«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Циркин Ю. Б.

История Древней Испании

Часть I. Протоистория

Глава VI. Держава Баркидов

БАРКИДЫ В ИСПАНИИ

 

Накануне I Пунической войны власть Карфагена в Испании, вероятно, распространялась приблизительно на территорию бывшей Тартессийской державы. Однако в 237 г. до н. э. эти территории уже не были подвластны Карфагену, и верными ему оставались лишь финикийские города побережья. Когда это случилось, можно только предполагать. Карфагенское правительство очень ценило испанские владения с их богатствами, и даже во время второй войны с Римом, когда, казалось, было достаточно послать подкрепление в Италию, чтобы эту войну закончить в свою пользу, оно предпочитало отправлять подкрепление в Испанию, дабы не потерять ее. Первая война была гораздо менее напряженной, так что трудно представить, что Карфаген не предпринял бы мер по восстановлению своего господства на Пиренейском полуострове, если ему грозило крушение. Поэтому представляется более логичным, что ликвидация карфагенской власти в Испании произошла во время Ливийской войны (241-238 гг. до н. э.), когда судьба самого Карфагена висела на волоске и карфагенянам было не до далеких испанских владений.

Ливийская война (Polyb. I, 66—68; Diod. XXV, 2—6; Nep. Ham. 2; App. Lib. 2), начавшаяся как солдатский бунт, превратилась в мощное восстание, в котором, кроме солдат, приняли участие ливийцы, нумидийцы и рабы1. Восстание не ограничилось Африкой, но распространилось также на Сардинию (Polyb. I, 79), с которой карфагенянам пришлось распрощаться, ибо этими обстоятельствами воспользовались римляне и потребовали уступки им острова, на что обессилевшие карфагеняне были вынуждены согласиться (Polyb. I, 88). Поэтому можно предположить, что и в Испании произошло выступление против карфагенян.

Ливийская война была лишь одним аспектом острого политического кризиса, охватившего Карфаген после поражения в войне с Римом. Другим его аспектом стало резкое возрастание роли гражданства и острая политическая борьба в Карфагене и внутри его правящей олигархии. Карфаген к этому времени был уже полисом, и, соответсвенно, высшей властью обладал гражданский коллектив, чью волю выражало народное собрание, но реально вся власть находилась в руках олигархии, а народ мог высказывать свою волю только в случае несогласия в рядах правящих2. Такая обстановка сложилась и после поражения в войне с Римом. В рядах олигархии произошел раскол. Одна группа возглавлялась знатной фамилией Ганнонидов, бывшей уже почти сто лет самой влиятельной в Карфагене3. Во главе другой встал прославившийся в войне с Римом Гамилькар по прозвищу Барка (молния), почему и всю его семью в исторической литературе называют Баркидами. Ганнон, возглавлявший «партию» Ганнонидов, выступал постоянным и, насколько нам известно, неудачным соперником Гамилькара. Его сторонники пытались даже привлечь Гамилькара к суду, но тот вступил в контакт с лидером «демократической» группировки, Гасдрубалом, который и выступил в поддержку Гамилькара (App. Hisp. 4). Союз между Баркидами и карфагенской «демократией» был основан на общности внешнеполитических интересов. Ганнон и его сторонники видели величие Карфагена прежде всего в укреплении его африканских позиций и поэтому стремились не вступать ни в какой конфликт с Римом, ведя в Средиземноморье осторожную и мирную политику. Баркиды, наоборот, стояли за политику активную, и их целью был реванш за поражение, который могли карфагеняне взять после тщательной подготовки. Но те же цели, что и Баркиды, преследовали и широкие круги карфагенского гражданства, заинтересованные в притоке богатств из заморских владений (африканские в основном находились в руках аристократии) и в монополии морской торговли.

Союз был скреплен браком Гасдрубала с дочерью Гамилькара. И Гасдрубал добился не только оправдания Гамилькара, но и поручения ему подавить восстание нумидийцев (App. Hisp. 4). Это восстание надо рассматривать как продолжение Ливийской войны, и после его подавления Гамилькар, уже не получая никакого нового поручения, переправился в Испанию. Это косвенно подтверждает, что отпадение Испании произошло во время Ливийской войны, и восстановление там карфагенской власти, видимо, рассматривалось в Карфагене как продолжение операции против африканских повстанцев.

Опираясь на Гадес, Гамилькар переправился на Пиренейский полуостров и начал восстанавливать карфагенскую власть. Первыми, с кем пришлось иметь дело Гамилькару, были тартессии, во главе которых стоял Истолатий и его брат (Diod. XXV, 10). Диодор называет Истолатия полководцем кельтов. По-видимому, это был наемник тартессиев, а возможно, происходил из кельтов, которые издавна жили в Тартессиде или вблизи нее4. После разгрома Истолатия Гамилькар двинулся против иберов, возглавляемых Индортом, и разгромил и его. Победы на юге привели к восстановлению карфагенской власти. Однако Гамилькар этим не ограничился. Он развернул военные действия с целью расширения владений Карфагена.

Переправляясь в Испанию, Гамилькар явно не собирался ограничиваться старыми владениями Карфагенской республики. Принципиальных изменений в карфагенской политике в это время не произошло. Как и раньше, карфагеняне стремились к расширению своей державы, к подчинению как можно больших богатых земель, к утверждению если не монополии, то преобладания в торговле5. И в этом отношении действия Гамилькара не отличались от действий других карфагенских полководцев при завоеваниях в Сицилии и Сардинии. Но Гамилькар преследовал еще одну цель. Он стремился сделать из Испании плацдарм для новой войны с Римом. Такое мнение было широко распространено в античности. Так, Ливий (XXI, 2, 1—2) пишет, что Гамилькар задумал войну гораздо значительнее испанской и если бы жил дольше, то при Гамилькаре в качестве полководца пуническое оружие было бы внесено в Италию. Непот (Ham. 4, 2—3) говорит, что именно вечная ненависть Гамилькара к римлянам возбудила II Пуническую войну. И старающийся быть максимально объективным Полибий (III, 10, 6—7) утверждает, что Гамилькар более всего способствовал возникновению второй войны. По словам Полибия (III, 12, 3), Гамилькар внушил дикую ненависть к Риму своему сыну Ганнибалу и зятю Гасдрубалу. Такое единодушие традиций свидетельствует о реальном ее основании. Думается, что сам знаменитый поход Ганнибала в Италию через Пиренеи и Альпы был на деле воплощением замысла его отца.

Для претворения этого замысла в жизнь необходимо было прежде всего укрепиться на средиземноморском побережье Пиренейского полуострова. И Гамилькар в качестве основного опорного пункта заложил Акру Левку (Diod. XXV, 10). Вероятно, этот город был расположен в районе рудников около старинного испанского Кастулона, что делало из него значительный экономический центр, чьи связи выходили за пределы Пиренейского полуострова6. Акра Левка стала на какое-то время центром карфагенских владений в Испании. Сюда прибыли к Гамилькару римские послы, встревоженные его успехами7. Отвечая на вопрос о причинах его военных действий в Испании, Гамилькар сказал, что он лишь стремился добыть деньги для выплаты римлянам контрибуций (Cas. Dio fr. 48). Был ли этот ответ успокоительным или издевательским, послам пришлось им удовлетвориться. Впрочем, как об этом будет сказано ниже, римское посольство, вероятно, добилось все же значительного успеха, заключив какое-то соглашение с Сагунтом, поставившее этот город под покровительство Рима.

Основание нового города показало, что Гамилькар стремился иметь в Испании развязанные руки. Если бы центр карфагенских владений находился в Гадесе или каком-либо другом старом финикийском городе (в том числе в карфагенской колонии), ему пришлось бы в гораздо большей степени считаться с этим городом и с влиянием карфагенского правительства. В новом же городе полководец мог чувствовать себя свободнее. Вскоре после основания Акры Левки Гамилькар погиб в бою с иберами. Карфагенское правительство послало в Испанию новое войско во главе с Гасдрубалом (Diod. XXV, 10; App. Hisp. 5—6; Liv, XXV, 4).

Гасдрубал в первую очередь совершил карательную экспедицию против тех иберов, в борьбе с которыми пал его тесть. Но чаще он старался действовать дипломатическими средствами, хотя порой прибегал и к насилию. Важным шагом в сплочении подчиненных племен и государств вокруг карфагенского полководца стал его брак с дочерью иберского царька (Diod. XXV, 12), к чему мы еще вернемся. Вскоре после этого Гасдрубал основал два города, один из которых был назван Карфагеном (для отличия от столицы античные авторы называют его Новым Карфагеном, и под этим названием он вошел в историю)8. В 226 или 225 г. до н. э. Гасдрубал заключил с Римом договор, согласно которому пределом карфагенских владений и Испании признается Ибер (совр. Эбро), через которую карфагеняне обязались не переходить с военными целями (Polyb. II, 13, 7; Liv. XXI, 2, 7; App. Hisp. 7). Видимо, это был берит, т. е. такой вид соглашения, который связывал его непосредственных участников и не распространялся ни на преемников Гасдрубала, ни на карфагенское правительство9. И то, что римляне явно не разделяли такую точку зрения (да и такого соглашения не было в римской дипломатической практике), ничего не меняло в представлениях и поведении карфагенян. Хотя этому договору посвящено большое количество исследований10, многое еще остается неясным.

Полибий, приводивший дословно прежние римско-карфагенские договоры в греческом переводе (III, 22-25), договор с Гасдрубалом дает лишь в изложении: отправив послов к Гасдрубалу, римляне заключили соглашение, по которому, умалчивая об остальной Иберии (т. е. Испании), договорились, что реку Ибер карфагеняне не будут переходить ради войны. Почти в тех же выражениях содержание соглашения передано им в другом месте (III, 27, 9). Аппиан тоже лишь излагает содержание договора: границей карфагенян в Иберии является река Ибер, ни римляне, ни карфагеняне не будут ее переходить с военной целью, а сагунтинцы и другие эллины в Иберии будут автономными и свободными11. Дион Кассий (XIII = Zon.VII, 21) вообще не излагает содержание договора, но лишь замечает, что в нем было сделано ислючение ради Сагунта.

Совершенно другое впечатление производит сообщение Ливия: «С этим Гасдрубалом... римский народ возобновил договор: чтобы границей владений и тех и других (т. е. римлян и карфагенян) была река Ибер, а сагунтинцам, расположенным между владениями двух народов, была сохранена свобода». Четкий и ясный текст Ливия, повелительный тон единственной фразы свидетельствуют о документальном характере этого текста. Различия между сообщениями Ливия и Полибия довольно велики. У Полибия карфагеняне взяли на себя односторонние обязательства не переходить Ибер с военными целями, в то время как Ливий делает эту реку границей владений обоих народов, что подразумевает и взаимные обязательства по сохранению этой границы. Греческий историк специально подчеркивает, что в соглашении говорилось только о реке, а об остальной стране умалчивалось, а Ливий приводит специальную оговорку о сохранении свободы Сагунта, расположенного много южнее Ибера.

Для разрешения встающих проблем обратимся к более поздним событиям. Когда в Сагунте начались раздоры, сагунтинцы направили послов в Рим, и римляне взяли на себя умиротворение города. Прибыв к Ганнибалу, который к тому времени встал во главе карфагенской армии, римские послы указали на то, что сагунтинцы уже за много лет до времени Ганнибала «состоят под покровительством римлян» и вручили себя «верности римлян» (Polyb. III, 15). Все источники единодушно отмечают, что нападение Ганнибала на Сагунт явилось поводом к войне (Polyb. III, 30; Liv. XXI, 19; App. Hisp. 13; Flor. I, 22, 3). Пока же Ганнибал не укрепился в Испании, он, по словам Полибия (III, 14, 10), старался держаться вдали от Сагунта, дабы не дать повода к войне. Римские послы, прибыв в Карфаген, требовали выдачи Ганнибала именно после падения Сагунта (Polyb. III, 21, 1—5; Liv. XXI, 18). Взятие карфагенским полководцем этого города вызвало, по словам Ливия (XXI, 16), такое единодушное решение начать войну с Карфагеном, что даже известный миролюбием Кв. Фабий Максим, встав во главе посольства, не колеблясь, объявил войну.

Трудно представить себе такое развитие событий, если к тому времени между Римом и Сагунтом не существовало никаких особых отношений. Полибий говорит, что сагунтинцы вручили себя верности римлян. Это греческий перевод латинской формулы se dedese in fidem, что означает превращение Сагунта в клиентское государство12. Если буквально следовать Непоту (Ham. 3), Сагунт ко времени его падения был уже «союзной общиной» (foederata civitas). В 241 г. до н. э. такого союза явно не существовало, да и римляне тогда вовсе не интересовались Испанией (Polyb. III, 21, 5; Liv. XXI, 18). С другой стороны, Полибий, говоря о стремлении Ганнибала пока держаться вдали от Сагунта, отмечает, что делал он это по советам отца (Polyb. III, 14, 10). Поэтому можно предположить, что такие отношения были установлены во время посольства римлян к Гамилькару13.

Почему же Полибий не только не упоминает Сагунт, но даже специально подчеркивает умалчивание всего, что не имело непосредственного отношения к реке? Думается, что ключом к разрешению этого вопроса является сообщение Ливия, что римский народ возобновил (renovaverat) договор с Гасдрубалом. Правда, историк не упоминает ни о каком другом предыдущем договоре, но надо учесть, что соответствующая книга его труда утеряна, и мы не можем говорить, чего в ней не было. Поэтому можно предположить, что сообщения Полибия и Ливия говорят о разных актах. В более раннем соглашении (ὁμλογίαι) между Гасдрубалом и Римом говорилось только об обязательствах карфагенского полководца не переходить Ибер с военной целью. Ни об обязательствах римлян, ни о признании территории южнее реки карфагенскими владениями не было речи14. И если Сагунт, как уже говорилось, скорее всего, уже находился под защитой римлян, упоминать его не было смысла, так как это не относилось к единственной статье соглашения.

Видимо, неопределенное соглашение не удовлетворило обе стороны. И был заключен договор (foedus), устанавливающий реку Ибер как границу между владениями обоих государств. И неважно, что реально совсем не вся Испания южнее Ибера была покорена Баркидами, да и границы Римской республики еще находились весьма далеко от этой реки. Признание Ибера границей отдавало весь полуостров южнее этой реки в руки карфагенян, и римлянам пришлось озаботиться судьбой Сагунта и включить соответствующий пункт в договор.

О причине заключения этого договора с римской стороны говорил уже Полибий (II, 13, 6—7): стремились положить предел расширению Карфагенской державы, дабы спокойно начать войну с галлами. Именно стремление предотвратить возможное соединение карфагенян и галлов и стало для римлян целью заключения договора15. Аппиан (Hisp. 7) утверждает, что инициаторами переговоров были греки, живущие к северу от Ибера, особенно эмпориты, боявшиеся дальнейшего продвижения карфагенян. У римлян, вероятно, сложились довольно хорошие отношения с Эмпорионом, и неслучайно, что при высадке в Испании в 218 г. до н. э. они использовали именно этот город. Обращение эмпоритов стало удобным поводом для вмешательства в испанские дела, и становится понятным, почему границей стал именно Ибер, а не более, казалось бы, подходящие для этого Пиренеи16. Таким образом, римляне достигли своей цели, остановив продвижение Гасдрубала к северу.

Почему же пошел на такой договор Гасдрубал? Трудно предположить, что карфагенский полководец был обманут хитроумной римской дипломатией. Все источники говорят о дипломатических способностях Гасдрубала, который не столько силой, сколько именно дипломатией построил свою державу (Polyb. II, 36, 2; Liv. XXI, 2, 5; App. Hisp. 6). Римляне его обмануть не могли.

Разгадкой является сообщение Фабия Пиктора (in: Polyb. III, 8, 2—4) о попытке Гасдрубала совершить монархический переворот в Карфагене. Едва ли надо подвергать сомнению сообщение Фабия, который был не только современником событий, но и сенатором, человеком весьма, следовательно, осведомленным в политических проблемах своего времени. Гасдрубал являлся, как говорилось выше, лидером «демократической» группировки в Карфагене, и имел довольно широкую поддержку в столице, подогреваемую притоком богатств из Испании. Недаром Непот (Ham. 3) говорит, что Гасдрубал щедростью (т. е., видимо, прямым подкупом) развратил старинные нравы карфагенян. Появление на баркидских монетах изображения Мелькарта, в образе которого представлялся в данном случае, вероятнее всего, Гасдрубал, с царской диадемой17 подтверждает монархические устремления Гасдрубала. Естественно, что в этих условиях полководец должен был быть уверенным за свой тыл, что и заставило его пойти на уступки римлянам, дабы обезопасить Испанию от возможного римского вмешательства. Воспоминания об использовании римлянами положения в Сардинии и в самой Африке в критический для Карфагена момент еще были достаточно свежи.

Правда, переворот Гасдрубалу не удался. Прибыв в Карфаген он, по-видимому, понял, что обстановка в столице для него не столь благоприятна, как это казалось из Испании. «Первые люди», как отмечает Полибий, ссылаясь на Фабия, составили контрзаговор, и Гасдрубал вновь удалился в Испанию.

Вернувшись в Испанию, Гасдрубал, как подчеркивает Полибий (III, 8, 4), стал управлять страной совершенно самовластно. Надо заметить, что и положение в Испании тоже было не столь прочным, как это хотелось бы Гасдрубалу. Он вызвал к себе Ганнибала, старшего сына Гамилькара, и поручил ему командовать войсками в случае необходимости. И все три года, что Ганнибал служил под командованием Гасдрубала, он активно воевал (Liv. XXI, 3—4; App. Hisp. 6). Это свидетельствует о том, что одними дипломатическими средствами обойтись Гасдрубал уже не мог. Недовольство Гасдрубалом стало проявляться и у местной знати, близкой к нему. Диодор (XXV, 12) намекает на заговор против него. Неизвестно, был ли этот заговор раскрыт, но по приказу карфагенского полководца был казнен некий знатный испанец. Тогда раб этого испанца, мстя за гибель господина, в 221 г. до н. э. убил Гасдрубала (Liv. XXI, 2, 6; App. Hisp. 7; Val. Max. III, 37).

Армия провозгласила своим командующим Ганнибала, и карфагенское правительство утвердило выбор войска (Polyb. III, 13, 3—4; Liv. XXI, 3, 1; App. Hisp. 8; Hannib. 3). Ганнибал подавил восстание карпетанов и оретанов, подчинил олькадов и вакцеев, полученными трофеями обогатил не только себя и свое войско, но и многое послал в Карфаген. После этого, по словам Полибия (III, 14, 9), никто к югу от Ибера не противостоял карфагенянам, кроме Сагунта. О положении во внутренних районах Испании источник Полибия мог иметь довольно смутные сведения, так что о полном покорении Пиренейского полуострова к югу от Ибера говорить не приходится. Но положение на средиземноморском побережье известно было хорошо, поэтому можно утверждать, что в этом районе карфагенская власть действительно распространялась до Ибера.

Считая, что он достаточно укрепил свой испанский тыл, Ганнибал в 219 г. до н. э. напал на Сагунт, совершенно будучи уверенным, что это вызовет столь желанную ему войну с Римом (Polyb. III, 17,20; Liv. XXI, 6)18. После упорных боев и восьмимесячной осады город был взят (Polyb. III, 20; Liv. XXI, 7-9; 11-15; App. Hisp. 11-12; Nep. Han. 3). И в 218 г. до н. э. началась II Пуническая война. Ганнибал со значительной частью армии перешел Ибер, подчинил племена, живущие к северу от этой реки, а затем, перейдя Пиренеи, начал свой знаменитый поход в Италию. Командовать армией, оставшейся в Испании, и практически руководить всеми делами в этой стране он оставил своего брата Гасдрубала.

 

СТРУКТУРА ДЕРЖАВЫ БАРКИДОВ

 

Начиная с 237 г. до н. э., со времени высадки Гамилькара в Гадесе, подчиненная карфагенянам часть Испании управлялась практически представителями одной семьи — Баркидами. Гамилькар и его преемники были в первую очередь командующими армией, полководцами, как подчеркивают античные авторы, называющие их στρατηγο (например, Polyb. II, 19; III, 13, App. Hisp. 6; 8; Diod. XXV, 10) или imperatores, duces (например, Liv. XXI, 2, 3; 3, 1; 21, 1). Карфагенская олигархия боялась тиранических поползновений своих полководцев, контролировала их, посылая своих представителей для надзора за ними, жестоко наказывая в случае малейшей провинности, порой ставила во главе армии двух равноправных командиров, ненавидящих друг друга19. Полководцы были лишены политической власти (Arist. Pol. 11,8,5).

В III в. до н. э. положение изменилось. Во время I Пунической войны мы встречаем в Ливии стратегов, выполнявших гражданские функции: сбор налогов и податей (Polyb. I, 72, 2—3). Перед началом Ливийской войны так действовал Ганнон, бывший тогда стратегом Ливии (Polyb. I, 67, 1). Аналогичным было положение боэтарха, как его называет на греческий манер Полибий (I, 79, 2), на Сардинии. Видимо, в это время в практику Карфагенского государства входит институт, аналогичный эллинистической стратегии с сосредоточением в одних руках военной и гражданской власти над определенной территорией20.

С юридической точки зрения полномочия Баркидов, по-видимому, не отличались от этого нового вида стратегии. При полководцах находились члены карфагенского правительства (Polyb. X, 8, 1; Liv. XXVI, 51, 2). В принципе над командующим стоял сенат, отдающий ему распоряжения. Так, например, произошло в 216 г. до н. э., уже во время второй войны с Римом, когда карфагенский сенат приказал Гасдрубалу двинуться с войсками в Италию для поддержки Ганнибала, только что одержавшего победу при Каннах. Это, видимо, не входило в планы Баркидов, и Гасдрубал, не желая уходить из Испании, заявил, что в случае его ухода вся Испания станет римской. Тогда сенат послал в Испанию армию и флот во главе с Гимильконом, и Баркиду ничего не оставалось делать, как начать выполнять сенатское распоряжение. И не его вина, что, потерпев поражение, он не сумел перейти Ибер и остался в Испании (Liv. XXII, 27, 9-29, 17).

И все же фактическое положение Баркидов было относительно самостоятельным21. Об этом свидетельствуют такие действия, как заключение договора с Римом, о котором уже упоминалось, основание новых городов (Diod. XXV, 10, 2), чеканка собственной серебряной и бронзовой монеты22. Интересен в этом отношении и способ наследования ими власти: Гасдрубал встал во главе армии после гибели тестя по воле народа (Polyb. III, 13, 3; Liv. XXI, 2, 4; App. Hisp 6; Diod. XXV, 2), Ганнибала избрали после смерти Гасдрубала сами воины, а народ лишь утвердил этот выбор (Polyb. III, 13, 4; Liv. XXI, 3, 1; App. Hisp 8; Hannib. 3), Ганнибал же, двинувшись походом в Италию, просто оставил в Испании брата (Polyb. III, 33, 6; Liv. XXI, 2, 1), и мы ничего не знаем о реакции в столице. Можно говорить, что Баркиды едва ли имели полномочия, каких до сих пор не было ни у кого, но осуществляли их самостоятельно. Этому способствовали различные факторы.

В первую очередь надо отметить тесную связь Баркидов с армией. Об этом, в частности, свидетельствует случай во время Ливийской войны, когда солдатам была предоставлена возможность выбора между Гамилькаром и Ганноном; они выбрали первого (Polyb. I, 82,12). О связях Баркидов с армией говорит и выбор Ганнибала полководцем. В тексте договора Ганнибала с македонским царем Филиппом V уполномоченными контрагентами царя выступают наряду с самим полководцем и присутствующими сенаторами все карфагеняне, воюющие вместе с Ганнибалом (Polyb. VII, 9, 1; 4). Видимо, они играли роль походного народного собрания, утверждавшего клятву своего высшего магистрата и сенаторов23. Такая связь с армией давала Баркидам твердую опору в их отношениях с правительством.

Вторым важным фактором было то, что Баркиды выступали не только как полководцы, но и как политические деятели, связанные с «демократической» группировкой. Уже говорилось о Гасдрубале. Но и другие Баркиды поддерживали связь с народом. Недаром Ливий (XXI, 2, 4) отмечает, что баркидская фракция пользовалась успехом больше у воинов и плебса, чем у умеренных. Роль народа в назначениях Баркидов во главе армии была велика: и Гамилькар, и его зять были провозглашены стратегами народом (Diod. XXIV, 12). А когда в Карфаген пришло известие об убийстве Гасдрубала, карфагеняне, дождавшись вестей из лагеря об избрании Ганнибала, собрали народ и единогласно утвердили выбор войска (Polyb. III, 13, 4). А между тем в конце предыдущего столетия полководцев назначал сенат (Diod. XX, 10). Эти изменения были связаны с тем политическим кризисом после I Пунической войны, о котором говорилось выше. Баркиды не только пользовались поддрежкой своей «партии», но и материально весьма щедро поощряли ее (Polyb. III, 17, 10; Liv. XXI, 15, 2; App. Hisp. 5; Nep. Ham. 5, 1).

Баркиды сумели добиться усиления своего влияния и в правящих кругах Карфагена. Не только их успех на поле боя, но и приток богатств из Испании привлек к Гамилькару и его преемникам симпатии карфагенских правителей. Немалую роль, вероятно, сыграл и прямой подкуп, как об этом пишет Аппиан (Hisp. 5). О росте влияния Баркидов в сенате говорят рассказы Ливия (XXI, 4; 11) об обсуждении вопросов, связанных с Ганнибалом: в 224 г. до н. э. еще существовала группа «лучших» — противников Баркидов, а при обсуждении сагунинского конфликта весь сенат, кроме одного Ганнона, был на стороне Ганнибала.

Наличие солидной политической опоры среди карфагенского гражданства позволяло Баркидам эффективно противопоставлять себя правительству, с чем оно должно было считаться. Это проявилось еще до похода в Испанию, когда олигархия неудачно пыталась привлечь Гамилькара к суду. А укрепление баркидской фракции внутри самого правительства сводило на нет попытки противников установить за ними действенный контроль. В этих условиях сенаторы, находившиеся при особое командующего, выступали не столько как наблюдатели и гаранты его конституционного поведения, сколько как офицеры его штаба и его помощники24.

Третьим фактором, действующим в пользу Баркидов, была их связь с местным населением Испании. Внешне это нашло выражение, в частности, в женитьбах Гасдрубала и Ганнибала на дочерях испанских владык (Diod. XXV, 12; Liv. XXIV, 41, 7). В принципе все это не было новостью в истории Карфагена, но сочетание всех трех факторов стало уникальным явлением в карфагенской истории. Они и определили существование полунезависимой державы Баркидов.

Надо отметить, что эта держава охватывала не только Испанию. Еще во время Ливийской войны Гамилькар был назначен стратегом Ливии и отправился в Испанию, не сдав отчета по ливийским делам (App. Hisp. 4). Действуя в Испании, он послал Гасдрубала подавлять восстание нумидийцев (Diod. XXV, 10, 3). Ганнибал же накануне II Пунической войны перевел испанское войско в Африку, а ливийское в Испанию (Polyb. III, 33, 8-9; Liv. XXI, 21,11-13). Полибий (III, 33, 7) подчеркивает, что перед походом Ганнибал позаботился о безопасности Африки. Следовательно, юрисдикция Баркидов распространялась и на африканские земли, включая Нумидию. После I Пунической войны Карфаген потерял Сицилию и Сардинию. Так что фактически власть Баркидов распространялась на всю территорию Карфагенской республики вне самого Карфагена и земель вблизи города, входящих в карфагенскую хору.

Но обратимся к Испании. Население этой страны не было единообразным. В нем можно выделить четыре группы: старые тирские колонии, среди которых наиболее значительным был Гадес; карфагенские колонии, возникшие до похода Гамилькара (как Эбес); города, основанные Баркидами, в том числе их столица Новый Карфаген; масса местного населения, стоящего на различных ступенях социального и политического развития.

Поскольку Баркиды официально выступали как полководцы республики, их отношение к старым тирским и карфагенским колониям определялось отношением этих последних к Карфагену. И об этом уже говорилось. Теперь же обратимся к городам, основанным самими Баркидами. Эти города, вероятно, формально вошли в состав карфагенской хоры, подчиненной прямому управлению Карфагена и его представителей25; они возникли как опорные пункты Баркидов и как места расквартирования войск, по крайней мере в зимнее время (Diod. XXV, 10; Liv. 15, 3). Но и летом в Новом Карфагене располагался гарнизон в 10 000 воинов (Polyb. X, 12, 2; Арр. Hisp. 19). Из рассказа Полибия (X, 12—15) о штурме Нового Карфагена римлянами видно, что жители города были безоружны, и только во время самого нападения командир гарнизона вооружил 2000 наиболее здоровых граждан. Такое положение, когда граждане были безоружны, а в городе постоянно находились войска, определяло и администрацию города. Ничего не известно о городских магистратах. Монеты, чеканившиеся в Новом Карфагене, выпускались не городом, а Баркидами26. Командир карфагенского гарнизона назван Полибием (X, 12, 2) τεταγμέηος επι ῆ όλες (поставленным над городом). Это может быть переводом пунического титула «тот, кто над городом» (ʼšʽlqrt). Ему, вероятно, принадлежала власть в Новом Карфагене, как аналогичному чиновнику «тот, кто над землей» в ливийских округах Карфагенской республики, входящих в хору27. Земли и рудники в окрестностях Нового Карфагена принадлежали не гражданам, а карфагенскому государству, а точнее — его представителям Баркидам. Это вытекает из того, что после римского завоевания они стали собственностью римского государства (Strabo III, 2, 10; Cic. agr. I, 5; II, 31). Известно, что после взятия города римский полководец Сципион вернул гражданам все имущество, пощаженное войной (Liv. XXVI, 47, 1). Следовательно, в имущество граждан рудники и земли не входили, и логично, что они от карфагенского государства перешли к римскому.

Бо́льшую часть населения державы Баркидов составляли местные народы. Баркиды сохранили их старую социально-политическую структуру, ограничившись взятием заложников (Polyb. III, 98, 1; X, 8, 3; Liv. XXII, 22, 4; XXVI, 47, 4)28. Испанские города были свободны от гарнизонов. Лишь незадолго до конца войны с Римом карфагенский военачальник распределил войско по общинам (Liv. XXVII, 2, 16). До этого времени, несмотря на подробный рассказ о событиях, упоминаний о гарнизоне нет. Да и переход на сторону римлян ряда городов и племен (например, Polyb. III, 99, 7; X, 34, 3; Liv. XXIV, 41,7) был возможен только при отсутствии гарнизонов.

В этой политике были исключения. От сагунтинцев Ганнибал потребовал, чтобы они оставили свой город и поселились там, где он им прикажет (Liv. XXI, 12, 5). После взятия Сагунта полководец часть жителей раздал солдатам как рабов (Liv. XXI, 15, 1), а остальных изгнал из города. Известно, что в Сагунте находился карфагенский отряд (Polyb. III, 98, 5; Liv. XXIV, 42, 10). Под «прямое» управление было поставлено и племя баргусиев. Полибий (III, 35, 4) пишет, что Ганнибал после завоевания территории к северу от Ибера поставил Ганнона начальником (ἡγεμόνα) над всей этой страной, а над баргусиями и господином (δεσπότην). Слово δεσπότη имеет у Полибия разное значение, но всегда обозначает полновластного господина29. Следовательно, и Ганнон по отношению к баргусиям был властелином, а не только контролировал их, как это имело место по отношению к другим племенам.

Такое ужесточение отношений объясняется исключительно военно-стратегическими причинами. Ведь ничего подобного не предпринимали карфагеняне по отношению к таким городам, как Салмантика (Гелмантика) или Арбакала, оказавшим им упорное сопротивление (Polyb. III, 14; Poliyaen. VII, 48). Конечно, города грабились, поля опустошались, собиралась большая добыча, порабощалась часть жителей, но все это не вело к изменению социально-политической структуры побежденных и даже к смене их владык. Иное дело было с Сагунтом и баргусиями. Первый находился в союзе с римлянами, и Ганнибал вполне мог опасаться, что он станет римским плацдармом к югу от Ибера. Баргусии же были единственным племенем к северу от этой реки, благоприятно принявшим римских послов накануне войны (Liv. XXI, 19, 7). Этим и объясняется жестокость Ганнибала.

Карфагеняне собирали с подчиненных какую-то подать30. Полибий (III, 13, 7) пишет о денежном сборе с Алтеи и других городов, захваченных Ганнибалом. Ливий (XXI, 5, 5) говорит, что Ганнибал после получения богатой добычи отменил прошлую подать. Возможно, податью обкладывались не отдельные лица, а целые общины, как это было в карфагенской части Сицилии31. Карфагенянам принадлежали некоторые рудники, не говоря о новокарфагенских, включенных, вероятно, в карфагенскую хору. Плиний (XXXIII, 96) сообщает, что рудник Бебелон давал Ганнибалу 300 фунтов серебра ежедневно. Определение дохода как ежедневного свидетельствует о том, что речь идет не о подати, а о принадлежности рудника Ганнибалу. Однако другие рудники оставались в распоряжении их местных владельцев. Известно, например, что жители Оронгиса сами добывали драгоценный металл из принадлежавшей им земли (Liv. XXVIII, 3, 5).

Ничего не известно о конфискациях земель покоренных народов с целью распределения ее между карфагенскими воинами. Правда, Ливий (XXI, 45, 5) вкладывает в уста Ганнибала перед битвой при Тицине речь с обещанием воинам земли в Италии, Африке, Испании, где кто захочет, и свободу от налогов. Это как будто предполагает, что и раньше карфагенский полководец раздавал земли солдатам, ибо без прецедентов подобное обещание едва ли могло вдохновить воинов32. Однако эти обещания очень уж напоминают слова и дела римских претендентов на власть во время гражданских войн. Полибий (III, 62—63) в аналогичном случае показывает Ганнибала, иным образом вдохновляющего своих воинов: показав пример жестокого обращения с пленниками, он говорит, что пути отступления его воинам отрезаны, так что им остается только победа или смерть, которая легче ужасов плена. Если считать, что Ганнибал действительно обращался к армии (а учитывая ее характер, в это можно верить), то, конечно же, более достоверен вариант Полибия и не только потому, что этот автор был ближе к описываемым событиям, но и потому, что он писал до гражданских войн в Риме и мышление этого времени не могло на него повлиять, как на Ливия. Поэтому можно говорить, что земли в Испании в основном оставались в руках их прежних владельцев.

Значительным этапом в укреплении власти Баркидов на Пиренейском полуострове было провозглашение Гасдрубала стратегом-автократором. Мы не знаем, какой испанский или карфагенский титул дали ему испанские вожди и царьки. Говоря о подобном акте, героем которого был Сципион, Полибий (X, 42, 2-4) и Ливий (XXVII, 19, 2) употребляют слово «царь». Сицилийский историк предпочел назвать Гасдрубала стратегом-автократором. Разумеется, Диодор преувеличивал, говоря о провозглашении Гасдрубала стратегом-автократором всеми туземцами, но в самом событии нет оснований сомневаться. Вероятно, как и в греческом мире, речь шла о концентрации в одних руках всех военных и политических полномочий без коренного изменения политического строя33. Разумеется, для испанцев речь шла о признании Гасдрубала, добровольно или нет, верховным вождем.

По-видимому, признание Гасдрубала иберами распространялось и на его преемников. После завоевания земель к северу от Ибера Ганнибал поставил во главе их Ганнона, которого Ливий (XXI, 23, 1) называет префектом (точнее, использует глагол praefecit), а Полибий (III, 35, 3) — гегемоном. Латинский титул точно соответствует пуническому ʼšʻl (тот, кто над чем-либо), как назывались чиновники на территории карфагенской хоры34. К югу от Ибера в таком качестве префекты не встречаются. Ливий (XXVIII, 30, 1), правда, упоминает Ганнона, префекта Магона, но это — латинское обозначение офицера, стоящего во главе небольшого отряда. Надо думать, что испанцы, жившие к северу от Ибера, не признавали, в отличие от южных, в карфагенском полководце своего верховного вождя, и Ганнибал организовал управление ими на ливийский манер. В более же южных районах этого не требовалось.

Провозглашение Гасдрубала стратегом-автократором создавало новые отношения между карфагенским военачальником и испанцами. По отношению к последним он теперь выступает не только как чужеземец и магистрат враждебной республики, но и как собственный вождь. Установлению таких отношений способствовали браки Гасдрубала и Ганнибала с испанками (Diod. XXV, 12; Liv. XXIV, 41, 7). Диодор ясно связывает эти два события: «Когда он (Гасдрубал. — Ю. Ц.) взял в жены дочь иберского царя, то всеми иберами был провозглашен стратегом-автократором». Эти браки как бы вводили карфагенян в местную среду, что было важно в условиях родового общества или государства со значительными родовыми пережитками. Далее Диодор отмечает, что вследствие этого (ὅθεν) Гасдрубал основал Новый Карфаген и другой город. Видимо, положение верховного вождя иберов давало Гасдрубалу возможность распоряжаться территорией, необходимой для основания города. Правда, известно, что новый город основал и Гамилькар (Акру Левку), но это было недвусмысленным проявлением права сильного. Гасдрубал же создавал новые города на основании своего нового положения.

Занятие Баркидами положения верховных предводителей тех испанцев, которые входили в состав их державы как члены возглавляемого ими союза, изменило положение испанских воинов в их армии. Раньше все испанцы служили карфагенянам как наемники (например, Diod. XIII, 54, I)35. Даже во время I Пунической войны карфагеняне набирали среди иберов наемников, как говорит Полибий (I, 17, 4), хотя сам же несколько ранее (I, 10, 5) отмечает, что значительная часть Иберии была подчинена карфагенянам. На ином положении они оказываются в баркидской армии. В рассказе Ливия (XXIII, 29, 4) о битве на реке Ибер в 215 г. до н. э. ясно противопоставляются испанцы, поставленные в центр войска, и вспомогательные отряды наемников на левом фланге. Об этом же, вероятно, свидетельствует и то, что перед началом войны Ганнибал перевел часть испанского войска в Ливию, а ливийского — в Испанию (Polyb. III, 33, 8-9; Liv. XXI, 21, 11—13). По-видимому, испанские воины находились на том же положении, что и ливийские36. Перечисленные Полибием (III, 33, 9) племена, воинов из которых Ганнибал отправил в Африку, это те народы Испании, которые признали в карфагенянине своего предводителя: терситы (тартессии), собственно иберы, мастиены, олькады, ореты (оретаны), и это все — народы Южной и Юго-Восточной Испании. Среди них карфагеняне проводили принудительный набор, как это сделал Гасдрубал сын Гисгона в 206 г. до н. э. (Liv. XXVIII, 12, 13).

На ином положении находились кельтиберы, которые в обеих враждующих армиях выступали как наемники (например, Liv. XXV, 33, 4). Практически на правах союзников (подлинных союзников, а не подчиненных, чье положение прикрывается таким названием) действуют илергеты, живущие к северу от Ибера и возглавляемые Индибилом (Polyb. III, 76, 6). Эти различия в положении испанских воинов в карфагенской армии отражают различное положение испанцев по отношению к карфагенским полководцам. Для одних эти полководцы были нанимателями, для других союзниками, для третьих верховными главнокомандующими, стратегами-автократорами, по выражению Диодора.

В качестве верховных вождей выступают Баркиды во внешнем мире как защитники своих подданных. Так, конфликт между сагунтинцами и турдетанами (или турболетами), подчиненными карфагенянам, даже если этот конфликт был спровоцирован самим Ганнибалом, послужил для карфагенского полководца поводом для нападения на Сагунт (Polyb. III, 15, 8; Liv. XXI, 13, 5; App. Hisp. 10).

Возвращаясь к тому, что говорилось ранее, можно понять, что способствовало относительной самостоятельности Баркидов. Каждый из отмеченных выше факторов не являлся абсолютной новостью для Карфагена. Так, в свое время Магонид Гамилькар был по матери сиракузцем (Her. VII, 166). Несомненно, тесную связь с армией имел Бомилькар, пытавшийся в 308 г. до н. э. захватить власть в Карфагене (Diod. XX, 43—44). Однако сочетание всех трех факторов в условиях подъема демократического движения было, пожалуй, уникальным явлением в карфагенской истории. Разумеется, политика Баркидов не шла в разрез с политикой центрального правительства, как это полагал Фабий Пиктор (Polyb. III, 8, 7), но в проведении этой политики они были сравнительно независимы.

Итак, в результате карфагенских завоеваний в Испании сложился союз племен и мелких государств, охвативший южную и восточную часть Пиренейского полуострова, к которому примыкали также Питиусса, уже давно подчиненная Карфагену, а теперь признавшая власть его полководцев, старые тирские колонии, города, созданные Баркидами. Вне его находились другие районы Испании, непосредственно подчиненные карфагенским чиновникам. Часть племен считалась союзниками Карфагена. И во главе всего этого конгломерата стояли Баркиды. Такое сочетание автономных и несамоуправляющихся частей государства было характерно для эллинистических держав.

 

ДЕРЖАВА БАРКИДОВ И ПРОБЛЕМА ЭЛЛИНИЗМА

 

Держава Баркидов была создана в первую очередь в результате военных акций Гамилькара и его преемников. Дипломатическая деятельность Гасдрубала дополняла их. Даже на юге, где речь шла о восстановлении карфагенской власти, баркидское завоевание создавало новую ситуацию, ибо покоренные народы подчинялись теперь недалекому правительству в Карфагене, а находившемуся в самой Испании полководцу. Поэтому власть Баркидов имела в значительной степени военный характер и основывалась на «праве копья». Этим она оказывалась очень похожей на власть диадохов37.

Так же, как у эллинистических монархов, очень важна была личная связь Баркидов с подчиненным населением38. И то, что Магон жаловался на гадитан, которые не пустили в город его, союзника и друга (Liv. XXVIII, 37, 1), и факт, что власть Гасдрубала была основана в значительной степени на его провозглашении стратегом-автократором, доказывает личный характер связи. Заключая договор с Римом и не предоставляя его на утверждение в Карфаген, Гасдрубал действовал именно как вождь Испании, а не как магистрат Карфагенской республики. Конечно, этот договор, как отмечалось выше, был, вероятнее всего, беритом, основанным на старинной семитской практике, но использование этой практики в новых условиях было явно связано с новым положением Баркида.

Тесные связи с местным населением (как испанцами, так и давно жившими в стране финикийцами) подчеркиваются и чеканкой Баркидов. Мы не знаем, насколько превысили и превысили ли вообще свои конституционные полномочия Баркиды самим выпуском серебряной и бронзовой монеты39. Но надо обратить внимание на символику монет. Монеты, выпускаемые в свое время в Сицилии и предназначенные для армии, имели легенды, намекающие на эту связь: mhnt (лагерь), ʻmmhnt (народ лагеря) и т. п. Ничего такого в баркидской чеканке нет. Монеты выпускала не армия, а лично полководец. Монеты достаточно хорошей пробы40, они отличались от выпускаемых в то же время в Карфагене41. На реверсе баркидские монеты сохранили обычные карфагенские символы — коня или его голову, пальму, слона, нос корабля42, но аверс резко отличался от карфагенских монет. На последних обычным было изображение женской головы, которое считается изображением Тиннит43. Эта богиня к тому времени играла первенствующую роль в карфагенском пантеоне, и ее «портрет» становится эмблемой Карфагена. Однако в Испании эта богиня большим почитанием не пользовалась. Ее культ хорошо засвидетельствован в карфагенских колониях, особенно на Питиуссе, но на материке он гораздо более редок44. И на баркидских монетах ее заменяет Мелькарт, который уже до этого появляется на монетах Гадеса45.

Монета с портретом Гамилькара
Монета с портретом Гамилькара

Ок. 237-227 г. до н. э.

Аверс. Гамилькар Барка в образе Мелькарта / Геракла.

Реверс. Всадник на слоне.

Мелькарт занимал определенное место в карфагенском пантеоне. В городе был его храм (CIS 264, 5575), карфагенская ономастика засвидетельствовала его почитание. Но особым почитанием карфагенян пользовался храм этого бога не в своем городе, а в метрополии. Туда, а не в местное святилище отправляли карфагеняне десятину от своих доходов (Diod. XIII, 108; Iust. XVIII, 7, 7). Постоянно направлялись в Тир «священные посольства» (Arr. Anab. IV, 2, 10; Polyb. XXXI, 12). Все это говорит о том, что карфагеняне рассматривали храм в Тире как основной, а свой — как имеющий чисто местный и второстепенный характер.

Иным было положение в Испании. Гадитанский храм Мелькарта был одним из самых известных в средиземноморском мире. Сам Гадес был основан по велению Мелькарта (Strabo III, 5, 5), а в храме находилась могила бога (Mela III, 46), который, по финикийским сказаниям, погиб в Испании (Sal. Iug. 18, 3); можно думать, что там же локализовалось и воскресение Мелькарта. В Гадесе торжественно отмечался праздник гибели и воскресения бога46. Заметим, что гадитанский храм Мелькарта был не только религиозным, но и экономическим центром и, вероятно, казнохранилищем города47. Культ Мелькарта, отождествленного с греческим Гераклом и римских Геркулесом, был широко распространен и далеко за пределами Гадеса как в других финикийских городах, так и в туземной среде48. Заменяя карфагенскую богиню богом, особо почитаемым в Испании, Баркиды подчеркивали свою роль не столько как представителей Карфагенской республики, сколько как руководителей Испании, обосновывая этим культом свое право на власть в этой стране49.

Большинство исследователей сейчас принимает, что лицу Мелькарта на монетах приданы портретные черты членов семьи Баркидов50. Это пропаганда собственного образа под личиной бога или претензии на обожествление? Возможно, что Баркиды надеялись, что их отождествление с божеством станет привычным для подчиненного населения. Этому способствовало и предание, согласно которому предки Баркидов прибыли в Карфаген вместе с его основательницей Элиссой и даже были, может быть, ее родственниками (Sil. It. I, 72—74; IV, 745—748). Известно, что финикийцы считали Мелькарта покровителем колонизации, далеких походов и экспедиций (KAI 47). Его мифические походы рассматривались как предыстория финикийской колонизации. Да и сама Элисса была вдовой жреца Мелькарта Ахерба, убитого тирским царем (Iust. XVIII, 4, 5). Так что и ее спутники находились под покровительством этого бога. Таким образом, Баркиды поддерживали связь не с божеством вообще, а с тем, которое покровительствовало данной семье и было широко распостранено в Испании. Характерно, что накануне своего похода в Италию Ганнибал не пожалел времени, чтобы отправиться в Гадес и принести торжественные обеты Мелькарту, обещая ему дары в случае победы (Liv. XXI, 21, 9), а свой поход на Апеннинский полуостров представлял как повторение похода Мелькарта-Геракла после его победы над Герионом. Баркиды стремились показать, что этот бог ведет их ко все новым победам51.

С другой стороны, перед нами явное проявление индивидуализма, роста личностного начала, что характерно для эллинистического менталитета. В своей чеканке Баркиды вдохновлялись эллинистическими образцами. Образы Александра (недаром его статуя стояла в гадитанском храме) и диадохов, которые из полководцев сделались царями, явно вдоховляли Баркидов. Схожесть монет показывает, что они и сами сознавали свое духовное родство с эллинистическими владыками52. Появление на одной из серий монет изображения Мелькарта (под которым, по-видимому, подразумевался Гасдрубал) с царской диадемой говорит, что порой монархические претензии не очень-то и скрывались. Вероятно, появление этих монет, как об этом говорилось выше, надо связать с попыткой монархического переворота Гасдрубала. Недаром Гасдрубал построил себе в Новом Карфагене роскошный дворец. Сам этот город Полибий (III, 15, 3) называет βασίλειον. Это слово обычно используется для обозначения столицы и царского дворца в эллинистических государствах53.

Новый Карфаген может служить примером определенных социальных характеристик политического образования, сложившегося в Испании. Здесь выделяется ряд категорий городского населения: граждане, поселенцы, «ремесленники» и рабы. Естественно, на вершине этой пирамиды стояли граждане, но они, как говорилось выше, не были вооружены и практически не управляли городом, да и земли в окрестностях принадлежали не им, а государству, т. е. фактически Баркидам. Такое положение характерно для Александрии54. Так как Новый Карфаген был основан, по-видимому, на месте древней Мастии, то поселенцы были, вероятно, мастиены, продолжавшие жить в городе. Их социальное положение могло быть подобным «народу, живущему на земле» в ливийском Мактаре55, которых можно сравнить с малоазийскими пареками эллинистического времени или поселенцами римских провинций56. Такой институт был известен и ханаанейско-аморейскому Востоку, как свидетельствует упоминание неполноправных поселенцев (геров) в Библии (Gen. XXIII, 5-41; Ex. II, 22; Deut. V, 14 и др.)57. Об их положении мы знаем немного. В Мактаре они привлекались к различным предпрятиям общины, в том числе к строительству.

Большие споры вызывает положение тех лиц, которых Полибий (X, 17, 6-7) и Ливий (XXVI, 47, 1) называют ремесленниками58. Ясно, что они не граждане и не поселенцы, так как оба автора называют все эти три категории населения Нового Карфагена. Ливий в начале соответствующей главы пишет, что римляне захватили здесь 10 тысяч свободных людей, а затем гражданам они вернули имущество и рабов, а ремесленников превратили в общественных рабов, обещая в случае усердия освободить их после войны. Из этого вытекает, что до захвата города они не были рабами. Вероятно, речь идет о своеобразной общественной группе, зависимой от карфагенского государства (и его представителей Баркидов), а не отдельных людей и тем отличающихся от «клиентов»-бодов59. Существование такой категории населения в баркидском городе характерно и напоминает некоторые зависимые слои на эллинистическом Востоке. Хотя в данном случае вполне возможно, что далеким истоком такого полурабского-полусвободного статуса «ремесленников» Нового Карфагена могло быть положение «царских людей» в самой Финикии. Но в новых условиях их статус приобрел новый смысл.

Таким образом, можно говорить, что держава Баркидов типологически была близка эллинистическим государствам. Однако в положении Баркидов и эллинистических царей имелась существенная разница. Первые все же не были полностью самостоятельны. Как уже говорилось, над полководцами стоял сенат, отдававший им распоряжения, при них находились члены сената. Когда Баркиды стояли на вершине своих успехов, реальный контроль правительства был минимален, а посланцы сената были скорее членами их штаба. Однако по мере поражений правительственный контроль усиливался, и чем дальше к концу II Пунической войны, тем меньше можно говорить о самостоятельной или полусамостоятельной державе Баркидов.

Итак, в результате деятельности Гамилькара и его преемников в Испании сложилось обширное политическое образование, своими размерами намного превосходившее ушедшую в прошлое Тартессийскую державу. В его рамках оказались народы, стоявшие на разных ступенях социально-политического развития. Карфагенское завоевание и включение в новую социально-политическую систему стимулировало развитие местного населения. Вполне можно представить, что дальнейший путь Испании мог пойти в рамках «пунизации». Карфаген к тому времени из восточного города превратился в античное государство60, и это открывало испанским народам возможность перейти к античному обществу. Однако историческая реальность оказалась иной. В ходе II Пунической войны держава Баркидов рухнула. Ее наследниками стали римляне. В течение 200 лет они завоевывали Испанию, и уже внутри Римского государства народы Пиренейского полуострова проделали античный путь. Но прежде чем говорить о римском завоевании, надо рассмотреть, что представляли собой те народы, с которыми римляне столкнулись.

  • 1. Кораблев И. Ш. Ганнибал. М., 1976. С. 41—49; Машкин Н. А. Последний век пунического Карфагена // ВДИ. 1949. № 2. С. 211-227.
  • 2. Циркин Ю. Б. Карфаген и проблема полиса // Проблемы античной государственности. Л., 1982. С. 191-192.
  • 3. Sznycer М. Carthage. Т. II. Р. 552.
  • 4. Ср.: Wagner Е. С. G. Fenicios... Р. 399-400.
  • 5. Ibid.
  • 6. Barceló P. El impacto de España cartaginesa en la politica romana anterior a la Segunda Guerra Punica // IVcongreso. P. 118.
  • 7. Montenegro A. Los cartagineses. P. 148.
  • 8. Другим городом, название которого Диодор не передал, мог быть Аккабикон тейхос. Lopes Castro J. L. Hispania Poena. P. 199, n. 17.
  • 9. Bickermann E. J. Hannibal's Covenant // American Journal of Philology. 1952. Vol. 73. P. 18.
  • 10. Обзор высказанных мнений: Кораблев И. Ш. Ганнибал. С. 50—59; Walbank F. W. A Historical Comentary. Vol. I. P. 168-172.
  • 11. Аппиан утверждает также, что договор был заключен не с Гасдрубалом, а с карфагенским правительством. Однако это не только противоречит сообщениям Полибия и Ливия, но и не совпадает с обстоятельствами объявления Римом войны Карфагену в 218 г. до н. э. Судя по описанию этих событий, обе стороны хорошо знали, что договор был заключен Гасдрубалом и не утвержден правительством (Polyb. III, 21, 1; Liv. XXI, 18—19). Недаром римские послы проявили максимум хитроумия, чтобы доказать, что хотя договор и не утверждался, он все же обязателен для карфагенского правительства. Поэтому трудно представить, что источником Аппиана был Фабий Пиктор (ср. Hahn I. Appian und Hannibal // Acta antiqua. 1972. T. 20, 1-2. S. 101-106), который хорошо знал реальные обстоятельства и не мог противоречить хорошо известным фактам.
  • 12. Nör D. Aspekte des Römischen Volkerrechts. München, 1985. S. 35—36. По мнению В. Гусса, между Римом и Сагунтом существовала amicitia («дружба»). Huss W. Die Karthager. S. 207. Г. де Беер полагал, что Сагунт в 226 г. до н. э. находился под покровительством Рима: De Beer G. Hannibal. London, 1969. P. 94. Может быть, эти особые отношения между Римом и Сагунтом и привели к возниковению предания о греческом (из Закинфа) или латинском (из Ардеи) происхождении Сагунта: Schulten A. Fontes Hispaniae antiquae. Barcelona, 1935. F. III. P. 31,35.
  • 13. Кораблев И. Ш. Ганнибал. С. 59.
  • 14. Нет оснований предполагать, что римляне неофициально заверили Гасдрубала в своем невмешательстве в дела Испании южнее Ибера (Scullard H. Н. The Carthaginians in Spain // САН. 1989. Vol. VIII. P. 30).
  • 15. Walbank F. W. A Historical Commentary... P. 170; Bengston H. Römische Geschichte. München, 1985. S. 70; Huss W. Die Karthager. S. 198; Wagner E. C. G. Fenicios... P. 404-405; Bellen H. Metus Gallicus — metus Punicus. Stuttgart, 1985. S. 16—17; Clavel-Leveque M. Marseille grecque. P. 135.
  • 16. Возможно, уже тогда римляне рассчитывали использовать территорию между Ибером и Пиренеями как плацдарм в будущей войне с Карфагеном: Mommsen Т. Römische Geschichte. Berlin, 1907. Bd. I. S. 569.
  • 17. Blázquez J. М. Los Barquidas en la Peninsla Iberica // Historia de España antigua. P. 453-454; idem. Consideraciones historicas en torno a los supuetos retratos Barquidas en las monedas cartaguinesas // Numisma. 1976. An. XXVI. P. 3-12; Charles-Picard G. et C. La vie quotidienne a Carthage au temps d'Hannibal. Paris, 1958. P. 211.
  • 18. Садыков М. Ш. Межгосударственные отношения и дипломатия в Западном Средиземноморье в 323-264 гг. Казань, 2003. С. 205.
  • 19. Meltzer O. Geschichte der Karthager. Berlin, 1896. Bd. II, S. 69-72; Gsell S. Histoire ancienne... Т. II. P. 421-422; Charles-Picard G. et C. La vie quotidienne... P. 205-206.
  • 20. Bengtson H. Zur karthaginischen Strategie // Ägyptos. 1952. An. 32, 1. S. 160—161; Bondi F. I Libifenici nell ordinamento cartaginese // Rendiconti della Academia dei Lincei. 1971. Vol. XXVI. P. 657-658.
  • 21. Warmington B. N. Cartage. P. 169-170; Charles-Picard G. et C. La vie quotidienne... P. 206-212; De Beer G. Hannibal. P. 90-98; Hoffmann W. Karthagos Kampf... S. 356-357.
  • 22. Beltran A. Estado actual... P. 57; Blázquez J. М. Concideraciones... P. 3—12; Marchette P. Histoire economique et monetaire de la deuxieme guerre punique. Bruxelles, 1978. P. 369—371; Scullard H. Scipio Africanus. London, 1970. P. 249, n. 18, 252-253, n. 30, 42-42; Sznycer M. Carthage... P. 566-567; Villaronga L. Economia monetaria... P. 157-162.
  • 23. Ковалев С. И. История Рима. Л., 1986. С. 205.
  • 24. Charles-Picard G. et С. La vie quotidienne... P. 208.
  • 25. Charles-Picard G. L'administration territorial de Carthage // Melanges... offertes a Andre Pigagnol. Paris, 1966. Т. III. P. 1258-1265.
  • 26. Blázquez J. М. Los Barquidas... P. 453-454.
  • 27. Charles-Picard G. L'administration... P. 1259-1265.
  • 28. Gsell S. Histoire ancienne... Т. II. P. 313; Wagner Е. С. G. Fenicios... P. 476.
  • 29. Manersberger A. Polybios-Lexikon. Berlin, 1956-1966. Col. 442-443.
  • 30. Gsell S. Histoire ancienne... Т. II. Р. 314.
  • 31. Шифман И. Ш. Рабство в Карфагене // Каллистов Д. П., Нейхард А. А., Шишова И. А. Рабство на периферии античного мира. Л., 1968. С. 148; ср.: Enblin W. Der Einflub Karthagos auf Staatsverwaltung und Wirtschaft der Römer // Rom und Karthago. Leipzig, 1943. S. 271.
  • 32. Шифман И. Ш. Рабство в Карфагене. С. 146; López Castro J. L. Hispania Poena. P. 76.
  • 33. Bengtson Н. Die Stategie in der hellenistischen Zeit. München, 1937. Bd. I. S. 6—9; Huss W. Die Karthager. S. 197.
  • 34. Charles-Picard G. L'administration... P. 1258-1259, 1265.
  • 35. Huss W. Die Karthager. S. 345; García-Gelabert M. P., Blázquez J. M. Mercenarios Hispanos en las Fuentes literarias у en la arqueologia // Habis. 1987—1988. Vol. 8-9. P. 258—260; Montenegro A. Historia de España. P. 360.
  • 36. Meltzer O. Geschichte der Karthager. S. 503; Gsell S. Histoire ancienne... Т. II. P. 313-314.
  • 37. Ср.: Самохина Г. С. Развитие представлений οχώρα δορίχτητος в эпоху эллинизма // Античный полис. Л., 1979. С. 99-101.
  • 38. Ср.: Бикерман Э. Государство Селевкидов. М., 1985. С. 13.
  • 39. В Карфагенской державе право выпускать монету имела не только столица: Huss W. Die Karthager. S. 354—356. Поэтому вполне возможно, что и Баркиды в принципе обладали таким правом.
  • 40. Vegas del Pinar J. Consideraciones sobre la politica monetaria Barquida a partir del analisis de sus monedas de plata // RSF. 1993. Vol. 21, 1. P. 114-115.
  • 41. Huss W. Op. cit. S. 356.
  • 42. Harden D. The Phoenicians P. 158-159.
  • 43. Huss W. Die karthager. P. 353-354.
  • 44. Циркин Ю. Б. Финикийская культура в Испании. С. 82-83.
  • 45. Blázquez J. М. Religiones prerromanas. P. 145; idem. Los Barquidas... P6. 453—454; idem. Consideraciones... P. 3—12; Montenegro A. Los cartrigineses dueños de la Peninsula // HE. Т. II, 1. P. 163-165.
  • 46. Ferron J. Un traite d'alliance... Bd. I, 1. P. 202, 210.
  • 47. García у Bellido A. Hercules Gaditanus. P. 70-153; Aubet M. E. Tiro... P. 239-241; Fierro Cubiella J. A. Gadir. P. 140-141.
  • 48. Циркин Ю. Б. Финикийская культура в Испании. С. 66-78.
  • 49. López Castro J. L. Hispania Poena. P. 81-84.
  • 50. Blázquez J. M. Consideraciones... P. 4-7; Scullard H. H. Scipio Africanus. P. 249, 252-253, PI. 5—14; Harden D. The Phoenicians... P. 64—65; Charles-Picard G. Le probleme du portrait d'Hanibal // Kartugo. 1963-1964. Vol. 12. P. 31-41; Кораблев И. Ш. Ганнибал. С. 61.
  • 51. Briquel D. Lapropagande d'Hannibal au debut de la deuxieme guerre punique // IV congreso. P. 124-125; Capomacchia A. M. G. Hannibal e il prodigio// Ibid. P. 569-570.
  • 52. Gil Fárres O. Moneda hispano-punica con retrata de monarca en anverso // Congres international de numasmatique. Paris, 1957. Т. II. P. 63.
  • 53. Бикерман Э. Государство Селевкидов. С. 34.
  • 54. Helck W. Alexandreia // Kleine Pauly. Bd. I. Sp. 244-245; Свенцицкая И. С. Эллинистический Египет // История Древнего мира. М., 1989. Т. III. С. 311; Левек П. Эллинистический мир. М., 1989. С. 61-62.
  • 55. Sznycer М. Grand inscription dedicataire de Mactar // Semitica. 1972. T. 22. P. 38.
  • 56. Свенцицкая И. С. Категория ΠΑΡΟΙΚΟΙ в эллинистических полисах Малой Азии // ВДИ. 1959. № 2. С. 150-152; Portillo Martin R. Incolae. Cordoba, 1983. Passim.
  • 57. Selbie G. A. Ger // A Dicctionary of the Bible. Edinburg; New York, 1900. P. 156-157; Ср.: Амусин И. Д. Герим и метеки // VIII Всесоюзная авторско-читательская конференция журнала «Вестник древней истории». Тез. докл. М., 1981. С. 3—5.
  • 58. Шифман И. Ш. Рабство в Карфагене. С. 256-257; Meltzer О., Karstedt H. Geschichte der Karthager. Berlin, 1913. S. 511; Seston W. Des «portes» de Thugga a la «Constitution» de Carthage // Revue Historique. 1967. T. 332. P. 291; Walbank F. W. A Historical Commentary... Т. II. P. 216.
  • 59. О бодах см.: Шифман И. Ш. К вопросу о значении термина «бод» в пунических надписях // Эпиграфика Востока. 1963. № 15. С. 21, 23.
  • 60. Циркин Ю. Б. Карфаген и его культура. С. 105-106.
Источник: Циркин Ю. Б. История Древней Испании / Ю. Б. Циркин. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011. — 432 с., ил.
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: