вскоре после этого Октавиана вместе с его друзьями Марком Агриппой и Марком Сальвидием Руфусом послали в Апполонию, в Эпир, для завершения академического и военного образования. Именно там в 44 г. до н.э. он узнал об убийстве Цезаря Брутом и Кассием (которые впоследствии бежали на восток).

Когда огласили завещание покойного, оказалось, что он посмертно усыновил Октавиана и сделал его своим главным наследником. Несмотря на юный возраст (ему было всего восемнадцать), Октавий решил — вопреки советам своего отчима и друзей — принять это опасное наследство и отомстить за смерть своего приемного отца. Отправившись в Рим, он попытался убедить (хотя и безуспешно) консула Марка Антония передать ему все документы и деньги покойного диктатора. Он был вынужден раздать гражданам Рима все, что завещал им Цезарь, причем средства для этого ему пришлось добывать из других источников. Он понимал, что должен утвердиться вопреки презрительному отношению Антония. И первым шагом в завоевании народной поддержки было проведение Игр в честь победы Цезаря. Потом, по ходатайству престарелого государственного деятеля и оратора Цицерона (который тогда еще не представлял себе, какими способностями на самом деле наделен этот юноша), сенат присвоил Октавию звание сенатора и пропретора, хоть он и не достиг еще положенных двадцати лет. Тогда Октавий вступил в войну против Антония, который как раз, в 43 г. до н.э., потерпел поражение под Мутиной, в Северной Италии, и был вынужден отступить в Галлию. Поскольку консулы, командовавшие войсками сената, погибли в бою, легионеры Октавия заставили растерявшийся сенат предоставить ему одно из освободившихся мест. Теперь посмертное усыновление получило официальное признание, и приемный сын диктатора смог принять имя Гая Юлия Цезаря1.

Но сенат по-прежнему относился к Октавиану с предубеждением. Поэтому он вскоре заключил соглашение с Антонием и привлек на свою сторону еще одного из главных приверженцев Цезаря, Лепида, который принял сан верховного жреца. 27 ноября 43 г. до н.э. эти три человека объявили себя официально назначенными на пятилетний срок «триумвирами по конституции государства», Вторым Триумвиратом (первым, семнадцатью годами ранее, было неофициальное соглашение между Помпеем, Крассом и Цезарем). Это наделило их объединенной, полновесной автократической властью. Когда в начале 42 г. до н.э. Юлия Цезаря признали римским государственным божеством, Октавиан стал «сыном божьим». После этого началась война с Брутом и Кассием, которая завершилась их поражением и смертью в Филиппах, в Македонии. В это время «божьему сыну» из-за своего слабого здоровья пришлось подчиняться Антонию.

В последовавшем разделе Империи за Антонием закрепили восточную часть (вместе с Галлией), а Октавиан вернулся в Италию. В поселении демобилизованных солдат начался бунт, и Августу пришлось выступить против брата Марка Антония — Луция Антония и его честолюбивой жены Марка Фульвии. Это столкновение назвали «Перузийской войной», потому что его кульминацией явилась ужасная осада города Перузия в 41 г. до н.э. Чтобы помириться с еще одним потенциальным противником, Секстом Помпеем, сыном Помпея Великого, который управлял Сицилией и Сардинией, Октавиан женился на родственнице Секста, Скрибонии. Однако вскоре после этого — в октябре 40 г. до н.э. — он заключил с Антонием так называемый Брундизийский договор, по которому он избавлялся от Секста. Это дало Октавиану возможность развестись со Скрибонией и укрепить связи с аристократией, женившись на Ливии Друзилле, которая и оставалась его супругой до самой смерти.

По этому договору Антоний получал восточные земли Империи; Октавиан, уже управлявший Италией, был назначен еще и правителем всех западных провинций, кроме Африки, которая досталась Лепиду. Этот союз был скреплен браком сестры Октавиана, Октавии, и Антония. Однако вскоре после этого Антоний бросил ее и вернулся к Клеопатре VII, египетской царице, чьим любовником был и прежде. Тем не менее Октавиан, занятый войной с Секстом Помпеем, в 37 г. до н.э., в Таренте, подтвердил свое соглашение с Антонием, по которому триумвиры должны были оставаться у власти еще более четырех лет.

В 36 г. до н.э. замечательный флотоводец Агриппа разбил флот Секста Помпея у мыса Навлох на Сицилии. В то же самое время Лепид предпринял попытку ослабить влияние Октавиана на западе, развязав военное столкновение. Однако Октавиан лишил его армии, снял полномочия триумвира и отправил в продолжительное изгнание. Вскоре стало ясно, что Октавиану, который усердно занимался основанием колоний для своих верных солдат, вышедших в отставку, придется вступить в борьбу с Антонием за власть над всей Римской Империей. Именно тогда он начал ставить перед своим именем слово «император», означавшее «не знающий равных военачальник». Между 35 и 33 гг. до н.э. он провел одну за другой три кампании в Иллирие и Далмации. Они были весьма тяжелыми и не слишком успешными, но тем не менее северо-восточные рубежи Италии стали куда безопаснее, чем прежде.

Вместе с Агриппой Октавиан тратил огромные средства на архитектурное украшение Рима. Кроме того, он изо всех сил старался настроить народ против Антония, подарившего часть принадлежавших Империи земель Клеопатре. После ожесточенных споров разрыв между двумя соправителями стал быстро углубляться. В 32 г. до н.э. истек срок, на который был заключен триумвират, и Октавиан заявил, что он якобы не видит в его продлении никакого прока. В свою очередь, Антоний развелся с сестрой своего соперника, Октавией, а ее брат завладел завещанием Антония и публично заявил, что обнаружил, будто Антоний действует во вред Империи, делая слишком щедрые подарки Клеопатре. Каждый из двух правителей принес клятву верности управляемой им части населения. Клятва, которую итальянцы принесли Октавиану, coniuratio Italiae, получила широкую известность. В конце концов Октавиан объявил войну — и не против своего соотечественника Антония, потому что идея гражданской войны была весьма непопулярной, но против иностранки Клеопатры, которая, как он утверждал, нарушила статус римской клиентки.

Антоний и Клеопатра разместили свои морские и сухопутные войска на западном побережье Греции. Но в начале 31г. до н.э., на исходе зимы, Октавиан неожиданно для Антония отправил Агриппу через Ионическое море, чтобы захватить Метон. Потом последовал за ним сам, оставив своего этрусского союзника, Мецената, приглядывать в его отсутствие за Италией. Вскоре флот Антония оказался запертым в заливе Амбракия. В сентябре он попытался вырваться из ловушки. И тогда состоялась битва при Акции. Антоний и Клеопатра с четвертью оставшихся кораблей пробились в открытое море и бежали в Египет. И в следующем году, когда Октавиан вторгся в эту страну, они оба покончили с собой.

Следующим шагом Октавиана было умерщвление сына Клеопатры, Цезариона, отцом которого, как утверждала Клеопатра, был Юлий Цезарь. Потом Октавиан присоединил Египет к Империи и управлял этой страной с помощью наместников. Захват казны Клеопатры дал ему возможность заплатить своим многочисленным солдатам и устроить их поселения в колониях всех римских земель: теперь они были всецело в его руках. Постепенно Октавиан сократил количество своих легионов с шестидесяти до двадцати восьми, в них было сто пятьдесят тысяч солдат (преимущественно итальянцев). Эти силы были увеличены за счет примерно такого же количества вспомогательных войск, набранных в провинциях (так назывались земли Римской Империи за пределами Италии). Все легионы и вспомогательные отряды были расквартированы за пределами полуострова; Октавиан понимал, что держать сосредоточенные в центре резервные войска слишком накладно и слишком соблазнительно для потенциальных врагов. Офицерский состав стал более регулярным, чем когда-либо, и Октавиан сам надзирал над ним. Особое внимание уделялось профессиональным центурионам, которые составляли хребет офицерского состава. К концу правления была основана военная казна, пополнявшаяся из налогов. Из нее выплачивалось выходное пособие солдатам, выходившим в отставку. Реформы не обошли и флот, который располагался на двух главных базах, в Мизенах и в Равенне. Октавиан заменил своих телохранителей-испанцев отрядом германцев. Однако этот отряд служил только добавочным к главному полку преторианцев, который был составлен из телохранителей, набранных еще прежними военачальниками. Он состоял главным образом из солдат, имевших римское гражданство. В этом полку было девять когорт, численностью по пятьсот пехотинцев и по девяносто конников в каждой. Преторианцы, во главе которых были префекты — всаднического, а не сенаторского звания, — назначенные Августом во 2 г. до н.э., стояли как в Риме, так и в других городах Италии. Он также создал три городские когорты, по тысяче человек (а позднее еще больше) каждая; это были полицейские силы столицы под командованием городского префекта (praefectus urbi).

Реформы армии и службы безопасности были только частью, хоть и очень важной, продолжительной и терпеливой работы по созданию Римского Принципата, которая велась методом проб и ошибок. Сам правитель единовластно распоряжался всей системой, не переставая на словах превозносить достоинства сената, хотя сократил количество членов его с тысячи до восьмисот, а потом и до шестисот человек. Сенат соглашался с Октавианом и приветствовал прекращение гражданских войн и распрей в стране, но император, помня о судьбе Цезаря, прекрасно понимал, что этот бывший правящий орган будет поддерживать его только в том случае, если он хотя бы для вида будет возрождать республиканские традиции. Так, в свое продолжительное (с 31 по 21 г. до н.э.) консульство, а именно в 27 г. до н.э., Октавиан заявил, что он «передал государство в полное распоряжение сената и народа» (весьма лживое заверение, потому что собрание людей, к которому оно было обращено, уже потеряло свою политическую силу). В то же время ему официально поручили на десятилетний срок управление и командование провинцией, включавшей Испанию, Галлию и Сирию, то есть земли, в которых размещался костяк армии и которыми он, следовательно, управлял через своих подчиненных-легатов. Прочими частями Империи, за пределами Италии, должны были управлять проконсулы, назначаемые, как и прежде, сенатом: принцепс понимал, что его влияние будет непоколебимым, пока его желания не идут вразрез с желаниями сенаторов, хотя они избирались в соответствии с его более или менее прямыми указаниями.

Высокое положение императора было подтверждено присвоением ему важного титула auctoritas, исполненного как традиционного, так и религиозного значения. Этимологически связанным с этим словом, как и со словом augur — возвеличивать, относящимся к древнему культовому обычаю определения предзнаменований и проявлений божественной воли, — было присвоенное ему имя «Август», которое завуалировано и без опоры на конституцию указывало на его превосходство, власть над остальными людьми. С помощью выдающихся писателей литературного Золотого века: историка Ливия и поэтических протеже Мецената, Виргилия и Горация, чьи попытки были поддержаны некоторыми патриотическими стихами Проперция и Овидия, — он выказал свое почтение перед древней итальянской религией, воскресив многие из ее античных обрядов, а также восстанавливая ее разрушенные храмы. В погоне за той же целью в 17 г. до н.э. он провел античный обряд так называемых Секулярий (Ludi Saeculares), которыми отмечали переход из одной эпохи или одного столетия в другое. Он также восстановил Алтарь Мира (Ara Pacis), украсив его замечательными барельефами в классическом стиле Августа. По всей Империи было возведено множество других важных зданий, как культовых, так и светских. После смерти Лепида в 12 г. до н.э. Август принял на себя его сан верховного жреца (pontifex maximus) государственной религии.

За его конституционным решением 27 г. до н.э. последовали решительные меры по расширению границ империи и установлению мира на них: непокорные альпийские племена были усмирены, завоевана Галация (центральная Малая Азия), и сам Август провел часть кампании, призванной завершить покорение Испании. Но его здоровье серьезно пошатнулось. В 23 г. до н.э. он оказался на краю смерти и положил конец своему продолжительному консульству, приняв вместо этого imperium majus, власть, которая возвысила его над проконсулами и освободила от службы и ее повседневных тягот. Ему была также предоставлена власть трибуна или tribunicia potestas. Этот титул наделил его властью созывать сенат. Кроме того, из-за традиционной роли, которую исполняли ежегодно избираемые народные трибуны (откуда и пошло звание tribunicia potestas) — защищать права граждан, эта власть наделила его своего рода «демократическим» ореолом. Он был нужен Августу в первую очередь потому, что его правление на самом деле опиралось на поддержку высших классов. В 19 г. до н.э. был сделан шаг для дальнейшего укрепления сил Августа — он должен был получить более широкие полномочия в Италии. Есть свидетельства, что в два последующих года предпринимались попытки ввести социальное законодательство (хотя, вероятно, и без особого успеха), призванное придать весомость браку и обуздать разгул нарушений супружеской верности и пристрастий к излишествам.

Еще через несколько лет был создан исполнительный и совещательный комитет, поначалу неофициальный и состоявший из тех, кто считался друзьями Августа (amici principis), чтобы помочь ему подготовить дела, которые рассматривал сенат. Точно так же он уменьшил свою ношу и увеличил власть, умножив количество своих личных подчиненных: всадников, чья карьера стала куда более привлекательной, и бывших рабов, или вольноотпущенников — чтобы сформировать основы гражданских служб. Тем временем все управление Римом и Империей было коренным образом изменено. Это стало возможным благодаря реформе финансовой структуры. Теперь центральное казначейство стало связанным с казначействами провинций, в частности, провинций Августа — весьма запутанные взаимоотношения, суть которых нам уже не постигнуть. Такая система зиждилась главным образом на двух прямых налогах — подушном и земельном, причем последний был решающим, потому что экономика римского мира все еще опиралась на сельское хозяйство. Мирная обстановка в правление Августа также стимулировала развитие торговли, это облегчалось широким распространением и улучшением качества римских монет, теперь это были не только кусочки золота и серебра, но и отчеканенные в Риме, в Лугдуне и повсюду монеты из желтой и красной меди.

Судя по всем историческим источникам, император использовал каждую мыслимую возможность для того, чтобы предать гласности успехи своего правления; так, например, большое значение придавалось триумфальному договору с парфянами, заключенному в 20 г. до н.э. По этому договору парфяне возвращали знамена легионов, захваченные у триумвира Красса, когда он тридцатью тремя годами ранее был убит в Каррах, и признавали римский протекторат над Арменией. Эта страна отныне стала одним из многочисленных (хотя и ненадежным) государств-клиентов, которыми Август, продолжая дела своих предшественников, окружил Империю. Эти государства-клиенты имели право чеканить свою собственную монету, преимущественно из бронзы, но иногда и из серебра (а в Киммерийском Босфоре даже и из золота). Во многих частях самой Империи местным городским общинам тоже было позволено чеканить свою бронзовую монету. В число этих земель входила Испания (некоторое время), так же, как и большинство восточных территорий, где древние города-государства, с их греческими установлениями и культурой, сохраняли в определенной степени свою автономию под достаточно либеральным надзором провинциальных наместников и их финансовых советников, или прокураторов.

Хотя положение принцепса не было формальной должностью, на которую мог быть назначен преемник, общественное внимание долго было приковано к планам Августа на будущее. Его племянник Марцелл, муж его дочери Юлии, умер в 23 г. до н.э. В том же году Агриппа был отправлен на Восток как представитель Августа, и через четыре года завоевание Испании было закончено. Овдовевшая Юлия была отдана Агриппе в жены, однако сенаторы не хотели признавать его правителем. Поэтому в 17 г. до н.э. Август усыновил Агриппу и детей Юлии, Гая и Луция, которым тогда было соответственно три и один год от роду, признав их собственными сыновьями. В то же время он дал выгодные должности своим приемным детям, Тиберию и Нерону Друзу (Друзу Старшему), завоевавшим Норик и Рецию и в 16—15 гг. до н.э. отодвинувшим границы Империи до Дуная (Данувия).

После смерти Агриппы в 12 г. до н.э. Август заставил его вдову Юлию выйти замуж за Тиберия, хотя оба были против. Тиберий и его брат Нерон Друз провели несколько последующих лет, воюя на севере. Нерон Друз, пройдя до самой Эльбы, погиб в 9 г. до н.э. Через три года Тиберия возвысили для того, чтобы он мог разделить трибунские полномочия своего приемного отца, но тогда он не воспользовался этим и лишь когда Луций и Гай умерли во 2 и 4 гг. н.э. соответственно, он заявил о себе как приемный сын Августа, а стало быть, очевидный наследник. Тиберия немедленно послали в Бойгем, чтобы покорить могущественное западногерманское племенное государство маркоманнов и тем самым укоротить границу Империи. Это задание было прервано, когда в 6 г. н.э. начались мятежи в Паннонии и Иллирике, а потом и в 9 г. н.э. в Германии, где Арминий, вождь восточногерманского племени херусков, разбил Вара с его тремя легионами. Август был устрашен, и завоевание Германии и Центральной Европы было отложено на неопределенное время.

Хотя административные реформы не прекращались, принцепс начал догадываться, что его время подходит к концу, и в 13 г. н.э. уравнял Тиберия с собой во всех конституционных правах. Потом Август поместил свое завещание и другие документы в Жилище Весты в Риме. В этих документах были кратко описаны финансовое и военное положение Империи и утонченное, хотя и совершенно неточное и весьма пристрастное политическое завещание, известное как Деяния Божественного Августа (или Monumentum Ancyranum, поскольку наиболее хорошо сохранившаяся копия находится на стенах храма Ромы и Августа в Анкире, в Галации). В следующем году Тиберия, направлявшегося в Иллирик, отозвали, потому что его приемный отец серьезно занемог. Август скончался 19 августа и был впоследствии обожествлен.

Август был одним из наиболее одаренных, энергичных и умелых правителей в мире. Необыкновенно огромная, преследовавшая отдаленные цели работа по реорганизации и восстановлению, проводимая им в каждой структуре огромной Империи, способствовала созданию нового римского мира, в котором все классы, до самых низших, благоденствовали из-за улучшившихся связей и процветавшей торговли. Автократический режим, установленный в его правление (с учетом ошибок Цезаря), заменил пришедшую в упадок Республику — хоть поначалу и появлялось множество заговорщиков — и был обречен на длительное существование. Он принес стабильность, безопасность и благосостояние беспрецедентно большой части населения на более чем два столетия; он обеспечил выживание и сохранение политического, социального и культурного наследия классического мира, как римского, так и греческого, и создал основу, на которой смогли прорасти семена христианства и иудаизма (во время именно этого правления родился Иисус Христос, а Иудея превратилась из государства-клиента в Римскую провинцию).

Август обладал некоторыми литературными способностями и написал несколько книг: философские наставления, историю своей юности, памфлет против Брута, биографию Нерона Друза и разные стихи. Все эти работы пропали, хотя утонченность его Res Gestae заставляет предположить, что он мог добиться значительного успеха. Что касается его характера, то, говорят, он был жестоким в молодости, но впоследствии стал мягче — хотя это могло случиться только потому, что политическая необходимость в жестокости перестала быть острой, потому что все знали, что он всегда готов быть безжалостным, если это понадобится. Его бытовые запросы были простыми. Хоть он не хранил верности своей супруге, Ливии Друзилле, он оставался глубоко признательным ей. Его общественные нравственные установки были весьма твердыми, и он изгнал своих дочь и внучку, и ту и другую звали Юлиями (а также поэта Овидия, который, вероятно, знал слишком много о похождениях обеих дам), за то, что они пошли наперекор его принципам. Он также отправил в изгнание своего внука Агриппу Постума, славившегося необузданным нравом и непокорностью. Что касается остальных мужчин — членов его семьи, которые помогали ему — он писал им теплые письма, некоторые из них дошли до наших дней. Тем не менее это не мешало ему помыкать ими.

Так же безжалостно он помыкал и самим собой, хотя страдал от непрерывной череды жестоких болезней. Его облик (запечатленный замечательными скульпторами — его современниками в многочисленных портретах императора) описан биографом Светонием:

С виду он был красив и в любом возрасте сохранял привлекательность, хотя и не старался прихорашиваться... Лицо его было спокойным и ясным, говорил ли он или молчал... Глаза у него были светлые и блестящие; он любил, чтобы в них чудилась некая божественная сила, и бывал доволен, когда под его пристальным взглядом собеседник опускал глаза, словно от сияния солнца. Впрочем, к старости он стал хуже видеть левым глазом. Зубы у него были редкие, мелкие, неровные, волосы — рыжеватые и чуть вьющиеся... Росту он был невысокого — впрочем, вольноотпущенник Юлий Марат, который вел его записки, сообщает, что в нем было пять футов и три четверти (около 170 см. — Прим. пер.), — но это скрывалось соразмерным и стройным сложением и было заметно лишь в сравнении с более рослыми людьми.

 

 

ТИБЕРИЙ
14 — 37 гг. н.э

 

Тиберий (14—37 гг. н.э.), сын аристократа Тиберия Клавдия Нерона и Ливии Друзиллы, родился в 42 г. до н.э. Когда ему исполнилось два года, его отцу пришлось бежать от триумвиров из-за приверженности республиканским взглядам. Еще через два года его родители развелись перед самым рождением Нерона Друза, младшего брата Тиберия, чтобы Ливия могла вступить в брак с Октавианом (который впоследствии стал императором Августом).

С 20 г. до н.э., когда он отправился с Августом на Восток отбивать знамена, отданные парфянам тридцать три года назад, и до 12 г. н.э. — с десятилетним перерывом, к которому мы вкратце еще вернемся — Тиберий посвятил себя усердной и успешной военной карьере. Между 12 и 9 гг. до н.э. он подчинил Империи Паннонию. С 9 г. до н.э. (когда умер Нерон Друз) по 7 г. до н.э. и затем вновь с 4 по 6 гг. н.э. он воевал в Германии. В течение следующих трех лет он подавил крупные восстания в Паннонии и Иллирике, после чего вернулся к восстановлению Рейнской границы, поскольку за время его отсутствия херуск Арминий разбил три легиона Вара (см. Август).

После смерти Агриппы в 12 г. до н.э. Август вынудил Тиберия развестись с Випсанией, матерью Друза Младшего, и жениться на Юлии, дочери Августа и вдовы Агриппы. Этот брак оказался неудачным, и во 2 г. до н.э. последовал разрыв. В 6 г. до н.э. Тиберий получил полномочия трибуна, но вскоре удалился на Родос в смятении и негодовании, поскольку Август стал покровительствовать своим внукам Гаю и Луцию. Однако когда они умерли, Август — по-видимому, неохотно — признал Тиберия своим первым преемником и в 4 г. н.э. усыновил его, на десять лет восстановил в правах трибуна и пожаловал высшую власть на Рейнской границе. Тогда же Август усыновил следующего своего внука, Агриппу Постума (впрочем, впоследствии он изгнал его), а Тиберию повелел усыновить своего восемнадцатилетнего племянника Германика, сына Нерона Друза. Однако именно Тиберий в те годы прибрал к рукам правление, осуществляя не выдающиеся, но полезные преобразования. Его полномочия были возобновлены в 13 г. н.э. формулировкой, уравнивающей его с Августом, и это уже на следующий год после смерти последнего дало Тиберию возможность унаследовать престол.

Тиберий
Тиберий

Из Фаюма, Египет. Копия начала I в. н.э. с оригинала 20-12 гг. до н.э.

Копенгаген. Новая глиптотека Карлсберга

Первыми действиями нового властителя в сенате стали признание Августа, подобно Юлию Цезарю, римским божеством (divus) и утверждение посмертных наград воинам. Сенату пришлось также официально возвести Тиберия, вопреки его показному сопротивлению, в ранг принцепса, или императора, как теперь стало принято называть властителя Рима.

В самом начале его царствования во всей армии от Данувия в Паннонии до Рейна в Нижней Германии вспыхнуло недовольство, поскольку плата за службу и наградные при увольнении оказались значительно меньше обещанного Августом. Друз Младший, сын Тиберия, умело уладил беспорядки в Паннонии; в то же время Германик, галантный и обходительный племянник императора и его приемный сын, действовал в Германии менее успешно и пошел на уступки, от которых Тиберию впоследствии пришлось отказаться. Затем Германик предпринял три военных кампании, вознамерившись вернуть земли между Рейном и Эльбой, утраченные в результате поражения, нанесенного германцами Вару в 9 г. до н.э. Эти масштабные мероприятия в целом провалились, хотя в Риме Германика встречали бурными приветствиями и удостоили Триумфа.

Шансы Германика и Друза Младшего на наследование престола оставались неопределенными. Друз получил высшую власть в приданувинских землях, а Германику достался такой же пост на востоке. Однако, едва добравшись туда, он оказался вовлеченным в жестокую склоку с наместником Сирии Гнеем Кальпурнием Пизоном, известным наперсником самого Тиберия. Германик умер в Антиохии в 19 г. н.э., и его неугомонная вдова Випсания Агриппина (Агриппина Старшая) морем перевезла его останки в Рим. Гней Пизон после бессмысленной попытки сопротивления назначил себе замену и вернулся в столицу, где ему предъявили обвинение в убийстве Германика, из-за чего он покончил с собой. На самом же деле Германик, по-видимому, умер естественной смертью. Но его популярность окрасила происшедшее в мрачные тона, о чем упоминал историк Тацит, боготворивший Германика. Смерть последнего означала, что отныне сын императора, Друз Младший, получил неоспоримые права на престолонаследие. Но в 25 г. н.э. он тоже умер. Теперь наследниками стали два старших сына Германика и Агриппины Старшей. Нерона Цезаря (названного так, чтобы отличить его от императора Нерона) и Друза Цезаря (названного так, чтобы отличить его от Нерона Друза и Друза Младшего), семнадцати и шестнадцати лет соответственно, император поручил попечению сената.

Стоит подробнее остановиться на отношениях Тиберия и сенаторов. Он действительно защищал традиционное достоинство их звания. Его методы воздействия при выборах на официальные должности оставались благоразумно сдержанными. Он резко выступал против чрезмерной лести в свой адрес. Он выбрал для чеканки на монетах со своим изображением две добродетели: Умеренность и Милосердие. Его попытка превратить сенат в верного своего союзника была предпринята поздно, когда бессилие сената уже стало необратимым. Ходили слухи, что, покидая собрание сенаторов, Тиберий негромко посетовал по-гречески: «О люди, достойные быть рабами».

Величайшая трагедия жизни Тиберия произросла из-за возвышения им Луция Элия Сеяна, который в первые годы его царствования стал помощником своего отца префекта императорской гвардии (преторианцев), а в 15 г. н.э. унаследовал от него эту должность. Очень скоро выяснилось, что он стал и главным советником императора. Сеян (хоть историк Тацит и насмехался над его несенаторским рангом) был связан родственными узами со знатными фамилиями; он снискал себе славу любезника и удачливого соблазнителя модниц высшего света. В 23 г. н.э. последовал шаг, не оставлявший сомнений в его побуждениях и значительно укрепивший его влияние. Девять когорт императорской гвардии, прежде разбросанные по разным итальянским городам, в течение нескольких дней были стянуты в столицу, и император поручил Сеяну расквартировать их в новом едином казарменном комплексе в Риме, величественные стены которого сохранились по сей день. Когда умер Друз Младший, явно недолюбливавший префекта, Сеян остался единственным доверенным другом Тиберия, его «партнером в делах», как объявил император сенату и ассамблее.

На Рим обрушилась лавина судебных дел по обвинениям в измене: Сеян разделял и разжигал страхи Тиберия перед заговорами и мятежами и использовал законы о государственной измене, чтобы избавиться от своих собственных недругов. Тем не менее его власть над своим повелителем оставалась неполной. В 25 г. н.э., например, ему не разрешили вступить в брак с вдовой Друза Младшего Ливиллой (Ливией Юлией) на том основании, что союз простого всадника с женщиной императорского дома будет непопулярным в сенате. Однако в следующем году Сеяну выпал удобный случай упрочить свое влияние, поскольку Тиберий решил покинуть Рим и перенести свою резиденцию на остров Капри, пообещав при этом, что впредь ноги его не будет в этом городе. Говорили, что император спасается от своей деспотичной матери, Ливии Друзиллы, после «удочерения» ее императором Августом известной под именем Юлии Августы. Тиберий бежал также от общества вообще и от требовательных сенаторов, в частности. На Капри ему составили компанию несколько приближенных, главным образом ученые и астрологи. В дальнейшем он принял меры для обеспечения собственной безопасности, которые значительно увеличили привлекательность неприступного острова и превратили его Дворец Юпитера, расположенный на восточной возвышенности Капри, в замечательное убежище.

Отсюда он продолжал править Империей с неизменной добросовестностью, но его уединенное существование неизбежно порождало разного рода опасные сплетни и интриги, включая и изрядную массу слухов о его сексуальных отклонениях. Еще более существенным ущербом обернулось ограничение его связей с сенатом — отныне обстоятельные дискуссии сменились скудной перепиской. Авторитет Сеяна постепенно возрастал. Именно он занял важнейшее место в связях Капри с внешним миром, контролируя доступ к персоне Тиберия и назначая цензоров, просматривавших переписку с Римом.

Сеян внушил императору, что наибольшая опасность его жизни исходит от Агриппины Старшей и ее сыновей Нерона Цезаря и Друза Цезаря, которые унаследовали от своего отца Германика расположение народа. В 26 г. н.э. Тиберий отказал Агриппине в новом замужестве. Три года спустя по обвинению, выдвинутому Сеяном и поддержанному впоследствии самим императором, против нее и обоих юношей было возбуждено судебное дело. Открытое обвинение Нерона Цезаря (в сексуальных отклонениях) и Агриппины (в тайном заговоре) вызвали многолюдные демонстрации в их защиту. Обоих арестовали и выслали на острова. Друз Цезарь также был арестован и препровожден в столичную тюрьму. Возможно, они и в самом деле замышляли заговор, а может быть, и нет. Так или иначе, через четыре года все они умерли, и в живых остался лишь третий сын Германика и Агриппины, юный Гай (Калигула).

Между тем в 31 г. н.э. Сеян, принадлежавший к сословию всадников и, следовательно, не имевший права быть избранным на сенаторскую должность, вопреки этому стал соконсулом Тиберия. Когда в мае они вместе вступали на консульство, он, наверное, испытал тот же восторг обладания абсолютной властью в Империи, что и Тиберий, когда получал ее от Августа. Кроме того, он наконец-то добился разрешения жениться на вдове Друза Младшего Ливилле. Но вскоре за этим последовало его падение, причиной которого стали сведения, переданные императору матерью Ливиллы, Антонией. Сеян, по-видимому, вынашивал планы устранения девятнадцатилетнего Гая, права которого рано или поздно должны были положить конец его могуществу; он предпочитал видеть на месте Гая более молодого и уступчивого наследника — такого, как Тиберий Гемелл, двенадцатилетний сын Друза Младшего. Узнав об этом, император втайне от Сеяна передал командование преторианцами своему другу Макрону. Макрон договорился с одним из консулов и командиром пожарного отряда и арестовал Сеяна во время заседания сената. Сенаторы же незамедлительно вынесли последнему смертный приговор, не дожидаясь распоряжений на этот счет императора.

Вскоре прокатилась новая волна обвинений и казней. Вдова Сеяна, Апиката, наложила на себя руки, но перед этим рассказала Тиберию о том, что его сына Друза Младшего восемь лет назад умертвили ее муж и его любовница Ливилла. Возможно, это не было правдой, но император поверил, и Ливиллу уморили голодом. Тиберий огласил новое завещание, объявив своими наследниками Гая и Гемелла, причем приоритет определенно принадлежал Гаю. Тиберий умер в марте 37 г. н.э. в поместье Лукулла у Мизенского мыса на семьдесят восьмом году жизни. По-видимому, он умер естественной смертью, хотя ходили бесчисленные слухи об обратном.

Биограф императора, Светоний, писал, что Тиберий был крупным крепким мужчиной с исключительно сильной левой рукой, почти до самого конца жизни обладавший отменным здоровьем, хотя время от времени его внешность уродовала отвратительная сыпь. Его очень пугал гром. Просыпаясь среди ночи, он хорошо видел в темноте. «Ходил он, наклонив голову, твердо держа шею, с суровым лицом, обычно молча: даже с окружающими разговаривал лишь изредка, медленно, слегка поигрывая пальцами». Не слишком религиозный, он интересовался мифами и разделял веру астрологов в судьбу, управляющую всем миром. Среди его недостатков весьма существенным было неумение и нежелание общаться с людьми, в отличие от любившего поговорить Августа. Как утверждал историк Дион Кассий, «слова Тиберия свидетельствовали о существовании людей, противостоявших его целям... Он считал плохой политикой поверять подданным свои мысли и говорил, что зачастую это становится причиной крупных неудач, тогда как скрытность приносит значительные успехи». Его отказ разъяснять свои действия (привычка, которой он не изменил и на Капри) стал причиной серьезных затруднений. Более того, все произнесенные или написанные им слова обычно были едкими и оскорбительными. Не лишенный человечности, Тиберий был жесток и мрачен. Он не поддерживал проведение публичных увеселений: например, он и не думал продолжать традиции гладиаторских игр. Тем не менее, когда создавалось неправильное мнение о его действиях, а такое случалось нередко, он очень расстраивался и приходил в ярость. Он был также чрезвычайно подозрителен и боязлив.

Личность Тиберия поражала Тацита, и этот историк написал несколько книг о том, как менялся в худшую сторону стиль его правления. И он был прав по крайней мере в том, что касалось положения правящих классов. В провинциях происходило то же самое, но там обычно придерживались высокого мнения о правительстве, как достойном доверия, и преобладала вялость и медлительность. Как и многие другие писатели древности, Тацит верил, что личность человека не меняется от рождения до смерти, и если действия человека не всегда выявляют эту личность, то только благодаря его способности скрывать ее истинную суть. Так, по его мнению, Тиберий был исключительно скверной личностью (историк не мог обсуждать личность императора Домициана, во времена правления которого жил он сам): многие добрые дела, которые Тиберий объявлял своей целью, оказывались лишь ширмой зловещего лицемерия.

Сложный и умело построенный принципат Августа был очень прочной структурой. Тиберий заявлял: «Я следую его словам и предписаниям, словно они имеют силу закона». Он понимал, что отменить автократическое устройство правления уже невозможно. Его царствование стало мостом между системой единоличной власти Августа и установившейся после него официальной системой императорского правления, периодом постепенного становления новых норм. Тем не менее сам Тиберий постоянно испытывал внутренний дискомфорт, поскольку в душе оставался таким же республиканцем, как и его предки. Он был слишком честным человеком, чтобы сохранять хорошую мину при плохой игре, и чувствовал скрытое недоверие к себе со стороны многих сенаторов, с которыми ему приходилось работать.

В период царствования Тиберия в Галилее (входившей в состав Галилеи-Пиреи, возглавляемой римским клиентом Иродом Антипой) осуществил свою миссию и был распят в Иерусалиме (римская провинция Иудея) Иисус Христос. Когда, согласно Евангелию, Иисус, попросив монету, спросил, чье на ней изображение и что на ней написано, и сказал, что люди должны «отдать кесарево кесарю, а Божие Богу», то речь, вероятно, шла о денарии с портретом и титулами Тиберия.

 

 

ГАЙ (КАЛИГУЛА)
37 — 41 гг.

 

Гай (Гай Юлий Цезарь Германик) (37—41 гг.), третий сын Германика и Агриппины Старшей, родился в 12 г. в Анции. Он жил с родителями близ германской границы (в возрасте от двух до четырех лет), и там ему подарили маленькие солдатские походные сапожки, от названия которых — калиги — произошло его прозвище «Калигула».

Когда ему исполнилось восемнадцать или девятнадцать лет, его мать и обоих старших братьев арестовали, и вскоре они умерли. Сам же Гай в 31 г. получил должность жреца, а в 33 г. — квестора; император Тиберий, с которым он жил на Капри с 32 г., объявил его и Тиберия Гемелла (сына Друза Младшего) равноправными наследниками и указал, что сменить его на троне должен Гай. Однако Гая не обучали административному управлению. Когда в 37 г. Тиберий умер, появились слухи, что именно Гай то ли задушил, то ли утопил, то ли отравил его, но оснований верить этим историям нет, поскольку естественная смерть Тиберия была уже близка.

Опираясь на поддержку префекта преторианцев Макрона, Гай незамедлительно получил от сената признание своего титула принцепса. Более того, сразу по его возвращении в Рим сенаторы предложили ассамблее также проголосовать за него, тем самым объединив всю высшую власть Империи в одних руках. Завещание Тиберия было отменено, и Гай получил всю полноту власти, а Гемелл утратил права на свою долю наследства. В этих событиях важную роль сыграла армия, симпатизировавшая дому Германика, из которого происходил Калигула; к тому же солдатам понравилось, что он воздал честь памяти своих родственников, которым выпала судьба столь печально окончить свои дни. Что же до Тиберия, повинного в этих трагедиях, то Гай подобающим образом организовал его погребение. Однако, поскольку мало кто в открытую скорбел о смерти покойного императора, Гай не только оставил без ответа вопрос о признании Тиберия римским божеством, но и принялся поносить его бранными словами, впрочем, они составляли существенную часть его обиходной речи.

Калигула
Калигула

Рим. Мрамор. 37-41 г. н.э.

Копенгаген. Новая глиптотека Карлсберга

Антония Младшая, вдова Нерона Друза, которая приходилась молодому императору бабушкой и умела обуздывать его буйный нрав, умерла 1 мая. В октябре Гай тяжело заболел. Как писал иудейский философ Филон, относившийся к Калигуле достаточно беспристрастно, симпатии к императору по всей стране были так велики, что известие о его недуге посеяло искреннее горе и тревогу в народе. Он выздоровел, но, по-видимому, Филон был прав, утверждая, что Гай после болезни стал другим человеком. В 38 г. он казнил своего главного приверженца, префекта императорской гвардии Макрона. Та же участь постигла Тиберия Гемелла, потенциального претендента на трон. Кроме того, вынужден был покончить с собой Марк Юлий Силан, отец первой из четырех жен Гая. Эти события всполошили сенат, и тогда в январе 39 г. Калигула объявил им о своем намерении возобновить следствие по обвинениям в измене, о которых после смерти Тиберия сохранились самые тягостные воспоминания; память же о последнем получила официальную реабилитацию.

Вскоре ушей императора достигли слухи о подготовке покушения на него, и тотчас обвиненному в этих грехах наместнику Паннонии было велено совершить самоубийство. Гай задумывал возобновить захватнические походы за Рейн, начатые его отцом, Германиком, но еще до выступления узнал, что очень влиятельный полководец Гней Корнелий Лентул Гетулик собирается убить его по прибытии в Могонциан. Тем не менее в сентябре 39 г. император неожиданно отправился на север. Его сопровождал сильный отряд преторианцев, младшие сестры Юлия Агриппина (Агриппина Младшая) и Юлия Ливилла, а также Марк Эмилий Лепид (вдовец третьей сестры императора, Юлии Друзиллы, который считался его вероятным преемником). Однако вскоре по прибытии в Германию Гай казнил Лепида и Гетулика, отправил в изгнание Агриппину Младшую и Юлию Ливиллу, а их имущество присвоил.

Следующую зиму Гай провел в прирейнских лагерях и в Галлии. Ни его германская кампания, ни задуманное им вторжение в Британию (сохранившую независимость после двух походов Юлия Цезаря) так и не были осуществлены. Рассказывали байки, будто император приказал войскам собирать ракушки на берегу пролива. Нет сомнения лишь в том, что Гай не горел желанием возвращаться в Рим: ему стало известно, что в сенате возникло угрожающее недовольство. Еще до приезда в Италию он начал забрасывать сенаторов посланиями, предписывающими провести судебные расследования в связи с заговором Гетулика. Появившись в столице лишь летом, он постарался проявить к сенаторам всю возможную учтивость. В свою очередь, сенат устроил ему чествования и овацию под предлогом его мнимой победы и заявил, что отныне ему позволено приходить на заседания сената в сопровождении вооруженной охраны и восседать на высокой недосягаемой площадке.

В течение короткого времени произошло по крайней мере три покушения на жизнь императора. Соответствующие меры были приняты по отношению к группе римлян, измену которых объяснили их приверженностью взглядам философской школы стоиков. Более серьезным было подозрение в подготовке покушения, павшее на главного префекта преторианцев Марка Аррецина Клемента и его неизвестного сослуживца. Опасаясь раскрытия этих замыслов, Клемент — возможно, при поддержке одного из военачальников — вовлек часть возмущенных и перепуганных сенаторов в серьезный заговор. Их сообщником, избранным для осуществления плана, стал один из старших офицеров императорской гвардии Кассий Херея, которого Гай высмеивал за женоподобность. 24 января 41 г. в темном нижнем переходе дворца на Палатинском холме он с двумя единомышленниками напал на императора. Несколько германских солдат личной охраны Гая бросились на нападавших, но было слишком поздно. Впоследствии один солдат-преторианец заколол четвертую жену Гая, Цезонию, а другой размозжил голову их дочери ударом о стену.

Концепция управления Империей Гая полностью отличалась от тщательно замаскированной автократии обоих его предшественников. Возможно, по примеру своих восточных друзей, особенно иудейского царя Ирода Агриппы, он не терпел никаких уловок и желал править, не скрывая деспотичности, подобно властителям эллинского мира. Многочисленные монеты, отчеканенные в период его царствования, были посвящены его сестрам Агриппине Младшей, Юлии Друзилле и Юлии Ливилле, изображения которых сопровождались атрибутами божеств, подобно причисленным к лику богов царицам Птолемеев. Первую и последнюю из этого списка впоследствии развенчали, а Юлию Друзиллу, которую Гай особенно любил, после смерти в 38 г. в установленном порядке официально объявили римской богиней. Она стала первой римлянкой, удостоившейся такой чести.

Когда Гай похвалялся своей сдержанностью, это должно было удивлять его слушателей, видевших его импульсивность и знавших горячность его нрава. На самом деле на уме у него была твердая решимость снести псевдо-республиканский фасад Империи. В эффектных представлениях, призванных продемонстрировать величие новой концепции устройства государства, Гай использовал составленный из кораблей мост (длиной две-три мили) через Неаполитанский залив, в чем содержался намек на равенство его Нептуну, которому была покорна водная стихия. В Риме он еще при жизни почти добился признания себя божеством, хотя в чеканке монет это не нашло отражения.

Та же проблема, связанная с обожествлением императоров, породила серьезный кризис на Востоке, среди евреев. В 38 г. в Александрии члены многочисленной еврейской общины оказались вовлеченными в широкую ожесточенную борьбу с греческим большинством города, отвергавшим желание евреев стать равноправными гражданами. Этот конфликт привел к первому известному в истории погрому, в ходе которого отряды язычников, сея смерть, врывались в синагоги с целью установить там статуи императора. В 40 г. обе стороны направили в Рим делегации, чтобы отстаивать свои интересы перед лицом Гая. Возглавлявший иудейскую миссию Филон оставил подробное описание этого события. Евреи старались объяснить императору, что хотя религиозные убеждения не позволяют им совершать жертвоприношения, они всегда рады делать пожертвования в его казну, что постоянно делали и прежде. В ответ Гай заметил, что недостаточное признание его божественности кажется ему не большим преступлением, чем лунатизм. Но вскоре в столицу пришли известия о беспорядках в самой Иудее, в городе Яффа со смешанным греко-еврейским населением. Евреи разрушили алтарь, воздвигнутый греками в честь императора, и это побудило Гая издать указ, в соответствии с которым все храмы этой страны надлежало обратить в святилища культа богов Империи. Публию Петронию, наместнику Сирии, было направлено распоряжение изваять статую Гая в обличии Юпитера (Зевса) и установить ее в Иерусалимском храме. Понимая, что это всколыхнет недовольство населения и вызовет массовые выступления, Петроний начал стягивать легионы для осуществления приказа императора. Тем временем Юлий Агриппа все-таки убедил Гая отменить приказ, а вскоре императора убили.

По утверждению биографа Светония, Гай был очень высоким и крайне бледным человеком с некрасивым телом, тонкой шеей и тощими ногами. У него были впалые глаза и виски, широкий мрачный лоб, редкие волосы не покрывали макушку, хотя все тело было густо покрыто волосами. Говорили, из-за своей плешивости и волосатости он объявил, что посчитает оскорблением, заслуживающим смертную казнь, если кто-то с усмешкой посмотрит на него на улице или в каком-либо контексте употребит в его присутствии слово «козел». Более того, он старался сделать свою от природы непривлекательную внешность еще более отталкивающей, отрабатывая перед зеркалом ужасные гримасы. Он страстно любил цирк и театр (с особым удовольствием наблюдая сцены буйного разгула), ради которых пренебрегал государственными делами, что наносило им огромный ущерб. Слухи о его сексуальной жизни приписывали ему пугающее разнообразие привычек, включая садизм, гомосексуализм и кровосмесительные отношения с сестрами. Светоний сделал вывод о физических и психических недугах императора. Он отмечал, что император сильно страдал от бессонницы, периодически терял контроль над движением конечностей и мыслями, и что душа его разрывалась между внешним пристрастием к шумным толпам и скрытым стремлением к полному одиночеству. Его мог внезапно охватить приступ безудержного гнева. Филон считал, что эти недуги возникли после тяжелой болезни, которую он перенес в самом начале своего царствования, и развились вследствие чрезмерных излишеств и злоупотреблений. Его характеризовали как эпилептика, шизофреника и хронического алкоголика, а окончательно его организм был разрушен безмерным сладострастием, которым его дарила последняя жена Цезония. Однако нет никаких доказательств, неопровержимо подтверждающих какой-либо из этих диагнозов.

Несмотря на неуравновешенный характер, Гай на самом деле обладал замечательными талантами. Его неистовая энергия не была подкреплена старанием или упорством, но, например, его ораторские способности оказались поистине впечатляющими. Многочисленные эпиграммы Калигулы свидетельствовали о едком и скептическом реализме и ясном разуме, а его литературная критика приводила в смущение: Гомер, Виргилий и Ливий стали жертвами его язвительного языка. Поэтому философ Сенека Младший, охарактеризованный Гаем как «не более, чем песок бесплодный», после смерти императора отплатил ему, изобразив его в самом худшем свете.

 

 

КЛАВДИЙ
41 — 54 гг.

 

Клавдий (Тиберий Клавдий Нерон Германик) (41—54 гг.) родился в 10 г. до н.э. в Лугдуне. Он был младшим сыном Нерона Друза (брата императора Тиберия) и Антонии Младшей (дочери триумвира Марка Антония и Октавии). Слабый здоровьем, неуравновешенный, что казалось плодом недоразвитого ума, он во времена Августа не добился общественного признания и не получил государственной должности при Тиберии. Его племянник, Гай, став императором, в 37 г. провозгласил его своим соконсулом, но не испытывал к нему ни малейшего уважения.

Узнав об убийстве Гая, Клавдий сбежал в дворцовые покои и спрятался за занавеской балкона. Там его обнаружил стражник-преторианец и препроводил в лагерь императорской гвардии, где его приветствовали как императора (очевидно, по наущению старших офицеров гвардии, один из которых был причастен к убийству Гая). А сенаторы все еще совещались по поводу дальнейших своих шагов; в ходе дискуссии даже прозвучало неосуществимое предложение восстановить республику. В конце концов, сенату пришлось присоединиться к инициативе преторианцев и наделить Клавдия всей полнотой императорской власти. Он так и не простил сенаторам их первоначальные колебания, а они со своей стороны не могли забыть, что он фактически лишил их возможности принять независимое решение. Это был первый из многих случаев, когда пренебрегли их правом назначить нового владельца трона.

Клавдий стал первым императором, щедро одарившим преторианцев за провозглашение его преемником, создав на будущее зловещий прецедент. Более того, проявив невероятную даже для его последователей откровенность, он выпустил золотые и серебряные монеты, определенно заявив, что делает это в честь солдат-преторианцев и их офицеров, которым он обязан престолом. Выпуск первых монет был посвящен клятве в верности, данной ему солдатом («Принятие присяги преторианцев»), а выпуск вторых — его первому появлению в их лагере («Встреча императора»). И все-таки, как и два его предшественника, Клавдий не решился уподобить себя Августу и сделать титул «император» неотъемлемой первой частью своего имени. Несмотря на полное отсутствие у Клавдия опыта в военных делах, армия с готовностью приветствовала его, поскольку он приходился братом всеми любимому Германику (умершему в 19 г. н.э.), имя которого он прибавил к своему.

Благоприятную атмосферу начала царствования нарушил мятеж наместника Верхнего Иллирика (Далмация), Марка Фурия Камилла Скрибониана. Хотя мятеж был быстро подавлен, его инициаторы поддерживали тесные связи с влиятельными знатными гражданами столицы. Напуганный этим, Клавдий принял жесткие меры безопасности, которыми отчасти объясняются провалы не менее шести заговоров, организованных в течение следующих двенадцати лет его правления. Пресечение этих заговоров, согласно дошедшим до нас сведениям, стоило жизни тридцати пяти сенаторам и двумстам — тремстам представителям сословия всадников. Поэтому вряд ли удивительно, что показное уважение императора к сенату не производило на его членов большого впечатления. Напротив, часто высказываемое им желание видеть сенат независимым и влиятельным попросту пропускали мимо ушей, поскольку он контролировал настроения в сенате более жестко, чем кто-либо из его предшественников, а в августе 47 г. восстановил цензорскую службу и лично возглавил ее.

Чтобы отвлечь внимание общественности от неприятных последствий восстания Скрибониана, Клавдий решил воплотить в жизнь не осуществленную Гаем идею покорения Британии. В период с 43 по 47 г. Южная и Центральная Англия были завоеваны римскими войсками под командованием Авла Плавтия и стали римской провинцией Британникой с границей вдоль Фосской дороги, протянувшейся от Линда почти до Иски Думнониора. Клавдий лично прибыл в Британию для завершающего штурма Камулодуна — столицы разгромленных белгов. Кроме того, он покорил два королевства — клиента во Фракии, и преобразовал их в новую провинцию. Захваченные территории стали значительным источником для дополнительного набора войск, состоянию которых Клавдий уделял много внимания. К его времени относятся обнаруженные бронзовые «дипломы», свидетельствующие о присвоении римского гражданства добровольцам, демобилизованным после двадцати пяти лет службы; их женам и сыновьям были дарованы такие же права. По-видимому, эту практику ввели предшественники Клавдия, но именно он официально превратил ее в систему. Клавдий также значительно усовершенствовал структуру офицерской карьеры, ввел новые почетные знаки отличия для сословия всадников. Еще одним его достижением стала реорганизация имперского флота. В Италии базу военного флота в Путеолах дополнил огромный новый порт (Порт Августа) в Остии. Кроме того, были предприняты шаги по созданию флотилий в гаванях Британии и Понта.

Клавдий отказался рассматривать Империю как исключительно итальянский институт, выразив намерение заполнить вакансии в сенате не только гражданами из Италии и романизированной Южной Галлии, но и из менее освоенных регионов Галлии. Сохранилась запись его обращения к сенату на эту тему. Предупреждая возражения по поводу революционных нововведений, он отмечал, что восприимчивость к преобразованиям всегда была свойственна постоянно развивающемуся Римскому государству и что предложенный им шаг является не отходом от традиций, а их логическим продолжением. «Вы спросите меня, разве сенатор-итальянец не предпочтительнее провинциала? — рассуждал он. — Думаю, провинциалы не должны быть исключены, поскольку могут обеспечить сенату большее влияние». Однако его речь, несмотря на широту изложенных в ней взглядов, оставляла в силе условие главенства Италии. Поэтому не произошло никаких сенсационных перемен, и число сенаторов-неитальянцев оставалось ничтожно малым на протяжении еще нескольких десятилетий. Тем не менее предложения императора подняли бурю негодования по отношению к иностранцам и вызвали много резких насмешек по поводу его пристрастия к иноземцам.

Отношение Клавдия к неитальянцам проявилось в эдикте, касающемся проблемы, вставшей перед ним в самом начале царствования. Речь идет об ожесточенном, кровопролитном и затянувшемся конфликте между греками и евреями Александрии (см. Гай). Обе стороны направили к нему делегации сразу после его восхождения на трон. Ответом стало грозное и беспристрастное предупреждение:

«Что касается вопроса о виновниках беспорядков и вражды (если говорить откровенно — войны) против евреев, я не намерен учинять строгое расследование, поскольку, по моему мнению, вынесение обвинительного решения в отношении какой-либо из сторон возобновит конфликт. Я объявляю раз и навсегда, что если вы не прекратите эту разорительную вражду друг с другом, мне придется показать, каким может стать в праведном гневе великодушный принцепс».

Тем временем сам он вплотную занялся делами столицы. В частности, Клавдий уделял гораздо больше внимания своим судейским обязанностям, чем кто-либо из императоров до него. Одно из отличий римских властителей от нынешних руководителей правительств состоит в том, что первые должны были регулярно исполнять судейские функции, причем не только присутствовать на трибуналах, которыми ведал сенат, но и руководить своим императорским судом. Клавдий относился к своим обязанностям с великим усердием, уделяя особое внимание собственному суду. Этот суд рассматривал, например, дела об измене — эти дела предшественники Клавдия зачастую перепоручали суду сената. Словом, роль императорского суда существенно возросла. Негодование сенаторов по этому поводу несомненно способствовало появлению большого числа анекдотов, представлявших Клавдия-судью в обличии эксцентричного глупца. И все же очевидна польза проведения реформ в сфере юстиции, которые способствовали ускорению процедур, установлению недельного срока содержания под следствием и стремлению придерживаться прежде всего не буквы, а духа закона. Огромное усердие, с которым император исполнял свои обязанности, подтверждается девизом Клавдия, отчеканенным на монетах его царствования: «CONSTANTIA AVGVSTI» — настойчивость императора.

Император Клавдий
Император Клавдий

Мрамор.

Копенгаген. Новая глиптотека Карлсберга

Он не мог одолеть все дела один; подстерегающие его, как и других обладателей царского пурпура, опасности заставляли искать верных друзей. Наиболее влиятельным из них (несмотря на недоверие к нему со стороны сенаторов) стал Луций Вителлий, отец будущего императора. Не будучи сыном сенатора — его отец был всадником из Луцерии — он оказался самым ловким и легко приспосабливающимся политиком своего времени и добился быстрого продвижения по служебной лестнице еще при Тиберии; он получил редчайшее назначение на пост третьего консула при Клавдии, который сделал его также своим напарником в делах цензуры. Бремя забот императора требовало привлечения и других верных помощников, и Клавдий значительно расширил полномочия и круг обязанностей некоторых своих друзей-вольноотпущенников, по большей части людей ближневосточного происхождения. Сам он теперь в основном только определял общее направление, поэтому при таком режиме могли возникнуть три-четыре фигуры с исключительно сильным влиянием. Враждебно настроенные писатели, ненавидевшие этих восточных выскочек несенаторского происхождения, изображали императора безвольно подчинившимся их возмутительным прихотям. Однако до самых последних лет жизни, когда его контроль над событиями стал ослабевать, Клавдий сам принимал все жизненно важные решения. И все-таки близость вольноотпущенников к Клавдию давала им чрезвычайно благоприятную возможность приобрести покровительство и богатство.

Один из них — Полибий, министр a studiis, ведавший повышением по службе и назначением на соответствующие посты отмеченных императором людей, вследствие чего его приемная всегда была заполнена влиятельными гражданами. Каллисту, министру a libellis, поручалось разбирать прошения, присланные со всех концов Империи. Но наиболее влиятельным из этих государственных секретарей на раннем этапе царствования Клавдия был Нарцисс, ab epistulis, то есть министр переписки, который помогал императору вести его обширную переписку и знал все его тайны. Это он в 48 г. предпринял необходимые меры, когда разразился скандал. Дело касалось двадцатитрехлетней жены Клавдия, Валерии Мессалины (внучки сестры Августа Октавии), в длинном списке любовников которой очередным стал назначенный на следующий год консулом богатый и знатный Гай Силий (сын известного в Германии военачальника). Когда импетор уехал по делам в порт Остию, любовники попытались совершить переворот, по-видимому, вознамерившись посадить на трон семилетнего сына императора, Британника, чтобы самим получить регентство. Клавдий был совершенно обескуражен и растерялся от неожиданности — он впервые утратил контроль над ситуацией. Нарцисс же действовал решительно, арестовав и казнив Силия и заставив Мессалину покончить жизнь самоубийством.

Парадоксально, но энергичное вмешательство Нарцисса ускорило его собственное падение, так как приходившаяся императору племянницей четвертая жена Клавдия, Агриппина Младшая (Юлия Агриппина, дочь Германика и Агриппины Старшей), на которой Клавдий женился в 49 г., стала союзницей его соперника вольноотпущенника Палланта. Паллант был a rationibus, то есть министром финансов, сенат осыпал его почестями. Агриппина получила титул Августы — честь, которой при жизни не удостаивалась ни одна супруга царствующего императора. Теперь, когда Клавдий стал ее мужем, она захотела, чтобы ее двенадцатилетний сын от первого брака (впоследствии — император Нерон) сменил в качестве наследника престола родного сына Клавдия, Британника. Для этого она устроила обручение Нерона с дочерью Клавдия, Октавией, и через год император официально усыновил его.

Клавдий умер в октябре 54 г. на шестьдесят четвертом году жизни. Имеются противоречивые объяснения его смерти, но наиболее признанная версия предполагает, что его убила Агриппина, накормив мужа, вероятно, ядовитыми грибами. Действительно, в Италии отравление грибами не редкость. На первый взгляд не совсем понятно, зачем Агриппине понадобилось идти на такой шаг, если ее сын Нерон к тому времени официально стал наследником трона. Но ему уже исполнилось семнадцать лет, и, возможно, его матери не хотелось ждать, пока он станет достаточно взрослым, в результате чего она лишилась бы права на регентство.

Как сообщает нам биограф Светоний, Клавдий был исключительно гетеросексуален — редкий феномен среди римских правителей. Он был высок и хорошо сложен, имел выразительное лицо и прекрасные светлые волосы. Однако он заикался, страдал избыточным слюноотделением, сильным хроническим насморком, постоянным нервным тиком и часто ел и пил до отвала. Он плохо спал по ночам, а днем нередко дремал даже на заседаниях суда. Плиний Старший добавлял, что уголки его глаз, прикрытые нависающими тяжелыми веками, были испещрены мелкими жилками и иногда наливались кровью.

В детские годы он был источником огорчения своей бабушки, Антонии; она отзывалась о нем как об уродце, которого природа начала создавать, но не довела свою работу до конца. Позже Клавдия так мучили боли в животе, что он подумывал о самоубийстве, хотя в других отношениях его здоровье с возрастом улучшилось. Словом, с ним всерьез творилось что-то неладное. Его жалобы позднее историки объясняли разными хворями: полиомиелитом, внутриутробным энцефалитом, множественными склерозами и врожденным церебральным параличом. Пожалуй, у него действительно была та или иная форма паралича, которая в ранние годы причиняла ему огромные страдания неприятными внешними проявлениями.

Что касается положительных черт и изъянов его характера, то трудно подвести им однозначный итог. Так, сенаторы яростно отстаивали традиции, а Клавдий, подобно Августу, которого очень чтил, старался совместить традиции с нововведениями. Его стремление придерживаться такого сочетания порождало ужасную смесь прогрессивных преобразований и заскорузлого педантизма. Разум Клавдия бурлил полезными идеями, но он не умел облечь их в четко определенную форму и легко поддавался подозрительности, апатии и страху, присущими его характеру. Однако что было самым замечательным в Клавдии, кроме своеобразной внешности и манер, так это высокий уровень эрудиции. Плиний Старший, чрезвычайно просвещенный человек, причислял его к сотне выдающихся ученых той эпохи. В юные годы Ливий увидел в нем будущего историка и посоветовал юноше посвятить себя написанию истории современного Рима; Клавдий создал двадцать книг об этрусках, восемь книг по истории Карфагена и еще восемь книг автобиографичеких мемуаров, к сожалению, все они утрачены. Он также написал исторический труд о романском алфавите, к которому добавил три буквы, хотя вскоре они были вновь упразднены.

Клавдий был женат четыре раза. Первая жена, Плавтия Ургуланилла, по-видимому, вдохновила его интерес к истории этрусков, поскольку сама была этруской. После развода с ней он короткое время был женат на Элии Петине, прежде чем в 39 г. вступил в брак с четырнадцатилетней Валерией Мессалиной, а еще десять лет спустя женился на Агриппине Младшей, которой в то время было тридцать четыре года.

 

 

НЕРОН
54 — 68 гг.

 

Нерон (54—68 гг.) родился в декабре 37 г. в Анции и изначально носил имя Луций Домиций Агенобарб. Его отец, Гней Домиций Агенобарб, принадлежал к чрезвычайно знатному и древнему роду, а матерью была Агриппина Младшая, дочь Германика и Агриппины Старшей. Когда ему исполнилось два года, его мать отправил в изгнание Гай Калигула, который унаследовал трон на следующий год после смерти отца мальчика.

При Клавдии Агриппина Младшая (племянница Клавдия) вернулась из изгнания и обеспечила своему сыну хорошее образование. После заключения ее брака с императором Клавдием в 49 г. наставником юноши стал знаменитый философ-стоик Луций Анней Сенека (Сенека Младший). Вскоре Нерон обручился с дочерью Клавдия, Октавией, и через четыре года женился на ней. В 50 г. Агриппина уговорила мужа усыновить Нерона, вследствие чего он перехватил право первенства у Британника, родного сына императора от брака с покойной Мессалиной. Теперь он принял имя Нерон Клавдий Друз Германик. После смерти императора Клавдия в октябре 54 г. претензии Британника были отклонены, и Агриппина, опираясь на поддержку префекта преторианцев Секста Афрания Бурра, сохранила трон для Нерона.

Поскольку ему еще не исполнилось семнадцати — он был моложе, чем любой из его предшественников при восшествии на престол, — императорская власть сначала перешла к Агриппине, сестре и жене двух предыдущих императоров и матери третьего. Этот беспрецедентный период женского правления отмечен выпуском монет, на которых были изображены обращенные друг к другу лица Нерона и Агриппины, причем ее профиль занимал доминирующее положение. Рассказывали, что она присутствовала на заседаниях императорского совета (consilium principis), укрывшись за занавеской. Агриппина использовала полученную власть для устранения возможных соперников сына, особенно Марка Юния Силана, который (как и Нерон) был праправнуком Августа.

Но ее владычество продолжалось очень короткое время: на монетах 55 г. чеканили лишь изображение ее сына, а ее имя и портрет с тех пор не появлялись. В начале того же года в столовой дворца умер Британник — убийство приписывается Нерону, хотя доказать это невозможно. Говорили, что с того дня Агриппина сникла, поскольку хотела сохранить младшего наследника на тот случай, если Нерон проявит строптивость. Все это остается предположением, известно, что она утратила прежнее влияние, когда молодой император переселил ее в отдельную резиденцию, тем самым положив конец пышным приемам на Палатине.

Теперь Империя вошла в период умелого управления под руководством Сенеки и Бурра. Покойного Клавдия причислили к пантеону римских богов (со времени Августа он стал первым императором, удостоенным этой почести, что породило едкие шутки), а Нерон обещал взять за образец своего предка Августа. Он также польстил сенату и консулам, выразив веру в их способность осуществлять функции власти, как в древние времена. Правительство предприняло меры для наведения общественного порядка, для борьбы против фальшивомонетчиков и реформы методов формирования казны; наместники провинций и их правительства были освобождены от сбора с населения огромных денежных сумм на проведение гладиаторских представлений. Сам Нерон, повзрослев, серьезно занялся государственными делами, особенно своими судейскими обязанностями, при осуществлении которых внедрял полезные процедурные идеи.

Он также содействовал прогрессивной свободе выражения чувств. Так, например, он старался устранить незаконные поборы во всей Империи, убрать посты преторианской стражи из цирков и театров, запретить убийство гладиаторов и осуждал преступность, чинимую во время публичных зрелищ. Все эти идеи оказались нереалистичными. Первая вызвала значительное увеличение официальных сборов; вторая привела к тому, что шумные ссоры на аренах вскоре стали нестерпимыми, третья не получила общественной поддержки. Так или иначе, подобные планы, даже если они оставались лишь планами, доказывали, что, несмотря на вспышки ярости при возникновении угрозы его собственной жизни, Нерон, по сути, был гуманным человеком. Например, как и его учитель Сенека, он отличался неприятием убийства, в том числе смертной казни в качестве наказания. Так, император был очень раздосадован, когда городского префекта, Луция Педания Секунда, убил собственный раб последнего, и Нерону, следуя существовавшим законам, пришлось осудить на смерть четыре сотни его рабов, несмотря на мощное общественное выступление в их защиту.

Император Нерон
Император Нерон

Ок. 60 г. н.э. Из базилики Юлия.

Археологический музей Древнего Коринфа

Неудачи такого рода значительно умерили пыл, с которым Нерон прежде занимался административными делами, и привели к тому, что он все больше и больше посвящал себя развлечениям: скачкам, пению, театру, танцам, поэзии и сексуальным забавам (если верить сплетням) поистине безграничного разнообразия. Сенека и Бурр старались подать утехи императора так, чтобы они не вызвали скандалов; например, узнав о его намерении вступить в брак с бывшей рабыней Актой, они предприняли меры, чтобы в обществе этот брак считали неофициальным. Агриппина же не смирилась с появлением во дворце другой женщины. Кроме того, она порицала антиримские пристрастия Нерона в искусстве, не говоря уже о его привычке облачаться в женоподобные греческие одеяния. В 59 г., услышав из уст матери злобные высказывания в свой адрес, Нерон организовал ее убийство на берегу Кумского (Неаполитанского) залива. Историк Тацит посвятил этому событию одно из величайших своих сочинений, в котором описывал, как развалился предоставленный ей корабль и как ей удалось доплыть до берега лишь для того, чтобы встретить свой конец на твердой земле. Повествование содержит элементы мелодрамы, их можно и опустить. Тем не менее соответствует истине тот факт, что Нерон убил собственную мать. Он заявил сенату, что Агриппина замышляла покушение на его жизнь и он был вынужден сделать это. Для потомков убийство матери Нероном осталось воплощением ужаса. Но в те времена сенаторы, ненавидевшие Агриппину за попрание законов и оскорбительную надменность, не сожалели по поводу ее кончины, да и отношение к этому событию населения и преторианцев не многим отличалось от мнения сенаторов, хоть она и была дочерью великого Германика. В 62 г. начался новый этап царствования: Сенека и Бурр ушли с политической сцены. Сначала Бурр умер от нарыва или опухоли горла. На посту префекта преторианцев его сменили напарники Фений Руф и гораздо более зловещий Гай Софоний Тигеллин, сицилиец, поощрявший безумства императора, ставший его злым гением. Сенека не мог ужиться с Тигеллином и своевольным императором, поэтому он ушел в отставку, сколотив к тому времени огромное состояние. Вскоре после этого Нерон стал демонстрировать свою неограниченную власть частой сменой жен. Он развелся с Октавией, которая, несмотря на ее безобидность, была изгнана и убита в 62 г. Ее место заняла Поппея Сабина (жена или любовница его друга Отона), прекрасная молодая женщина с янтарными волосами, по слухам, она купалась в молоке ослиц.

Но Тигеллин, потворствовавший всем этим событиям, возможно, недооценил недовольство сенаторов действиями Нерона в различных сферах, особенно — в искусстве. Поначалу император ограничивал свои появления на сцене частным театром, но в 64 г. вышел за эти рамки и устроил себе дебют перед публикой Неаполя. Там, к удовольствию страстного эллинофила Нерона, его зрителями были греки. А на следующий год он провел в столице вторые Игры Нерона, организованные по греческому образцу, и впервые выступил перед римскими зрителями. Тацит дает живописное и язвительное описание этого действа, а также проведенных впоследствии Юношеских Игр, сопровождавшихся всеми мыслимыми формами разнузданной безнравственности, в которых Нерон принимал непосредственное участие, появляясь повсюду в сопровождении клакеров (восхвалителей) из числа всадников-августианцев. Он также писал стихи, используя — если верить историку — подсказки своей пьяной компании. Светоний отзывается о нем не столь нелестно и цитирует дневники очевидцев, утверждавших, что в действительности Нерон писал стихи самостоятельно. Кроме того, он проявлял интерес знатока к живописи и скульптуре.

Однако эти «отклонения» (так воспринимали происходящее сенаторы) в целом не поколебали ни мир, ни процветание, ни правительство Империи. Лишь в дальних уголках происходили отдельные приграничные стычки. В Британии расширение римских владений обозначилось падением друидской крепости Мона, захваченной Гаем Светонием Павлином, но этот успех был омрачен восстанием иценов в восточной части Британии. Мятеж спровоцировали поборы римлян и нежелание британцев оплачивать разорительно дорогостоящие запросы Сенеки. В 60 г. женщина-вождь племени, Боудикка, изгнала римских колонистов из Камулодуна, Лондиния и Веруламия, предав мечу семьдесят тысяч римлян и их союзников, прежде чем удалось нанести ей решающее поражение при Атерстоне. В то же время на противоположном краю Империи величайший полководец того времени, Гней Домиций Корбулон получил приказ отобрать у парфян Армению. Он почти выполнил эту задачу, когда в 62 г. в Восточной Турции близ Элазига потерпел серьезное поражение его коллега Цезенний Пэт. На следующий год, однако, Корбулон восстановил военное превосходство Рима и заключил с парфянами соглашение, согласно которому их протеже на армянском троне, Тиридат I принял покровительство Империи. В 66 г. Тиридат посетил Рим в качестве гостя Нерона, приглашенного на грандиозные празднества.

В те годы монетные дворы в столице и Лугдуне (в Галлии) выпускали самые красивые из всех отчеканенных в римском мире медные и бронзовые монеты. Крупные причудливые изображения императора на этих монетах являют собой интригующее соединение вычурности и реализма, а широкий спектр рисунков и надписей оборотной стороны монет позволяет судить о благодеяниях, которыми Нерон предполагал осыпать римлян и народы Империи. Вдобавок некоторые из выпущенных денежных знаков были посвящены увлечению императора театром и лошадьми — пристрастия, которые традиционно сопровождались изображениями играющего на лире Аполлона и кавалерийских маневров.

Однако ситуация в Риме ухудшилась. Трагическим событием стал великий пожар 64 г., лишивший крова многие семьи и вызвавший открытое недовольство. Известное сочинение Тацита гласит, что Нерон пытался возложить вину за пожар на маленькую христианскую общину (ее сочли еврейской сектой), многих членов которой сожгли заживо; к событиям того периода принято относить мученичество святого Петра и святого Павла. Упорно ходили слухи, что правитель не только нараспев читал свою поэму «Крушение Трои», наслаждаясь огненным зрелищем, но и сам организовал поджог, чтобы использовать освободившиеся земли для возведения своего Золотого Дворца.

В предшествующие годы Нерон построил для себя поражающий воображение дворец. А вскоре это сооружение, получившее название Domus Transitoria, стало всего лишь прихожей нового, гораздо более просторного Золотого дворца, который вместе с садами раскинулся на значительной части территории Рима, прежде плотно заселенной горожанами. Никогда ни до, ни после этого ни один европейский монарх не занимал под личную резиденцию столь огромное пространство в самом сердце своей столицы. Созданный архитекторами Севером и Целером, Золотой дворец представлял собой собрание отдельных изящных павильонов и просторных площадей, позволявших созерцать очаровательно составленный ландшафт с большим искусственным озером, куда запустили множество видов рыб и животных. Теперь трудно составить описание главного здания на Эсквилинском холме, поскольку впоследствии его перестраивали, а ныне он находится глубоко под землей. Следует отметить, что его увенчанный куполом восьмиугольный зал, в который свет попадал через круглый проем в центре, являл собой древнейший пример кирпичной постройки, возведенной с использованием цемента. Здание было оборудовано всеми видами тогдашних технических новшеств: это и бани с серной и минеральной водой, и крупнейший в мире гидравлический орган, и движущиеся панели, посыпавшие обедающих цветами и источавшие благовония, и механически вращающийся купол главного трапезного зала, венчавший здание и воспроизводивший движение небесных светил. Когда строительство Золотого дворца завершилось, император воскликнул: «Замечательно, наконец-то я смогу жить по-человечески!»

Тем временем его отношения с сенаторским сословием резко ухудшились. Одним из первых шагов Тигеллина стало возобновление ненавистного закона об измене и уничтожение подозреваемых в оппозиции императору. В 65 г. произошло событие, которое рассматривали как серьезный заговор, известный под названием Пизонского. Его вдохновителем и руководителем, согласно одному из мнений, был некто Гай Кальпурний Пизон — красивый, но недалекий знатный римлянин. По другой версии, предводителями считали Фения Руфа — старшего префекта преторианцев, возмущенного тем, что его влияние подорвано Тигеллином, и удалившегося в отставку Сенеку. Мы уже не узнаем, что произошло в действительности; итогом же заговора стали девятнадцать казней и самоубийств и тринадцать изгнаний. Пизон, Фений и Сенека были в числе умерщвленных; то же случилось и с племянником Сенеки Луканом, близким другом Нерона; еще одной жертвой была дочь покойного императора Клавдия.

В дальнейшем правительство продолжало карать подозреваемых. Строгий философ Тразея Пэт стал одним из них. Знаменитый полководец Корбулон и командующие Нижней и Верхней Германий также встретили свою смерть. Их уничтожили по личному приказу Нерона. Сам император отправился в Грецию, дабы блистать там своими артистическими талантами, побеждать на Играх (его объявили победителем в скачках олимпийцев, хотя он вывалился из колесницы), пополнять коллекцию произведений искусства, устроить торжественное открытие Коринфского канала (так и не достроенного) и провозгласить «освобождение» дорогих его сердцу эллинов. В Риме же на фоне продолжавшихся преследований нехватка продовольствия вызвала серьезные трудности и ситуация настолько обострилась, что вольноотпущенник Гелий, которого Нерон назначил главой города, вынужден был отправиться морем в Грецию, чтобы упросить императора немедленно вернуться.

Действительно, в январе 68 г. Нерон устроил театрализованное возвращение в столицу. Но в марте наместник Центральной Галлии, Гай Юлий Виндекс, поднял против него восстание; для той же цели в Испании употребил весь свой авторитет Гальба; Луций Клодий Макр возглавил мятеж на севере Африки. Даже рейнские легионы, хотя и разгромили Виндекса в битве при Визонтионе, вышли из повиновения Нерону. Император мог бы преодолеть кризис, если бы действовал с достаточной решимостью. Но Нерон, казалось, был способен только мечтать о фантастических актах возмездия или чудесном изменении в настроении взбунтовавшихся войск под воздействием его драматичных стенаний. Тигеллин серьезно заболел и потому бессилен был помочь, а тогдашний префект преторианцев, Нимфидий Сабин, внушил своим подчиненным намерение изменить присяге. 9 июня Нерон узнал, что сенат тоже выступил против него и вынес ему смертный приговор, и решил покончить с собой: секретарь пронзил Нерону горло кинжалом. Его последними словами были «Qualis artifex pereo» — «Какой великий артист погибает!»

Светоний так описывает его внешность и манеры:

«Росту он был приблизительно среднего, тело — в пятнах и с дурным запахом, волосы рыжеватые, лицо скорее красивое, чем приятное, глаза серые и слегка близорукие, шея толстая, живот выпирающий, ноги очень тонкие. Здоровьем он пользовался отличным: несмотря на безмерные излишества, за четырнадцать лет болел только три раза, да и то не отказывался ни от вина ни от прочих своих привычек. Вид и одеяния его были совершенно непристойны: волосы он всегда завивал рядами, а во время греческой поездки даже отпускал их на затылке, одевался он в застольное шелковое платье, шею повязывал платком и так выходил к народу, распоясанный и необутый.

1 Со вступлением в другой род, род Юлиев, фамилия «Октавий» изменилась на «Октавиан», в знак того, что Август вышел из этого рода. — Прим. пер.

 

Источник: Грант М. Римские императоры: Биографический справочник правителей Римской империи 31 г. до н. э. — 476 г. н. э. / Пер. с англ. М. Гитт. — М.: ТЕРРА—Книжный клуб, 1998. — 400 с.
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: