«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Сапрыкин С. Ю.

Греческие полисы Причерноморья (эпоха архаики и ранней классики)

В экономической, политической, культурной истории античного Причерноморья выделяются четыре основных района: Северный, Восточный, Западный и Южный, причем каждый имел свои особенности. Ранее всего древние греки пришли на южные берега Черного моря, чуть позднее осели на левобережном Понте. Это было связано с путями, по которым древнегреческие мореходы проникали в Понт Эвксинский и плавали в его водах. В те далекие времена корабли старались держаться берега и не заходить далеко в открытое море, поэтому, выходя из пролива Босфор, греческие судоводители следовали либо на восток вдоль анатолийского побережья в сторону Пафлагонии и Колхиды, либо на запад, к Фракии, и далее на север. Прямой маршрут через Черное море от мыса Карамбис в Пафлагонии к мысу Бараний Лоб или Криуметопон на южном берегу Крыма греки освоили только в начале IV в. до н. э. Это обстоятельство повлияло на возникновение самых ранних эллинских колоний именно в Западном и Южном Причерноморье и лишь позднее на восточном и северном берегах. Когда в Северной Анатолии возникли первые греческие поселения, эллинские судоходы стали активнее использовать каботажные маршруты вдоль Пафлагонии и Каппадокии Понтийской и южных областей Колхиды. Оттуда они чаще достигали берегов Северного Кавказа и Восточного Крыма и заплывали даже в воды Меотийского озера (Азовского моря). Поэтому первые греческие поселения в районе Боспора появились почти одновременно с основанием милетских колоний Фасиса и Диоскурии в Колхиде. Более ранним временем датируется появление ионийских колонистов в Северо-Западном Причерноморье, где благодаря прибрежному маршруту плавания вдоль Фракии греки добрались до Нижнего Побужья и Нижнего Поднепровья.

Неодновременность и разнохарактерность задач, стоявших перед первыми колонистами Понта Эвксинского, привели к тому, что в каждой из главных зон эллинской колонизации сформировались внутренние регионы с собственными чертами и особенностями. В Северном Причерноморье это северо-западная часть — Нижнее Поднестровье, Нижнее Побужье и Нижнее Поднепровье, где с раннего времени находились ионийские, в основном милетские, колонии и выселки. Параллельно осуществлялась греческая колонизация Боспора Киммерийского, где по берегам современного Керченского пролива выросли преимущественно ионийские поселения и лишь одна эолийская колония Гермонасса, в основании которой деятельное участие приняли те же ионийцы. Еще позднее, в самом конце VI — начале V в. до н. э., усилиями ионийских поселенцев в Северо-Западном и отчасти Западном Понте началось постепенное освоение Западного Крыма, где появились их поселения и самая крупная в тех местах милетская колония Керкинитида. Чтобы закрепиться в юго-западной части Крыма и держать под присмотром пути плавания от Западного Причерноморья и устья Борисфена к Боспору и в Восточное Причерноморье, а также в обратном направлении — от побережья Кавказа к Боспору и далее на запад к левобережному Понту, было крайне необходимо основать колонию на Малом Херсонесе (совр. Гераклейский полуостров). Однако милетяне и их колонисты не успели полностью освоить этот район Таврики. Его подчинили себе переселенцы из Гераклеи Понтийской.

Эта дорийская колония мегаро-беотийского происхождения была основана на побережье Вифинии в 554 г. до н. э. и начала свою колонизационную деятельность в конце VI в. до н. э., когда в Западном Причерноморье появилась ее колония Каллатис. Гераклеоты попытались поставить под контроль торговые пути в Черном море, стремясь соединить отчасти уже освоенный ими маршрут от устья Дуная к западному побережью Крыма с целью миновать милетские колонии в устьях Днестра, Буга и Днепра. К концу первой половины — началу третьей четверти V в. до н. э. гераклейские купцы и мореходы уже чувствовали себя вполне подготовленными взять под контроль маршрут плавания в открытом море между южным берегом Таврики и малоазийским черноморским побережьем. Это было необходимо для вывоза продуктов бурно развивавшегося у них винодельческого производства, а их соседям-синопейцам — для экспорта оливкового масла. Освоение этого маршрута совпало с расширением хоры Гераклеи в восточном направлении и проникновением соседней Синопы на запад и восток, так что фактически все побережье Анатолии к середине V в. до н. э. оказалось поделено между этими двумя крупными причерноморскими государствами. Воспользовавшись тем, что ионийцы не сумели прочно осесть в районе Малого Херсонеса (южный берег Крыма из-за гористой местности слабо подходил для основания полноценной колонии), гераклеоты и, возможно, присоединившиеся к ним синопейцы в традиционной для дорийцев силовой манере вытеснили немногочисленных ионийских переселенцев из Юго-Западного, а затем и из Северо-Западного Крыма. Во второй половине V в. до н. э. в одной из удобных бухт северо-восточной части Гераклейского полуострова они основали колонию, получившую название Херсонес Таврический, но поначалу называвшуюся Мегарика, которая стала важным оплотом дорийских традиций и культуры в Северном Причерноморье. В результате колонизационной деятельности на северном берегу Черного моря появились три крупные зоны греческого влияния — Северо-Западное и Северо-Восточное Причерноморье, а также Западная Таврика, где процессы развития полисных отношений отличались своеобразием.

 

Северное Причерноморье

 

Самое раннее греческое поселение в районе Днестровского, Березанского и Днепро-Бугского лиманов, по хронике Евсевия (Euseb. Chron. = SC I, 3. P. 671), было основано в 647 г. до н. э. на острове Березань (в древности это был полуостров). Однако там найдены лишь фрагменты керамики конца VII в. до н. э., а ранний культурный слой относится к началу VI в. до н. э. Основным типом жилищ на Березани до конца VI в. до н. э. оставались землянки и полуземлянки, застройка была хаотичной, без планировки и деления на кварталы. Милетская апойкия на Березани изначально именовалась «Борисфенида», так как Борисфеном древние греки называли реку Днепр, близ устья которой возникла их колония. До основания Ольвии это поселение было ведущим в Нижнем Побужье, о чем свидетельствует освоение новыми отрядами колонистов-милетян, но при посредничестве их колонии Борисфениды, уже в первой половине — середине VI в. до н. э. берегов Березанского, а затем, во второй половине столетия, Бугского и Днепровского лиманов. Появившиеся во второй четверти VI в. до н. э. на берегу Березанского лимана сельские поселения, в основном земляночного и полуземляночного типа, относились к хоре Борисфениды. В это же время возникла Ольвия, а чуть ранее, в начале VI в. до н. э., ремесленный центр на берегу Ягорлыцкого залива, который населяли мастера-стеклоделы и металлоплавильщики.

Отсутствие в это время на Березани следов градостроительства, органов управления и даже культовых сооружений (самые ранние следы культовых комплексов на острове относятся ко второй половине VI в. до н. э.) свидетельствует, что освоение греками этого региона происходило стихийно с целью охватить как можно более широкий массив прибрежных земель. Ко времени их заселения греками-ионийцами здесь фактически отсутствовало оседлое земледельческое население, так что переселенцы свободно занимали обширные пространства. Основное ядро колонистов составляли жители сельских районов Ионии и западной Малой Азии, поэтому появление стихийно возникавших поселков полуаграрного и аграрного типа было вполне естественным. В связи с этим некоторые исследователи полагали, что земляночные и полуземляночные строения ранних поселенцев могли якобы принадлежать варварам. Но археологические находки убедительно показали их изначально эллинский характер. Апойкия на Березани не являлась центром ремесла и торговли, о чем красноречиво свидетельствует возникшее отдельно от остальных Ягорлыцкое поселение ремесленников, которое снабжало окрестное население ремесленной продукцией. Регулярную городскую планировку Борисфенида-Березань приобрела ближе к концу VI в. до н. э., поэтому говорить о полисной структуре и государственности в Нижнем Побужье ранее этого времени не приходится.

В Ольвии первые колонисты появились не ранее второй четверти VI в. до н. э., и до V в. до н. э. город не имел регулярной планировки, развитой урбанистической структуры и оборонительных сооружений. Ольвия, как и Березань, заселялась стихийно и в течение первых восьмидесяти лет существования напоминала полуаграрный поселок. К середине VI в. до н. э. сеть греческих поселений охватывала правобережье Бугского лимана, а ко второй половине столетия достигла верховьев лимана и распространилась на левый его берег. К настоящему времени поселений этого периода в данном районе насчитывается более 100, но они не принадлежали ни хоре Ольвии, ни хоре Борисфениды. Это были поселения первых колонистов, и Ольвия составляла лишь часть этой стихийно развивавшейся поселенческой структуры. Возможно, к ранней истории заселения Нижнего Побужья милетянами относится одно из названий этого города — Милетополис, которое напоминало первым поселенцам об их далекой родине — Милете. А название «Ольвия», бытовавшее до конца античности, будущий город получил после того, как стал превращаться в культовый и политико-экономический центр этой территории. К концу второй четверти VI в. до н. э. там появился первый священный участок-теменос, где находились храмы Аполлона Врача, одного из покровителей милетских колонистов, и Матери Богов. В конце третьей четверти VI в. до н. э. ольвиополиты отстроили второй Центральный теменос и агору, где возникло главное культовое сооружение будущего Ольвийского полиса — храм Аполлона Дельфиния. Одновременно расширялась площадь города (остатки сооружений конца VI — начала V в. до н. э. обнаружены в южной части Верхнего города и в террасном районе), а с середины VI в. до н. э. стала складываться сеть городских улиц. В первой четверти V в. до н. э. земляночное и полуземляночное строительство в Ольвии уступило место наземным сооружениям, хотя в соседней Березани этот процесс начался уже в последней четверти VI в. до н. э.

Приблизительно до первой четверти V в. до н. э. Борисфенида-Березань и Ольвия развивались параллельно, поскольку являлись всего лишь одними из общин в обширной зоне милетской колонизации Нижнего Побужья. Об их влиянии и значении свидетельствуют ранние монеты, так называемые «монеты-стрелки», которые появились в качестве средства обмена на рубеже VII—VI или в самом начале VI в. до н. э. и использовались до начала V в. до н. э. Существует предположение, что их выпускали на острове Березань. «Монеты-стрелки» имитировали вотив Аполлону Врачу, одному из покровителей ионийской колонизации, символами которого были лук и стрелы. Однако их можно связать и с Ольвией, где уже во второй четверти VI в. до н. э. появился храм этого бога. С третьей четверти VI в. до н. э. в Ольвии начинается литье так называемых «дельфинчиков», которые циркулировали до середины V в. до н. э., в том числе на хоре. Они были связаны с почитанием Аполлона Дельфиния после постройки в городе его храма и агоры. Первые монеты показывают, что торговый обмен в этом регионе происходил стихийно, без надзора и контроля со стороны государственной власти, а сами «монеты-стрелки» не являлись полисной монетой. Только после введения в обращение ольвийских литых «дельфинчиков» с надписями, в которых сокрыты имена жрецов или монетариев, началась некоторая централизация и государственная регламентация торгового обмена под надзором полисных властей Ольвии. Первые литые «дельфины» с легендами появились около середины — третьей четверти V в. до н. э., следовательно, оформление государственных, точнее полисных, магистратур произошло в первой половине V в. до н. э. В таком случае выпуск «стрел» — своего рода предвестник экономического и торгового преобладания Ольвии в Нижнем Побужье уже с конца второй четверти VI в. до н. э. Очевидно, в то время, а особенно со второй половины столетия, Борисфенида все больше подпадала под экономическое и политическое влияние Ольвии как ее форпост в окрестностях Березано-Сосицкого лимана. В конце VI в. до н. э. первое поколение потомков колонистов и новые переселенцы приступили к регулярной прямоугольной застройке Березани, и это совпало с усилением соседней Ольвии. Ее преобладание в Нижнем Побужье было отмечено активным обращением монет-«дельфинчиков» с именами монетариев на самой Березани и поселениях, тяготевших к этому центру.

В период стабилизации сельских поселений в регионе со второй четверти VI в. до конца первой трети V в. до н. э. постепенно возвысилась Ольвия, расположенная близ устья Бугского лимана. Она превратилась в градообразующий полисный центр, где сосредоточились ремесла и торговля. Это ярко проявилось в конце первой трети V в. до н. э., когда жизнь на сельских поселениях прекратилась, а их обитатели переселились в Ольвию и частично на Березань. Они постепенно становились центрами, которые могли обеспечить безопасность обитателей окрестных поселений и дать им права полноправного жителя-полита. В первой половине V в. до н. э. в Ольвии по всему периметру городища были построены оборонительные стены. В последней четверти VI в. до н. э. поселение ремесленников на Ягорлыке пришло в упадок, а в самой Ольвии в конце VI — начале V в. до н. э. приступили к производству ремесленных изделий, в том числе для удовлетворения потребностей окрестного скифского населения. В городе активно развивались керамическое, деревообрабатывающее и ткацкое ремесла, расширилась торговля со Скифией. В результате к началу V в. до н. э. в Нижнем Побужье усилились процессы урбанизации, когда ранее стихийно возникавшие сельские анклавы — поселения колонистов — постепенно уступали место более централизованным структурам, превращавшимся в административные центры. Параллельно шел процесс образования города, где осуществлялись ремесленное производство и торговля, вследствие отделения ремесла от земледелия (в Нижнем Побужье это выражалось в превращении части аграрных поселенцев, обитателей землянок и полуземлянок общинного характера, в профессиональных ремесленников и торговцев, а также в строителей, переселявшихся в Борисфениду и Ольвию). Полисный характер новых градообразующих центров был изначально обусловлен общинной формой заселения территории, созданием стихийно возникших «кустов» поселений в регионе, которые трансформировались в одну большую общину. Для поддержания ее жизнеспособности создавалась централизованная система государственного управления, необходимая для возведения и поддержания в порядке оборонительных стен, выпуска монет как средства внутреннего торгового обмена, поддержания в безопасности морских и речных путей для успешной торговли со скифами.

Превращение Ольвии в полисное государство, опиравшееся в том числе на влияние Березани (это одна из причин, почему греки именовали Ольвию Борисфеном по названию Березани, возможно, ставшей ее торговой гаванью), потребовало централизованного управления хорой, так как греческие полисные государства основывались на сельскохозяйственном производстве. Для его успешного функционирования требовалось упорядочить аграрную округу, опустошенную оттоком жителей в Ольвию и Березань, которые занимались там торговлей, ремеслами, строительством стен, агоры, храмов, наземных жилищ, улиц, появившихся в первой половине V в. до н. э. Город все больше напоминал регулярно распланированный по Гипподамовой системе полисный центр, хотя и сохранял элементы хаотичной застройки, свойственной традиционной общине колонистов. Это стало причиной того, что к концу первой четверти V в. до н. э. большая часть сельских поселений по берегам Березанского и Бугского лиманов прекратила существование. Однако этот процесс проходил постепенно: некоторые поселения функционировали до середины — начала второй половины столетия как следствие постепенного оттока жителей хоры в город и поэтапной реорганизации сельской округи.

В другой зоне ионийской колонизации Северо-Западного Причерноморья — Нижнем Поднестровье — сложилась почти аналогичная ситуация. Здесь на левом берегу Днестровского лимана не ранее середины, а скорее всего в конце VI в. до н. э. выходцы из Истрии основали город Никоний (Роксоланское городище). В это же время на правом берегу лимана, по-видимому, переселенцы из Милета основали Тиру, или Офиуссу, как ее еще называли, которая до IV в. до н. э. оставалась сравнительно небольшим поселением, возможно, единственным на правобережье Днестровского лимана. Заселение этой части Поднестровья происходило путем основания отдельных сельских поселков или общин полуаграрного типа. В течение второй половины VI—V в. до н. э. в окрестностях Никония появилось около 12 поселений, среди которых были довольно крупные, например, Надлиманское III. Первоначально Никоний, один из поселков сельского типа, к рубежу VI—V вв. до н. э. постепенно превратился в полисный центр с сельской округой. В начале V в. до н. э. его ближайшие окрестности были размежеваны на участки, что ознаменовало создание полисного коллектива и появление имущественного ценза как непременного условия членства в гражданской общине. К этому времени в Никонии сформировались органы управления: полис получил право принимать проксении — декреты о предоставлении гражданства иностранцам. Мы точно не знаем, каковы были отношения жителей Никония и находившихся на значительном удалении от него сельских поселений. Но они явно составляли единое экономическое и политическое пространство.

Основу хозяйства Никония и других поселений Поднестровья составляло земледелие, а основным типом жилищ, как в Нижнем Побужье, являлись полуземлянки. Но уже с раннего времени его жители занимались торговлей хлебом, поэтому Никоний выдвинулся на первые роли как посредник в снабжении аграрной округи ремесленными изделиями из греческой метрополии в обмен на зерно. Это привлекало местное население: на рубеже VI—V вв. до н. э. в его окрестностях возникло поселение Надлиманское VI, которое могло быть основано оседлыми скифами, заинтересованными в сбыте хлеба через Никоний. Развитие торгового обмена стало причиной появления в начале V в. до н. э. полисной монеты. В это же время в первой половине V в. до н. э. на сельских поселениях левобережья Поднестровья, как и в Ольвии, жизнь прекратилась, а население переместилось в Никоний и, очевидно, в Тиру. К середине V в. до н. э. там приступили к каменному домостроительству, во второй половине V в. до н. э. вырыли ров и возвели крепостную стену, а к IV в. до н. э. довели городскую планировку до регулярной. Так что к началу V в. до н. э. из простого аграрного поселения первых колонистов Никоний вырос в полис — центр всей округи, приняв в состав, как это произошло при создании Ольвийского государства, большую часть обитателей близлежащих поселений.

В Ольвии, Борисфене-Березани и Никонии сельские «кустовые» анклавы-ойкосы на протяжении жизни примерно одного поколения колонистов являлись своего рода независимыми общинами, не имевшими статуса полиса. По своему характеру они приближались к так называемым «протополисам» без полноценных органов управления, гражданских прав жителей, имущественного земельного ценза и культовых общегражданских центров. И только по прошествии приблизительно 70-80 лет, в начале V в. до н. э., в этих городах усилились урбанизационные процессы, связанные с развитием ремесла и торговли, дальнейшим подъемом земледелия, когда земля превратилась в богатство и средство накопления. После этого земельные угодья стали основой имущественного ценза как условия членства в гражданском коллективе, призванном регулировать земельные отношения, которые прошли путь от стихийного захвата колонистами пустовавших угодий и создания самоуправляемых ойкосов до государственной регламентации земельных наделов и удержания окрестных земель. А это вызвало к жизни потребность в государственной власти, что завершило процесс формирования полноценного полиса и институтов власти. Прямым следствием этих изменений стало повсеместное уничтожение прежде независимых, стихийно управляемых, либо вообще не управляемых ойкосов и перераспределение земли. Но это заняло почти полвека, в течение которого хора греческих полисов в Нижнем Поднестровье и Нижнем Побужье функционировала слабо. Образование полисов в Нижнем Поднестровье и Нижнем Побужье протекало одновременно и поэтапно: это был путь от простых сельских поселков-ойкосов первых колонистов, возникших стихийно, к единому градообразующему поселению — центру всей округи.

В другом регионе ионийской колонизации Причерноморья — Боспоре Киммерийском — развитие полисных отношений шло несколько иными путями. Самой крупной милетской колонией на этих берегах был Пантикапей — будущая столица Боспорского государства, «мать всех милетских городов Боспора» по выражению римского писателя IV в. н. э. Аммиана Марцеллина (XXI.8.26). Его основание относится к рубежу первой-второй четверти VI в. до н. э. Ранее предполагалось, что первые милетские колонисты поселились на склонах горы Митридат, заселив существовавшее здесь в VII—VI вв. до н. э. поселение и основав эмпорий для торговли с туземным населением. В качестве обоснования этой точки зрения приводили находки оружия эпохи поздней бронзы и остатки кладки какого-то циклопического сооружения под слоем VI в. до н. э. Однако в настоящее время идея о местном поселении на месте Пантикапея признана несостоятельной, поскольку, как в Нижнем Побужье, постоянного оседлого туземного населения там к приходу греков не было, как не было и предполагаемого эмпория. Однако при основании будущей столицы Боспорского царства милетские колонисты все же вступили в сношения со скифами. Сохранились легенды, что город был основан сыном колхского царя Ээта, который получил для этого территорию от скифского царя Агаэта (Steph. Byz. s.v. Pantikapaiton). Как ни относиться к этому сообщению, скептически или критически, в нем имеется рациональное зерно.

Во-первых, из легенды следует, что колония выводилась в Пантикапей централизованно под руководством ойкиста, под которым скрывался безымянный мифический сын царя Ээта. Ведь Ээт, по преданию правивший в Колхиде, а согласно римской версии и над всеми понтийскими племенами, был связан с аргонавтами, с легендарным плаванием которых эллинская мифологическая традиция соотносила основание многих греческих колоний. А ойкисты — основатели греческих колоний стремились предстать в глазах переселенцев храбрыми и бесстрашными героями, подобными тем, которые плавали в Понт за золотым руном. Впоследствии реальные события были переработаны в греческой новеллистической литературе в увлекательные романы о роли причерноморских варваров в жизни эллинов. Во-вторых, упоминание скифского царя, якобы предоставившего грекам место для поселения, показывает, что скифы накануне прихода греков имели влияние и даже господствовали на берегах Керченского пролива. Это вполне согласуется с указанием Геродота о зимних перекочевках скифов по льду пролива из Восточной Таврики на азиатский берег в Синдику (IV. 28). Хотя скифского земледельческого населения в окрестностях милетской апойкии в Пантикапее не было, Восточная Таврика попала под власть скифского вождя или царя — предводителя одного из кланов царских скифов-номадов. К началу регулярной греческой колонизации Восточная Таврика находилась в сфере их влияния, что накладывало отпечаток на взаимоотношения с греками и в течение какого-то времени служило препятствием для их появления. Поэтому греки первоначально высадились не в Пантикапее и даже не на противоположном берегу пролива, а значительно восточнее — на побережье Меотиды в районе современного Таганрога, где в третьей четверти VII в. до н. э. появилось поселение, вошедшее в науку под названием Таганрогского, но в древности называвшееся Кремнами.

Появившись в Пантикапее, милетяне вступили в переговоры со скифским царем, который выделил им землю для основания колонии. В раннюю эпоху Пантикапей был окружен скифскими владениями, поэтому в отличие от Ольвии и Борисфениды не мог стихийно заселять территорию в глубине полуострова, ибо испытывал своеобразную стенохорию, что заставляло осваивать лишь небольшой клочок земли на склонах и у подножия горы Митридат. В самом начале V в. до н. э. на акрополе Пантикапея возник ряд построек общественного назначения и мощная оборонительная стена, защищавшая центральную часть города. О существовании более ранней стены мог бы свидетельствовать открытый в 1949 г. на Эспланадном раскопе развал крупных каменных глыб в виде остатков циклопической кладки, истолкованный как забутовка оборонительной стены города, но такая интерпретация в настоящее время оспаривается. Как бы то ни было, появление к концу VI — началу V в. до н. э. наземных домов, в том числе многокамерных, монументального здания — толоса с участком и системой помещений вокруг него, формирование улиц и городской планировки говорят о том, что к этому времени Пантикапей стал типичным греческим полисом.

На рубеже первой-второй четверти VI в. до н. э. на противоположном берегу залива возникла другая милетская колония — Мирмекий. Как и жители раннего Пантикапея, первопоселенцы там вначале обитали в землянках. После сильного пожара, вызванного, очевидно, нападением скифов в середине VI в. до н. э., примерно в третьей четверти этого столетия, они обнесли свое поселение достаточно мощной каменной оборонительной стеной, хотя переход к каменному домостроительству произошел там только в начале V в. до н. э. Чуть севернее Мирмекия, близ современной паромной переправы на Тамань, был основан Порфмий и еще один небольшой городок Парфений. Длительное время предполагалось, что Порфмий возник не ранее конца VI в. до н. э. Обнаруженные не так давно остатки оборонительной стены, возведенной не позднее второй половины VI в. до н. э., к тому же в технике, близкой мирмекийской, удревняют дату основания города до первой половины столетия. Столь раннее появление этих городов исключает возможность выведения туда колоний из Пантикапея. Очевидно, как и при заселении Нижнего Побужья, колонисты из Милета селились на довольно больших участках побережья пролива. Но если в Северо-Западном Причерноморье основание ранних поселений происходило стихийно, как бы «кустами»-ойкосами, то в Восточную Таврику апойкии выводились централизованно и довольно рано обрели оборонительные стены.

К югу от Пантикапея на месте совр. поселка Аршинцево около середины VI в. до н. э. была основана Тиритака. В западной части этого города открыты остатки двух каменных зданий второй половины VI в. до н. э., хотя оборонительная стена появилась в начале V в. до н. э. после пожара и разрушений. Раннее в отличие от других полисов появление каменных домов могло быть следствием быстрого превращения апойкии в полис. В 580-560-х гг. до н. э. самосские переселенцы вывели колонию в Нимфей, где до них проживало местное, по-видимому, скифское население и находилась одна из переправ на азиатскую сторону пролива. Это могла быть пришедшая с кочевниками для переправы на противоположную сторону Боспора часть скифов, которые предпочли остаться в Восточной Таврике для занятия земледелием. Поэтому добрые отношения с окрестным населением Нимфей сохранил на протяжении последующих двух столетий. Первоначально греческое поселение там было традиционно полуаграрного типа, жилищами служили землянки и полуземлянки, а переход к каменному строительству наметился только в середине — второй половине VI в. до н. э., когда появились первые храмы и к концу столетия начала формироваться полисная структура.

В начале VI в. до н. э. на азиатской стороне Боспора милетские колонисты основали Кепы (совр. пос. Сенная), а во второй четверти этого столетия эолийские переселенцы совместно с ионянами — Гермонассу (совр. пос. Тамань). Строительных остатков архаической эпохи в этом городе крайне мало: это преимущественно заполнения ям, очевидно, остатки построек в виде землянок и полуземлянок. Основания сырцовых кладок прослеживаются лишь с середины — второй половины VI в. до н. э., что дает возможность говорить о постепенном переходе апойкии к городской жизни. В слоях этого времени зафиксированы следы пожара (куски углей, зола, обгорелый сырец). Начало монументального строительства относится к концу VI — началу V в. до н. э., когда появляется первая вымостка, а значит, и формирование улиц. В Кепах отчетливо читаются следы большого пожара, который произошел около середины VI в. до н. э., после чего в третьей четверти столетия начались перестройки и нивелировочные работы. На городище Патрей, возникшем около середины VI в. до н. э., ранние оборонительные сооружения датируются второй половиной столетия, а позднее 512 г. до н. э. в городе также произошел пожар.

Археологические раскопки показывают, что вскоре после возникновения Мирмекий, Порфмий, Кепы, Гермонасса и, вероятно, Патрей подверглись нападению скифов, которые передвинулись с Кавказа к Боспору Киммерийскому. В результате они вступили в полосу упадка, а Таганрогское поселение вообще прекратило существование. И только после этого они стали превращаться в небольшие города с характерной инфраструктурой (стены, фортификация, наземное строительство, улицы) и коллективными формами общественной жизни (храмы, общественные сооружения). Скифские нападения не затронули Пантикапей и Нимфей, во всяком случае, следов пожаров там на протяжении VI в. до н. э. не прослежено. Ведь при их основании колонисты вступили в тесные отношения со скифами и, вероятно, заключили с ними соглашения о предоставлении территории для города, что обезопасило их от нападения кочевников. А ионийские колонисты, которые основали Мирмекий, Кепы, Порфмий, подобных соглашений не заключили и разграничения владений со скифами не зафиксировали, за что и пострадали от набегов. В результате Нимфей и особенно Пантикапей на протяжении VI в. до н. э. получили большие возможности для развития, что привело к раннему превращению апойкий в города и созданию полисной структуры. Этому способствовал приток населения из пострадавших от скифских атак городов и поселений, поскольку, опасаясь новых вторжений степняков, потомки первопоселенцев нашли убежище в лояльных скифам Пантикапее и, по-видимому, Нимфее. А это ускоряло развитие полисных отношений, требовало новых земельных владений, превращало эти города в центры ремесла и торговли, возвышало их политически и содействовало росту благосостояния — и постепенно углубляло имущественное неравенство. Поэтому урбанистические процессы и развитие полисных отношений протекали там интенсивнее, чем в других местах, превратив Пантикапей в ведущий полис региона, а Нимфей — в не менее сильного его соперника. Уже во второй половине VI в. до н. э. в Пантикапее возникли металлургические мастерские, в частности, так называемый «дом металлурга», где обнаружены остатки литейных форм и шлаков, гончарные, каменотесные, оружейные мастерские. Когда он сформировался в городской центр с развитым ремеслом и торговлей, то там в 530-520-х гг. до н. э. появились первые монеты, которые до появления других полисных монет являлись едва ли не единственным средством платежа на обеих сторонах пролива. Быстрое развитие Пантикапея, обогащение части его жителей привели к внутриполитической борьбе, завершившейся в 480 г. до н. э. установлением тирании. Как следствие Пантикапей начал расширять сельскохозяйственную базу и укреплять хору, в результате чего ряд городов на Керченском полуострове (Мирмекий, Зенонов Херсонес, Порфмий, Парфений, Тиритака) попали под власть пантикапейских тиранов. Параллельно увеличились аграрные владения Нимфея и Феодосии, а также полисов на азиатской стороне пролива.

Основное отличие полисных форм жизни у милетян в Северо-Западном Причерноморье и на Боспоре заключалось в следующем. В Нижнем Поднестровье и Нижнем Побужье ионийские первопоселения — ойкосы — постепенно объединялись в единые городские центры Никоний и Ольвию в мирных условиях в целях создания централизованно-административного управления для обеспечения безопасности новой общины — полиса и его граждан, обустройства хоры, поддержки земледелия, ремесла и торговли, в том числе экспортной. На Боспоре, если верить античной письменной традиции в лице Гекатея Милетского, где большинство городов названо полисами, освоение региона в ходе колонизации было более централизованным. Здесь в результате скифской опасности, не столь явно проявлявшейся в Ольвии в VI в. до н. э., апойкии быстрее превращались в города — центры ремесла и торговли, и ускоренными темпами формировались в полисы, характерные для эллинской культуры корпоративные формы социальной организации. К тому же в отличие от Северо-Западного Понта, где присутствовали исключительно милетские переселенцы, на Боспоре Киммерийском существовали колонии других греческих центров, в частности, Митилены на Лесбосе и Самоса. Это препятствовало слиянию ранних поселений в единый центр и формированию вокруг него группы поселений, через посредство которых можно было бы контролировать округу. И хотя скифский рейд, разрушивший Кремны и опустошивший Мирмекий, Порфмий, Кепы, Гермонассу и Патрей, привел к возвышению Пантикапея и Нимфея, урбанистические процессы на протяжении VI в. до н. э. затрагивали каждый боспорский полис, препятствуя созданию единого полисного объединения, подобного тому, которое сложилось в Ольвии и Березани. Поэтому на Боспоре во второй половине VI в. до н. э. полноценными полисами стали Пантикапей, Нимфей, Кепы, Гермонасса, а чуть позднее, на рубеже VI—V вв. до н. э., основанные во второй половине VI в. до н. э. Фанагория и Феодосия. В Мирмекии, Патрее, Порфмии и Тиритаке полноценной полисной организации создано не было, что привело к утрате их самостоятельности.

 

Западное Причерноморье

 

В середине — третьей четверти VII в. до н. э. (657 г. до н. э.) колонисты из Милета основали Истрию в дельте Дуная. Это была крупнейшая колония ионийцев в регионе, уже с раннего времени установившая связи с местными племенами гетов, которые обитали на большей части Добруджи, ограниченной Балканскими горами и Молдавской возвышенностью. Геты издревле занимались оседлым земледелием, что позволяло им сбывать ионийским переселенцам излишки сельскохозяйственной продукции. Торговля с ними осуществлялась по Дунаю и притокам. Однако район, где была основана Истрия, гетам не принадлежал, что позволяло грекам осваивать окрестные земли и создавать свою хору. Неизвестно, основана ли была Истрия стихийно, подобно Ольвии и Березани, или все же колония была выведена централизованно. Вероятно, это было сделано все-таки более организованно, чем в Нижнем Побужье, и поначалу Истрия представляла собой один из обычных милетских выселков полуаграрного характера. Другие греческие поселения в ее округе и в устье Дуная засвидетельствованы уже в конце VII — начале VI в. до н. э. Одно из них — Кап Долошман — находилось в 20 км от Истрии, поселения Тариверда, Нунташи I и II появились во второй четверти VI в. до н. э. и располагались на расстоянии 12-18 км от нее. В середине VI в. до н. э. в устье Дуная возникли поселения городского типа Вишина и Саринасуф, а поселение Нунташи вообще имело регулярную планировку. Ближе к концу VI в. до н. э. близ Истрии стали возникать сельские усадьбы, как, например, усадьба Истрия-Под в 4 км от города. Их население с раннего времени было смешанным, так как там обитали греки и гето-фракийцы.

Освоение сельской округи Истрией началось на рубеже VII—VI вв. до н. э. и продолжалось в течение всего VI в. до н. э. Некоторые из поселений в этом районе, как, к примеру, полис Оргалема, упоминаемый Гекатеем Милетским (Нес. fr. 152 = Steph. Byz. s.v.), были основаны в результате прямой колонизации из Милета еще во второй половине — конце VII в. до н. э. Другие могли возникнуть вследствие внутренней колонизации из Истрии, когда она превратилась в ведущий центр региона и начала осваивать окрестности, а затем даже вывела ряд колоний в Северо-Западное Причерноморье — Никоний, Гавань Истриан, Гавань Исиаков и др. Ближайшие к Истрии поселения оказались втянуты в процесс формирования полиса и хоры, и именно тогда поблизости от них стали селиться геты. Эти городища постепенно превратились в оплот влияния Истрии в устья Дуная. А когда в конце VI в. до н. э. дальние подступы к городу были взяты истрийцами под контроль, началось освоение ближних земель, где строились усадьбы граждан уже сложившегося к тому времени полиса, ставшего главным центром торговли и ремесленной деятельности во всей округе. Оседание на землю местных земледельцев-гетов было прямым следствием их участия в товарообмене с Истрией. Греческий импорт на поселениях местного населения стал появляться в VI в. до н. э., керамическое производство, которое находилось у них под очень сильным истрийским влиянием, также развивалось в это время, а к V в. до н. э. началось довольно широкое распространение истрийских монет. Появление оседлых гетских общин в Подунавье привело к созданию полузависимого земледельческого населения, которое античные источники называют «истрианами». Как и в Нижнем Поднестровье, местные поселения здесь соседствовали с греческими, а кое-где их население вообще было смешанным.

Самой ранней милетской колонией во Фракии считается Аполлония Понтийская (совр. г. Созополь), которая была основана в конце VII в. до н. э. Одним из предводителей ее колонистов был философ Аристагор Милетский. Почти одновременно в окрестностях Созополя появились ионийские поселения — Авлутейхос и Агатополь, из которых первый, судя по названию, до прихода греков являлся фракийским селищем. В конце VI в. до н. э. дорийские колонисты заселили Месембрию (совр. г. Несебр), где до их прихода также находилось поселение фракийцев. В начале VI в. до н. э. ионийские колонисты из Милета выселились в Одесс (совр. г. Варна) и Томы (совр. г. Констанца). В VI в. до н. э. милетяне организовали колонию в Каллатис, расположенный в румынской Добрудже, который впоследствии, очевидно, в конце VI в. до н. э., был реколонизован дорийскими греками из Гераклеи Понтийской. Очевидно, большая часть милетских апойкий на фракийском побережье Черного моря была основана централизованно, а не стихийно — «кустами» ойкосов, что наблюдалось в Нижнем Побужье. Но пока об этом можно говорить только предположительно. Очевидно, уже с раннего времени там сложились предпосылки для превращения апойкий в полисы. Одной из причин этого было существование на юге и северо-востоке Фракии и в Добрудже оседлых поселений фракийцев, например, Урдовизы, и даже городов, особенно на побережье. Среди них фракийское поселение городского типа Бриа, где была основана Месембрия (Бриа — «город», «крепость» > Месем-брия, Полтим-брия, Селим-брия). В связи с переизбытком населения, в том числе и включения фракийцев в состав населения городов, внутренние процессы развития полисов Левобережного Понта в течение VI в. до н. э. привели к необходимости вторичной колонизации и освоению всего побережья Фракии. В V в. до н. э. греки поселились во фракийском городке Бизия (Каварна), а не позднее середины V в. до н. э. основали Круны-Дионисополь. Выведение этих «вторичных» колоний, по-видимому, результат того, что в Аполлонии Понтийской, Томах, Одессе, возможно, в Месембрии к середине V в. до н. э. завершилось становление полисных институтов и хоры. Однако большая часть территории в округе греческих городов принадлежала фракийцам, поэтому их хора не могла существенно расширяться, что вынуждало создавать новые поселения на побережье. В одной из надписей I в. до н. э. из Дионисополя о проведении границ между землями фракийского царя Котиса и полисов Одесса и Каллатиса говорится, что они были согласованы визуально на месте и в соответствии с некими «древними актами» о «древних границах» Каллатиса и Дионисополя (IGBulg V. 5011). Эти документы восходят, по-видимому, еще ко времени создания хоры Дионисополя вскоре после его основания, а участие в акте их подтверждения уполномоченных фракийского царя показывает, что это было соглашение между фракийцами и греками о границах их владений. Подобные договоры о размерах хоры греческих полисов во Фракии заключались и с другими городами, так что пределы сельскохозяйственных территорий полисов могли быть ограничены владениями соседних варварских государств.

 

Южное Причерноморье

 

Наиболее древним греческим городом в этом регионе являлась Синопа, расположенная на полуострове Инжебурун в Пафлагонии. В греческих источниках, главным образом в перипле псевдо-Скимна и у Плутарха, говорится, что она получила название от одной из амазонок, а потом ее населяли левко-сиры, т. е. каппадокийцы, жители Восточной Анатолии. Они были изгнаны Автоликом и его товарищами Флогием и Деилеонтом, фессалийцами из города Трикки. Затем, согласно одной из версий мифа об аргонавтах, они ушли, и туда привел колонию милетянин Хаброн (или Хабронда), погибший при нашествии киммерийцев. После того как киммерийцы передвинулись в Азию, в Синопу вывели колонию милетские изгнанники Кой и Кретин, которые «восстановили» (или «вновь заселили» город — συνοικίζουσι, что букв. означает «собрали в одном месте рассеянное после киммерийского разграбления население»).

В современной научной литературе эти сообщения получили неоднозначную трактовку, но главное в них то, что прибытие в Синопу выходцев из Фессалии считается либо мифологическим вымыслом, либо реальным фактом, и датируется концом II тысячелетия до н. э. Поселение Хаброна и выведение колонии ойкистами-милетянами Коем и Кретином однозначно интерпретируются как реальные события, не слишком отступающие друг от друга по времени. Прибытие Хаброна относят к 725-700 гг. до н. э. или чуть позднее — к 696-676 гг. до н. э. (перед самым падением Фригии в результате нашествия киммерийцев и их приходом в Лидию в 670-660-х гг. до н. э.), а переселение колонистов во главе с Коем и Кретином — к 632/631 г. до н. э. Скептическое отношение к пребыванию в Синопе Автолика вряд ли оправданно, так как в контексте заметки псевдо-Скимна оно напрямую объединено с заселением города милетянами, что признается реальным. К тому же ни Хаброн, ни Кой и Кретин не почитались синопейцами в качестве основателей их города, а Автолик и его сотоварищ Флогий. Фессалийская колонизация Южного и Северо-Восточного Причерноморья сейчас установленный факт, поэтому Автолик, Флогий и Деилеонт прибыли в Синопу, вероятно, незадолго до поселения там Хаброна, т. е. во второй половине VIII в. до н. э.

Греки появлялись в Синопе всякий раз тогда, когда там находились варвары — сначала каппадокийцы (или, быть может, потомки ассирийских торговых колонистов в Каппадокии), потом киммерийцы. Последние, как сказано у Геродота, вообще «основали город на том полуострове, на котором сейчас находится Синопа» (Herod. IV. 12). В действительности кочевники-киммерийцы вряд ли основывали какие-либо города, поэтому апойки во главе с Кретином и Коем прибыли в Синопу, когда там находился киммерийский лагерь или временная стоянка, а более раннее греческое население «ктизмы Хаброна» либо рассредоточилось по окрестностям, либо обитало в ближайших пафлагонских селениях. Так что новым милетским ойкистам пришлось собирать их в одном месте — в Синопе. Это означает, что сначала Автолик (если его колония реальна), потом Хаброн, а в особенности Кретин и Кой заселяли Синопу централизованно, а не стихийно. А фессалийцы Автолика вообще сделали это при помощи военной силы. Превращение апойкии в полис началось не ранее прибытия милетян под руководством Коя и Кретина, т. е. в конце VII — начале VI в. до н. э. Так что реальное основание Синопы, после которого она стала полисом, произошло почти одновременно с появлением милетских колонистов в Аполлонии Понтийской, Истрии, Борисфене.

Централизованное выселение милетян в Синопу создало предпосылки для превращения колонии в полис, ставший центром ремесла и торговли. Их близкие соседи пафлагонцы находились на стадии разложения родового строя и перехода к государству, в окрестностях города имелись богатые рудные месторождения и сложились традиции выплавки металла — меди и железа, что ускоряло развитие городского хозяйства. Местная знать была крайне заинтересована в торговле с греками, поэтому не позднее VI — начала V в. до н. э. синопейцы получили возможность создать свою хору — сначала в непосредственной близости от города, а затем на восток и на запад по побережью. На востоке они основали Трапезунт и Керасунт в стране колхов, Котиору в стране тибаренов, Гермонассу и Карусу, что позволило взять под контроль почти всю береговую линию в юго-восточной части Причерноморья. На западе синопское присутствие обозначилось такими городами, как Армена, Китор, Сезам, Кромны, возможно, Абонутейх, хотя точная дата их возникновения не установлена. Не исключено, что синопские переселенцы селились там, где ранее обосновались милетяне, их прародители. Но это произошло не позднее середины V в. до н. э., так как подтверждается упоминанием некоторых из них на рубеже V—IV вв. до н. э. в «Анабасисе» Ксенофонта. Согласно его сообщению, Котиора была отнята у местного населения силой (Xen. Anab. V. 5. 10), затем котириоты, а также жители Керасунта и Трапезунта стали выплачивать синопейцам дань, содействуя развитию у них материального производства и торговли. Греческая традиция называет Трапезунт самой древней колонией Синопы, выведенной еще в 750 г. до н. э. Но это давно считается нереальным, а историческим фактом признается появление греков в Трапезунте не ранее VI в. до н. э., так что основание других выселков в этом районе вряд ли предшествовало выселению синопейцев в Трапезунт. В каждом из таких поселений находились специальные наместники полисных властей Синопы — гармосты, которые следили за выплатой городу дани. Большую ее часть платили синопским колонистам местные земледельческие племена, поэтому синопские колонии в Юго-Восточном и Южном Причерноморье выводились не столько для расширения хоры своей метрополии, сколько для налаживания мирных добрососедских отношений с окрестными племенами, чтобы получать излишки аграрной продукции. Следовательно, в середине — второй половине VI в. до н. э. Синопа стала классическим полисом со своими органами управления, аграрной округой в ближайших окрестностях и цепочкой поселений на дальней хоре, которые помогали удерживать подвластную территорию и поддерживать отношения с местными племенами. Эти весьма отдаленные от полиса земли обрабатывались не синопскими колонистами, а использовались для изъятия дани у местных земледельцев-общинников и ведения торговли, что достигалось на взаимовыгодной основе. Часть местных оседлых земледельцев была подчинена военной силой, как в Котиоре, а другая добровольно признала протекторат греков. Некоторые племена, например, горцы в округе Трапезунта, были тем не менее враждебны грекам, а это неизбежно сплачивало последних, в ряде случаев приводя к созданию централизованных полисных коллективов. Поэтому Трапезунт быстро стал полисом, который одно время даже чеканил монету.

После выведения колоний на побережье вплоть до Колхиды Синопа превратилась в главного экспортера оливкового масла, для транспортировки которого требовалось много амфорной тары. Для этого полис активно развивал керамическое производство, в том числе на хоре поблизости от городских стен, где раскопаны керамические печи. Это свидетельствует о мирных отношениях с пафлагонцами, тибаренами, колхами, халибами, которые установились у синопских колонистов. С одной стороны, это содействовало увеличению протяженности хоры, но с другой — препятствовало серьезному ее расширению у многих из подвластных Синопе городов. Поэтому в отличие от самой Синопы, первые полисные монеты которой появились в 490 г. до н. э., монетная чеканка в ее колониях осуществлялась спорадически и не ранее IV в. до н. э.

Сравнительно позднее появление полисной монеты не является аргументом против завершения формирования полиса в Синопе уже ко второй половине VI в. до н. э., когда город начал активную колонизационную политику. Ведь у местных племен, с которыми синопейцы поддерживали торговлю, до VI—V вв. до н. э. господствовал натуральный обмен, а в качестве эквивалента стоимости использовались оружие и бронзовые топоры. К тому же в Колхиде, где синопское влияние было достаточно велико, местные монеты стали распространяться с конца VI в. до н. э. Поэтому, как только в Синопе за счет эксплуатации колоний окончательно сложился внутренний рынок и город превратился в центр экспортной торговли, там появились предпосылки для выпуска монет.

Второй по значению город Южного Причерноморья — Амис (совр. г. Самсун) — был основан греками в том месте, откуда в глубь материка вел сухопутный торговый путь. Он связывал побережье с внутренними областями Восточной Анатолии и прилегавшими к ним районами Двуречья. Здесь же проходил торговый путь на восток в Центральную Азию, и Амис лежал на перекрестке этих путей. Первооснователями города были милетяне и фокейцы. Археологические находки, относящиеся к ранней эпохе, происходят в основном из его окрестностей — с холма Ак-Алан в 18 км от города. Найденные здесь архитектурные терракоты имеют отчетливое фокейское влияние, поэтому существует предположение, что первые колонисты из Фокеи заняли этот холм для последующего закрепления в регионе. В настоящее время установлено, что в самом начале VI в. или еще в конце VII в. до н. э. в этих местах появились колонисты из Милета для торговли с местным населением Восточной Анатолии. Вскоре, в первой половине VI в. до н. э., ионийское поселение захватили каппадокийцы во главе с царем Тимодом. Не ранее середины этого столетия в Амисе высадились фокейцы, которые вместе с каппадокийцами укрепили город, обнеся его оборонительными стенами. Ранние слои городища дают материал VI—V вв. до н. э., среди которого преобладают фрагменты восточно-греческой расписной посуды, амфоры восточносредиземноморских центров, черепица. Следовательно, Амис как центр ремесла и торговли активно развивался со второй четверти — середины VI в. до н. э., а как полис — с начала второй половины столетия.

Соперником Синопы и Амиса в Южном Причерноморье была Гераклея Понтийская (совр. г. Ерегли), основанная мегарскими и беото-фессалийскими переселенцами во главе с ойкистом мегарцем Гнесиохом, которые прибыли в уже ранее освоенное милетянами поселение. Что собой представляла эта милетская колония и как она называлась — неизвестно. Согласно античной литературной традиции, первые ионийские переселенцы вступили в какие-то отношения с местными племенами мариандинов, которые занимались оседлым земледелием и подчинялись правителям, напоминавшим племенных вождей. Учитывая общую практику основания ранних милетских колоний, можно предполагать, что ионийцы появились в Гераклее в начале VI в. до н. э., и поначалу их поселение было небольшим, а его обитатели получали из окрестных мариандинских деревень продукты сельскохозяйственного производства. Сведения источников, что милетские колонисты первыми подчинили мариандинов, неверны, поскольку греческие авторы попросту перенесли ситуацию, сложившуюся после дорийской колонизации, на отношения, которые установились между мариандинами и первыми колонистами Гераклеи — милетянами. А они были явно добрососедскими, о чем сохранились свидетельства в легендарной греко-мариандинской традиции и мифе об аргонавтах и что косвенно подтверждает общая и в целом мирная ионийская практика выведения колоний в Причерноморье.

Слабость первой милетской апойкии в Гераклее, возможно, даже ойкосный или «кустовый» характер ее заселения и потому необустроенность как настоящего полиса способствовали активному проникновению туда дорийцев-мегарян. Согласно их традиционной политике насильственного захвата уже обжитых мест, мегаро-беотийские колонисты попросту вытеснили милетян из Гераклеи. Вступив в соглашение с мариандинским царем, они получили землю в устье р. Лик для основания своей апойкии. Это было достигнуто путем насильственного и централизованного внедрения колонистов в Мариандинию. Данный процесс получил отражение в местных легендах, согласно которым Геракл, покровитель дорийцев и эпонимный герой-основатель их колонии, подчинил окрестные племена. Очевидно, милетяне не смогли оказать помощь мариандинам в войнах с соседними племенами, а дорийские греки взяли на себя эту обязанность, за что и получили от мариандинов территорию для обустройства апойкии. Централизованный характер выведения мегарянами колонии в Гераклею способствовал процессу развития полиса ускоренными темпами, и уже к концу VI в. до н. э. там сложились формы дорийской гражданской общины, обострилась внутриполитическая борьба и появились условия для установления олигархического и тиранического строя. Однако рост сельской округи был ограничен рамками соглашения с мариандинами, что препятствовало ее расширению. Это привело к обогащению небольшой группы жителей полиса и в то же время вынудило другую ее часть, лишенную средств к существованию, измученную внутренними противоречиями и внутриполитической борьбой, покинуть город и переселиться в Каллатис, а позднее в Херсонес Таврический. При их основании гераклеоты-дорийцы прибегли к такой же практике, которая помогла им ранее вытеснить с насиженного места первопоселенцев-ионийцев и закрепиться в Гераклее.

 

Восточное Причерноморье

 

Освоив южное побережье Черного моря, греки стали проникать в Восточное Причерноморье, главным образом в Колхиду. Они появились в этом регионе в середине — второй половине VI в. до н. э., поскольку самая ранняя ионийская керамика в Восточном Причерноморье датируется второй четвертью VI в. до н. э. Проникновение греков в Колхиду, как и в других местах, связано с колонизационной деятельностью Милета, но при большом участии выходцев из Синопы, особенно после основания Трапезунта. В стране колхов греки основали несколько городов — Фасис, Диоскурию, Гиэнос, а также неизвестные по названиям поселения в Эшери и Пичвнари, возможно, в Вани. Изучать развитие греческих колоний в Колхиде и пути их превращения в полисы довольно сложно: крупные поселения там практически не раскопаны; Фасис, наиболее известный по описанием источников город, пока не найден, по-видимому, он затоплен морем и сбросами реки Риони (древнего Фасиса); большая часть Диоскурии (совр. г. Сухуми) поглощена морем и застроена современным городом; в Пичвнари исследовались только греческий могильник и местные колхские памятники. Более или менее регулярные раскопки проводились лишь в Гиэносе и Эшери, а также в окрестностях Батуми, где в районе Батумской крепости находился город Петра.

О развитии греческих городов в Колхиде существуют две совершенно противоположные точки зрения. Согласно одной из них, в VI—II вв. до н. э. Колхида представляла собой могущественное государство, поэтому правящая колхская знать была заинтересована в пребывании эллинов. Она стремилась получать у них ремесленные изделия и выгоду от торговли со Средиземноморьем. Поэтому греческие поселения в Колхиде являлись эмпориями — торговыми факториями или колониями, которые, за единичными исключениями, не сумели развиться в полноценные города-государства полисного типа. По другой точке зрения, в греческих апойкиях с самого начала сложились предпосылки для быстрого превращения в полисы. Но из-за специфических природных условий в Колхиде, прежде всего климата и заболоченности побережья, они были слабыми, что привело к раннему прекращению их функционирования.

Обе эти концепции весьма спорны. В настоящее время эмпориальная стадия греческой колонизации Причерноморья полностью отвергнута. К тому же Колхида никогда не была мощным государством и постоянно жила в условиях полураспада на отдельные почти самостоятельные регионы-скептухии, управлявшиеся своими правителями. Государство было раннеклассовым с пережитками первобытно-общинного строя, ничем не отличаясь от других варварских государственных образований Причерноморья, в частности, Фракийского царства одрисов, бывшего скорее племенным союзом, нежели мощным государством с сильной единоличной властью царя. А упадок полисной жизни связан не с климатом, а с развитием хоры Диоскурии и Фасиса и завоеванием Колхиды Митридатом Евпатором.

Первые эллинские поселенцы появились в устье реки Риони, где, как предполагают, был основан Фасис под началом ойкиста Фемистагора Милетского. Мифическим предводителем колонистов считался также бог Аполлон, имевший эпиклесу «Гегемон», что подразумевает централизованный характер колонизации. Эта эпиклеса известна из надписи на серебряной чаше, обнаруженной в кургане у ст. Зубовской на Кубани. Очевидно, перед выведением колонии греки получили оракул в Дельфах или скорее в Дидимах, где находились общегреческие святилища Аполлона — одного из покровителей милетских колонистов Понта. Гераклид Лемб, греческий философ и писатель II в. до н. э., составивший компиляцию «Политий» Аристотеля — не дошедших до нас сочинений об общественно-политическом строе различных греческих полисов, сохранил свидетельство из «политии фасисцев» о том, что Фасис пользовался самоуправлением и даже оказывал благодеяния терпевшим бедствие у его берегов морякам в противоположность гениохам, местному племени, отличавшемуся варварством и дикостью (SC I, 2. Р. 447). Гениохи (некоторые считают, что здесь имелись в виду другие племена, так как гениохи обитали выше) занимались пиратством и грабили эллинских мореходов. Как только милетяне обосновались в устье Риони, они в отличие от местных жителей стали оказывать услуги потерпевшим кораблекрушение и прибывавшим к ним иностранцам. «Услуги иностранцам» могли подразумевать издание декретов о проксениях, что означает существование в Фасисе полисных институтов власти. Поэтому можно предположить, что варвары потеряли контроль над побережьем, так как были вытеснены за его пределы обитателями новооснованной колонии. Следовательно, ионийские первопоселенцы быстро приступили к освоению близлежащей округи, чтобы добиться обладания хорой. В Фасисе с последней четверти VI в. до н. э. чеканились монеты-«колхидки», что стало следствием превращения его в центр ремесла и торговли с местным колхским населением. Это произошло уже при жизни первого поколения эллинских поселенцев. Однако «колхидки» — монеты анэпиграфные (без легенды) и не являлись монетным знаком полисной общины.

Почти одновременно с появлением милетских колонистов в Колхиде, уже в VI в. до н. э., по течению р. Риони и других рек возникли укрепленные городища, населенные колхами. Возможно, что Фасис вскоре после возникновения получил влияние внутри страны. Жители этих городищ могли снабжать греков товарами сельскохозяйственного производства, древесиной, кожами, металлом, подобно соплеменникам в окрестностях Трапезунта. Укрепленные городища могли служить защитой колхских племенных владений от чрезмерной греческой экспансии, хотя отношения фасисцев и колхов были мирными, взаимовыгодными, но в то же время настороженными, что отвечало интересам местной знати. Торговый обмен, развитие ремесла привлекали в окрестности греческого города оседлое местное население, получавшее возможность вести собственное хозяйство. При расширении округи полиса (а о том, что Фасис был полисом, свидетельствует «полития фасисцев») часть оседлого населения превращалась в обитателей дальней хоры, которые, продолжая жить в деревнях, становились полузависимыми и неполноправными по положению общинниками.

Образцом мирных отношений греков-колонистов и колхов является городище Пичвнари (в 10 км от Кобулети), где к приходу греков уже в VI в. до н. э. существовали колхские поселения. Раскопки греческого и колхского некрополей, где отсутствуют погребения с оружием, показывают, что взаимоотношения эллинского и колхского населения строились на мирной и взаимовыгодной основе. Возможно, греки поселились в специальном квартале на колхском городище или в расположенном поблизости отдельном поселке. Ведь колхский и эллинский могильники были устроены отдельно друг от друга. По примеру милетской колонизации Западного и Северо-Западного Причерноморья можно допустить, что при колонизации Западной Колхиды опять проявился и так называемый ойкосный или «кустовой» принцип заселения территории, в данном случае окрестностей Пичвнари. Одно из таких греческих поселений было как бы имплантировано в состав одного либо нескольких колхских городищ.

Крупнейшим эллинским поселением в Колхиде являлась Диоскурия. Легенды связывают ее с мифическими героями Кастором и Полидевком (или Поллуксом) — братьями Диоскурами, ставшими эпонимными основателями города. Город возник в раннюю эпоху, когда ионийские мореходы открыли для себя Колхиду, что нашло отражение в мифе о плавании корабля «Арго». Находки позднеархаического времени в Диоскурии единичны, но разведками в ее окрестностях засвидетельствовано до 10 туземных поселений VI—V вв. до н. э. По сообщению греческого географа Страбона, в городе и его округе собиралось от 70 до 300 различных народностей (XI. 2. 16), поскольку уже с раннего времени он вел обширную торговлю с соседними варварами. Это свидетельствует о сравнительно быстром превращении Диоскурии в важный центр ремесла и торговли, едва ли не единственный город в Колхиде, который к IV—III вв. до н. э. владел обширной хорой и на рубеже II—I вв. до н. э. выпускал монету со своим названием. Следовательно, Диоскурию можно отнести к типичным эллинским полисам, чего нельзя сказать о других греческих городах региона (в отношении Фасиса это можно лишь предполагать).

Начало формирования хоры Диоскурии можно датировать второй половиной VI в. до н. э. В отличие от Пичвнари и Фасиса в могильниках местного населения, которое обитало в окрестностях Диоскурии, с VIII—VI вв. до н. э. встречается немало погребений с оружием, а греческие импортные изделия появляются в могильниках туземного населения не ранее VI в. до н. э. Очевидно, расширение сельской округи полиса происходило немирным путем. Об этом свидетельствуют находка фрагмента греческого щита на некрополе Красномаяцкого городища близ Сухуми, а также обнаружение греческих шлемов на окрестных поселениях и в могильниках. Возможно, что Эшерское городище (в 10 км от Сухуми), возникшее в середине VI в. до н. э., в V — первой половине IV в. до н. э., когда его территория увеличилась, вошло в состав разраставшейся хоры Диоскурии. Укрепленные городища и пограничные укрепления на хоре позволяли полису удерживать в повиновении местное население. Существование полисной общины в Диоскурии и наличие хоры подтверждают и керамические клейма на амфорах с названием города. Их производство было налажено не только в городе, но и в сельской округе — в 15 км северо-западнее Сухуми между Эшери и Новым Афоном. Там находилась гончарная мастерская, продукция которой, в основном амфоры, использовалась для розлива вина из винограда, выращенного на сельской территории полиса. Часть амфор могла поступать на сельскую периферию из города.

На ближайших к Диоскурии холмах располагались колхские села, но в каких отношениях с греками находились их обитатели, не совсем ясно. Могильники этих поселений датируются V—II вв. до н. э., а находки монет, включая «колхидки», в некоторых из них как будто бы говорят о торгово-экономических связях. Развитие хоры Диоскурии началось не позднее V в. до н. э., и к IV—III вв. до н. э. она достигла наибольших размеров. Следовательно, с самого начала Диоскурия обустраивалась централизованно, при том, что полисные формы ее государственного устройства сложились к V—IV вв. до н. э. А местное население в ее окрестностях, особенно в деревнях, превратилось в подвластных полузависимых или зависимых земледельцев, вынужденных снабжать полисную общину продуктами своего труда. Оно не занималось торговлей, так как в нее были втянуты главным образом племена, жившие выше Диоскурии, ее непосредственные соседи. Этот город являлся их общим торговым центром, куда съезжались их представители для заключения торговых сделок.

Однако к III—II вв. до н. э. на некоторых некрополях, например, в районе Красномаяцкого городища, количество погребений уменьшилось в результате переселения части жителей хоры в полис в связи с урбанистическими процессами или частичным сокращением хоры и аграрного производства. После вхождения Колхиды в состав Понтийского царства в конце II в. до н. э. царь Митридат Евпатор разрешил Диоскурии чеканить монету, что закрепило полисный статус города. Но согласно понтийской внутренней политике создание полисов обусловливалось царской собственностью на землю и образованием царских земель при сохранении незначительного объема прежних полисных владений. Поэтому захирение городов в Колхиде и их упадок к концу II в. до н. э., а также сокращение полисной хоры Диоскурии могло быть прямым следствием введения царской земельной собственности. Это было вызвано тем, что при понтийском владычестве Колхида стала наследственным доменом царя Понта.

Еще один греческий город в регионе — Гиэнос — был основан не позднее середины VI в. до н. э. Первоначально колонисты там жили в полуземлянках, тем не менее на протяжении VI—V вв. до н. э. город переживал расцвет, а с начала IV в. до н. э. — упадок, очевидно, в связи с развитием Диоскурии и ростом ее хоры. Так что вряд ли Гиэнос сформировался в классический эллинский полис.

Основание милетянами колоний в Восточном Причерноморье имело свою специфику. Здесь было всего два крупных города — Фасис и Диоскурия, которые развились в полисы, при этом последняя, по всей видимости, опережала Фасис по своему значению, поскольку получила обширную подвластную территорию. Остальные города напоминали синопские колонии в Южном и Юго-Восточном Причерноморье, которые не всегда имели полисный статус, а являлись поселениями городского типа, подвластными более крупным городам. Возможно, что небольшие греческие города на востоке Причерноморья также находились в некоторой зависимости от синопейцев, и это не способствовало развитию полисных отношений. После ослабления синопского влияния в регионе многие из них попросту попали в зависимость от более крупных полисов, в частности, Диоскурии.

В ионийской колонизационной практике в Причерноморье были как свои особенности, так и общие закономерности. Заселение берегов Понта Эвксинского в ряде случаев проходило стихийно путем создания поселков полуаграрного ойкосного типа. В таких поселениях, особенно в Западном и Северо-Западном Причерноморье, полисные отношения формировались ближе к концу VI — началу V в. до н. э., как только наметились условия для развития городского хозяйства и усилился приток новых переселенцев. Но это происходило при отсутствии оседлого населения или при относительно мирном внедрении греков-переселенцев в местную варварскую среду, где были традиции земледельческого хозяйства (колхи, геты, фракийцы, мариандины). В процессе становления полисных отношений местное население как бы притягивалось к городу, оседая в его ближайшей округе, а затем вообще переселялось в полис, как только там создавались полисные гражданские институты. Так происходило в Нижнем Побужье, Нижнем Поднестровье, Нижнем Подунавье, нечто подобное имело место во Фракии и Колхиде, отчасти в Пафлагонии.

Но в тех случаях, когда колония выводилась централизованно, как правило, существовала необходимость подчинения местного населения, так как территория находилась под контролем местных царей или племенных вождей. В этом случае апойкии сравнительно быстро превращались в полисы и городские центры. Так было в Гераклее, Каллатисе, Пантикапее, Диоскурии, Херсонесе Таврическом. Быстро став полисами, они приступали к активному освоению хоры, подчиняли более мелкие греческие выселки, требовавшие защиты от варварских нападений, как это было на Боспоре, или покровительства более крупного полиса, как происходило в Южном Причерноморье, Колхиде, Северо-Западном Крыму и во Фракии. На Киммерийском Боспоре города, которые вступили в добрососедские отношения с местными племенами (Пантикапей, Нимфей, Фанагория, Синдик), не испытали серьезных потрясений, вызванных нападением кочевников-скифов, и быстро набирали влияние как полисные центры. А поселения, которые подверглись разорению варварами в середине VI в. до н. э. (Мирмекий, Тиритака, Кепы, Гермонасса, Патрей), ослабели, процессы развития полисных отношений в них замедлились, и вскоре некоторые из них были вынуждены попасть в зависимость от Пантикапея. Последний получил таким образом благоприятные условия для развития своей хоры и полисных отношений, в том числе за счет более мелких и слабых соседей. Так на рубеже VI—V вв. до н. э. стали складываться предпосылки для превращения Пантикапея в ведущий полис Северного Причерноморья — метрополию городов Боспора.

При основании Синопы ситуация была сложнее: фессалийские колонисты отвоевали у каппадокийцев полуостров Инжебурун, на котором расположена Синопа, а затем уступили место милетской апойкии Хаброна, основанной как традиционный для милетян поселок полуаграрного типа, совершенно беззащитный перед варварскими нападениями. И только после его разгрома киммерийцами и прибытия новых апойков ок. 632 г. до н. э. сложились условия для формирования в Синопе полисной структуры и масштабной хоры. Такая же участь постигла Амис, где милетяне, не успев прочно закрепиться и создать полисную организацию, были вынуждены уступить соседним каппадокийцам. И лишь с прибытием переселенцев из Фокеи эта колония начала развиваться сначала в город, а затем в полис со своей хорой. В Гераклее и Каллатисе милетяне вообще оказались вытесненными дорийскими колонистами, и только после этого там сложились предпосылки для развития полисов.

 

 

Литература

 

1. Анохин В. А. История Боспора Киммерийского. Киев, 1999.

2. Блаватская Т. В. Западно-понтийские города в VII—I вв. до н. э. М., 1952.

3. Блаватский В. Д. Архаический Боспор // МИА. 1954. Вып. 33. С. 7-44.

4. Блаватский В. Д. Пантикапей. М., 1964.

5. Бруяко И. В. Северо-Западное Причерноморье в VII—V вв. до н. э. Начало колонизации Нижнего Поднестровья // Античный мир и археология. 1993. № 3. С. 60-78.

6. Васильев А. Н. К вопросу о времени образования Боспорского государства // Этюды по античной истории и культуре Северного Причерноморья. СПб., 1992. С. 111-128.

7. Виноградов Ю. А. К проблеме полисов в районе Боспора Киммерийского // Античный мир и археология. 1993. № 9. С. 79-95.

8. Виноградов Ю. А. Некоторые дискуссионные проблемы греческой колонизации Боспора Киммерийского // ВДИ. 1995. 3. С. 152-160.

9. Виноградов Ю. Г. Полис в Северном Причерноморье // Античная Греция. Т. 1. М., 1983. С. 366-420.

10. Виноградов Ю. Г. Политическая история Ольвийского полиса VII— I вв. до н. э. Историко-эпиграфическое исследование. М., 1989.

11. Гайдукевич В. Ф. Боспорское царство. М., Л., 1949.

12. Жебелев С. А. Северное Причерноморье. М., Л., 1953.

13. Золотарев М. И. Херсонесская архаика. Севастополь, 1993.

14. Иессен А. А. Греческая колонизация Северного Причерноморья. Л., 1947.

15. Карышковский П. О., Клейман И. Б. Древний город Тира. Киев, 1985.

16. Крыжицкий С. Д., Отрешко В. М. К проблеме формирования Ольвийского полиса // Ольвия и ее округа. Киев, 1986.

17. Крыжицкий С. Д., Русяева А. С., Крапивина В. В., Лейпунская Н. А., Скржинская М. В., Анохин В. А. Ольвия. Античное государство в Северном Причерноморье. Киев, 1999.

18. Колобова К. М. Политическое положение городов в Боспорском государстве // ВДИ. 1953. 4. С. 47-71.

19. Кошеленко Г. А., Кузнецов В. Д. Греческая колонизация Боспора // Очерки археологии и истории Боспора. М., 1992. С. 6-28.

20. Кузнецов В. Д. Ранние апойкии Северного Причерноморья // КСИА. 1991. 204. С. 31-37.

21. Лапин В. В. Греческая колонизация Северного Причерноморья. Киев, 1966.

22. Лордкипанидзе Г. А. Колхида в VI—II вв. до н. э. Тбилиси, 1978.

23. Лордкипанидзе О. Д. Древняя Колхида. Тбилиси, 1979.

24. Максимова М. И. Античные города Юго-Восточного Причерноморья. Синопа, Амис, Трапезунт. М., Л., 1956.

25. Марченко К. К. Греки и варвары Северо-Западного Причерноморья скифской эпохи // Греки и варвары Северного Причерноморья в скифскую эпоху. СПб., 2005. С. 42-136.

26. Масленников А. А. Некоторые проблемы ранней истории Боспорского государства в свете новейших археологических исследований в Восточном Крыму // Проблемы истории, филологии, культуры. 1996. 3. С. 61-70.

27. Сапрыкин С. Ю. Гераклея Понтийская и Херсонес Таврический. М., 1986.

28. Сапрыкин С. Ю. Этюды по социальной и экономической истории Боспорского царства // Античная цивилизация и варвары. М., 2006. С. 171-242.

29. Шелов-Коведяев Ф. В. История Боспора в VI—V вв. до н. э. // Древнейшие государства на территории СССР. 1984. М., 1985.

30. Щеглов А. Н. Полис и хора. Симферополь, 1976.

Источник: Античный полис. Курс лекций / Отв. ред. В. В. Дементьева, И. Е. Суриков. — М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2010. — 240 с.
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: