«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Циркин Ю. Б.

История Древней Испании

Часть I. Протоистория

Глава III. Финикийцы в Испании

ВТОРОЙ ЭТАП ФИНИКИЙСКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ

 

На первом этапе колонизации финикийцы обосновались в ряде пунктов Средиземноморья. Промежуток приблизительно в два века отделяет этот этап от следующего. За это время положение на Ближнем Востоке изменилось. Рост экономики железного века требовал большого количества металлов, причем не только драгоценных, но и необходимых для непосредственного производства. Экономической причиной образования ближневосточных империй, в том числе первой из них — Ассирийской, и было объединение под одной властью дополняющих друг друга хозяйственных регионов, включая источники сырья1. Однако многие такие источники находились настолько далеко, что были вне досягаемости восточных владык. Требовался посредник между этими отдаленными источниками и странами Ближнего и Среднего Востока, в том числе (а может быть, и особенно) такими государствами, как Ассирия и позже Вавилон2. Со времени первого этапа колонизации главным пунктом связи Востока с Дальним Западом, откуда доставлялось значительное количество металлов, был Тир3.

В это время изменяется экономическое содержание тирской торговли с Тартессом-Таршишом. Может быть, через Тартесс привозимые финикийцами средиземноморские изделия достигали богатой оловом Северо-Западной Испании4. Еще в середине X в. таршишский корабль, как об этом говорилось в предыдущей главе, привозил ко двору Соломона (а можно думать, что и в Тир тоже) драгоценные металлы и предметы роскоши и забавы. И совершенно о другом свидетельствует финикийский текст, вставленный в пророчество Иезекиила (27: 12—14). Чтобы оценить значение этого текста, его надо датировать. Так как в качестве самостоятельных единиц в нем упоминаются Дамаск (27: 18), Иудея и земля Израилева (27: 17), то terminus ante quem является либо 732 г. до н. э., год падения Дамаска, либо 722—720 гг., когда Саргон захватил Самарию и подавил восстание Дамаска, a terminus post quem — смерть Соломона и распад единого еврейского царства на Иудею и Израиль, т. е. 928 г. до н. э.5 Предполагается, что текст отражает торговую ситуацию первой половины VIII в. до н. э.6 Но думается, что он более древний.

Среди торговых партнеров Тира в Ассирии упоминаются Ассур и Харран (27: 23), но нет ни Ниневии, ни Калаха, упомянутых в «Таблице народов» (Gen. X, 11). Между тем Калах был очень важным центром Ассирии. Он строился Ашшурнасирпалом сразу же как царская резиденция, и оттуда царь начал свой первый поход в 878 г. до н. э. В строительстве города и дворца принимали участие мастера из разных стран, в том числе из Финикии, которые создавали, вероятно, украшения из слоновой кости во дворце. И после Ашшурнасирпала Калах продолжал играть важную роль в жизни Ассирии, фактически оставаясь ее столицей до постройки Саргоном II Дур-Шаррукина7. Упоминание же Харрана, очень древнего города Ассирии и одного из ее священных городов, позволяет говорить, что под Ассуром в тексте понимается не государство, а город. В тексте упоминается также Эден (27: 23), который отождествляется с Бит-Адини, одним из арамейских княжеств на Евфрате. Как и другие мелкие княжества этого района, оно потеряло независимость в IX в. до н. э.8

Поэтому можно говорить, что интересующий нас текст был составлен до падения Бит-Адини и даже до постройки Калаха, т. е. приблизительно на рубеже X—IX вв. или, самое позднее, в начале IX в. до н. э. Воспоминание о сравнительно недавнем разделении еврейского царства могло в таком случае отразиться в объединении Иудеи и Израиля в мысли автора, все еще рассматривающего их как одного торгового контрагента: он еще не привык, что это два независимых государства (в конечном счете с различной экономикой, что было очень важно для тирских торговцев), а не части единого царства Давидидов. Текст, вставленный в пророчество Иезекиила, утверждает, что Таршиш за тирские товары платил серебром, железом, свинцом и оловом. Здесь нет никаких упоминаний о золоте, слоновой кости, обезьянах и павлинах. «Таршишский корабль» Соломона, привозивший все эти редкости, ходил за море вместе с кораблем царя Хирама (I Reg. X: 22) на основании торгового соглашения между царями9. Связи между владыками Тира и Иерусалима были довольно тесными с самого начала царствования Соломона (I Reg. V). Так что плавания «таршишского корабля» можно отнести к любому времени совместного правления Хирама и Соломона, т. е. между 965 (год воцарения Соломона) и 936 (смерть Хирама) гг. до н. э. Видимо, этот промежуток можно сократить. Упоминания богатства Соломонова двора и обширной торговли, плоды которой во многом способствовали этому богатству, содержатся в той части I Книги Царей, которая повествует о событиях до политического кризиса, который начался с династическими изменениями в Египте10. В таком случае заморские экспедиции тоже надо отнести ко времени между 965 и 945 гг. до н. э.

Перечисление самых разных топонимов и этнонимов роднит этот текст Иезекиила с «Таблицей народов» (Gen. X), с которой порой его сравнивают11. Но между этими двумя текстами есть принципиальная разница. В «Таблице народов» только немногочисленные потомки Иафета выделяются по географическому принципу. Остальные государства и народы группируются по принципу чисто политическому: те, кто был дружествен Иудее или кого иудеи хотели представить таковыми, включаются в число потомков Сима, недружественные — Хама. Этим объясняется кажущаяся хаотичность нагромождения топонимов. В «финикийском пассаже» Иезекиила политические пристрастия автора не играют никакой роли в группировке стран и народов. Вся она подчинена чисто практической цели: объединить различные территории по удобству их торговых связей с Тиром и по товарам этих территорий. Создается впечатление, что автор обобщает уже существующую практику тирской торговли. Значит, такие товары в соответствии со странами и их группами уже приходили в Тир до этого.

Все это позволяет предполагать, что те таршишские товары, какие в этом тексте названы, приходили в Тир уже до его составления. И даже если составление текста отнести ко времени, непосредственно предшествующему постройке Калаха, начало поступления именно тех товаров Таршиша, о которых говорится в тексте, надо отнести, по крайней мере, на поколение назад, т. е. не позже, чем к рубежу X—IX вв. до н. э. Следовательно, содержание торговли Тира с Таршишем радикально изменилось приблизительно за полстолетия, за вторую половину X в. до н. э.

В IX в. в Тире резко обострилась социальная и политическая борьба. Возможно, в это время тирские земледельцы выступили с оружием в руках, требуя новых земель за пределами государства (Curt. Ruf. IV, 4, 20). Курций Руф связывает выступление земледельцев с частыми землетрясениями, которые и вынудили крестьян к выдвижению требования отправки за море. О страшной засухе в Тире в то же время сообщает Иосиф Флавий (Ant. Iud. VIII, 13, 1). Возможно, к этому времени уменьшается количество лесов12. Ухудшение экологической ситуации, видимо, также послужило толчком к возобновлению колонизации13. Однако экология явно не была единственной и, пожалуй, далеко не главной причиной колонизационной активности тирийцев. Саллюстий (Iug. 19, 1) выделяет две причины выселения из Тира: перенаселение и внутреннюю борьбу, когда часть знати из жажды власти «возбудив плебс и других людей, жадных к новизне», отправилась основывать новые города. Выражение res novae, использованное историком, означает не просто новизну, но социальный и политический переворот. Упомянутые автором знать и плебс соответствуют финикийским терминам «могущественные» ('drnm) и «малые» (s'rnm). И те и другие были частью гражданского коллектива. Но в колонизации, по словам Саллюстия, приняли участие и «другие» (alii). По-видимому это были «жители» города, стоявшие на более низкой ступени, чем граждане, и они надеялись получить за морем полноценный гражданский статус. Это все сопровождалось политической борьбой. Так, Лептис был основан людьми, бежавшими от гражданских раздоров (Sal. Iug. 78, 1). Группой оппозиционной знати во главе с царевной Элиссой был основан Карфаген (Iust. XVIII, 4—5).

Показателем политической нестабильности в Тире была частая смена царей (Ios. Contra Ар. 1,18). Узурпатор Итобаал, пришедший к власти в 887 г. до н. э.14, был, со своей стороны, заинтересован в создании новых городов, куда он мог бы отправить своих реальных и потенциальных противников, включая сторонников прежнего царя. Возможно, этим объясняется основание именно Итобаалом Ботриса в самой Финикии и Аузы в Африке (Ios. Ant. Iud. VIII, 13, 2). Вероятно, эти события можно считать началом второго этапа финикийской колонизации.

На этом этапе изменяется ареал финикийской колонизации. В Восточном Средиземноморье возможности финикийской колониальной экспансии были очень ограничены. Из Эгеиды финикийцы были вытеснены. В одних местах это произошло после войны с греками, как это было на Родосе (Ath. VIII, 360е). В других, возможно, изменение населения было сравнительно мирным, если греки Мелоса начинали свою историю с основания общины финикийцами. С Фасоса финикийцы были изгнаны, вероятнее всего, в результате так называемого второго великого переселения фракийских племен в IX в. до н. э.15, хотя поселившиеся на острове фракийцы восприняли культ Мелькарта, который передали позже прибывшим туда грекам16. В Элладе в условиях формирования полиса места для чужеземной колонизации не было17. Греко-финикийская торговля продолжалась, некоторые финикийцы могли селиться в греческих городах и даже приобретать там гражданство, как предки Фалеса в Милете (Her. I, 170; Diog. Laert. I, 22), но создать собственное поселение не могли. Не лучше для финикийцев обстояли дела там, где уже существовали достаточно сильные централизованные государства. В них финикийцы тоже активно торговали, но в лучшем случае могли иметь особый квартал в городе, как «лагерь тирийцев» в Мемфисе (Her. II, 112). В этих условиях ареной финикийской колонизации оказывается Центральное и Западное Средиземноморье.

По Диодору (VII, 13), финикийцы обладали талассократией 45 лет. Эта талоссократия, по исчислению историка, седьмая после Троянской войны, что датирует ее второй половиной IX в. до н. э. Именно на эту половину века падает основание Карфагена. Основаны были в Африке и другие колонии, в том числе на атлантическом побережье. На Сицилии с прибытием греческих колонистов в VIII в. до н. э. финикийцы покидают восточное и южное побережье и концентрируются в Мотии, Панорме и Солунте, в западной части острова (Thuc. VI, 2, 6). Между Сицилией и Африкой финикийцы обосновались на небольших, но очень важных островах Мелите (Мальте) и Гавлосе (Гоццо). В сферу финикийской колониальной экспансии теперь попадает Сардиния, на южном и западном берегах которой возникает целый ряд финикийских колоний. И, наконец, расширяется район финикийской колонизации в Испании. Этот этап занимает в целом IX-VII вв. до н. э.18

Начало второго этапа финикийской колонизации в Испании, вероятнее всего, относится уже ко второй половине IX в. до н. э.19, т. е. ко времени финикийской талассократии. В первой половине VIII в. до н. э. уже существует несколько финикийских колоний (или факторий)20. Колонии и фактории, созданные финикийцами на этом этапе колонизации, располагаются на средиземноморском побережье начиная приблизительно от района Геракловых Столпов (и очень немного западнее их). Здесь возникает целая сеть финикийских поселений, которые в особенности концентрируются между современными реками Гвадалорсе и Граде21.

Археологические исследования последних сорока лет постоянно дают сведения о все новых финикийских поселениях и некрополях на средиземноморском побережье Испании. Это подтверждает сведения Авиена (Or. mar. 439—440) о многочисленном финикийском населении этого региона, о многих городах, которые здесь находились. Поселения лежали обычно на мысах или иногда островках в устьях рек, впадающих в море, на невысоких, но хорошо защитимых холмах недалеко от этих устьев. Некрополь поселения обычно располагался на противоположном берегу реки. Места были выбраны с таким расчетом, чтобы оттуда можно было торговать с местным населением, поднимаясь по долинам рек, хотя часто и довольно узким, и где хорошо было видно море. Располагались поселения довольно плотно: ныне известные поселения друг от друга находятся на расстоянии от 800 м до 4 км22. Это, разумеется, не объясняется никакими нуждами каботажного плавания, так что надо думать, что цель создания таких поселений — не обеспечить путь к уже существующему Гадесу, а эксплуатировать местные ресурсы23.

Все же первоначально эти поселения были, вероятно, лишь якорными стоянками, небольшими факториями, опираясь на которые финикийцы вступали в контакт с местным населением. Перелом произошел, видимо, около 700 г. до н. э. В это время в некоторых поселениях, как, например, в Тосканос, происходит некоторая перепланировка, создаются склады, и поселения, несмотря на свои скромные размеры, становятся подлинными городами с соответствующей урбанистикой, разнообразным хозяйством, в котором, судя по находкам мастерских, значительную роль играет ремесло, в том числе керамическое и металлообрабатывающее. Здесь впервые на испанской почве отмечено использование железа24. VII в. становится временем наибольшего развития финикийской торговли с Тартессом25. Но только торговлей и ремеслом финикийские колонисты не ограничивались. В финикийских колониях, несомненно, существовало земледелие и животноводство, так что, с экономической точки зрения, финикийские колонии средиземноморского побережья Испании были достаточно развиты и, вероятно, могли в случае необходимости самообеспечиваться26.

Не сумев, по-видимому, обосноваться к западу от Столпов (но сохраняя Гадес), финикийцы попытались создать плацдарм на западном побережье Пиренейского полуострова, где ими было создано поселение Абуль27, основанное в середине VII в. до н. э. между двумя местными поселениями28, и несколько севернее Санта Олайя, возникшее приблизительно в это же время29.

Все это ставит вопрос о характере финикийской колонизации на ее втором этапе. В письменной традиции финикийцы выступают в первую очередь как торговцы. Выше уже приводились данные о роли финикийцев в снабжении Ближнего Востока товарами Запада, включая таршишские, т. е. южноиспанские. Обратим внимание и на такой факт. Во второй половине VIII в. до н. э. началась ассирийская экспансия. Подчиненные земли теперь обычно включаются непосредственно в Ассирийскую державу. В других местах сохраняются местные правители, но под строгим контролем ассирийских властей. Малейшая попытка сопротивления, а тем более мятежа сурово каралась. Так, восстание в Сидоне в начале царствования Асархаддона привело к полному уничтожению города и созданию на его месте нового — Кар-Асархаддона30. И совсем иначе ассирийцы обращаются с Тиром. Этот город не раз выступал против ассирийских царей. Однажды за свою нелояльность он лишился материковых владений, часть которых ему, впрочем, позже вернули31. Но никакой попытки разрушения города или лишения его царской династии (как это на какое-то время позже сделали вавилоняне) ассирийцы не предпринимали. Более того, после одного из актов неповиновения Асархаддон заключил с тирским царем Баалом договор, по которому царь Тира признавал себя «слугой» царя Ассирии, но зато тот и тирскому царю, и «людям Тира» давал определенные гарантии и даже уступал Тиру ряд важных портов32. Это не значит, что ассирийцы предоставляли тирийцам полную свободу действий. Они запрещали или, по крайней мере, ставили под контроль тирскую торговлю с Палестиной и Египтом. Но на западную торговлю Тира они не покушались. Такое сравнительно мягкое отношение к Тиру можно объяснить только стремлением сохранить Тир как важнейший пункт связи с Западом, куда оружие ассирийского царя дойти не могло. Запрещая торговать с Египтом и Палестиной, ассирийцы как бы направили тирскую торговлю, заставляя этот город быть «шарниром» между Западным Средиземноморьем и Ассирией.

В то же время считать финикийскую торговлю и колонизацию лишь «функцией» ассирийского империализма33 едва ли возможно. Колонизация, а тем более торговля начались задолго до завоевательных походов ассирийских царей. Скорее надо говорить об использовании ассирийцами тирской торговли и колонизации в своих целях.

Имеются факты другого рода. Саллюстий (Iug. 19, 1) одной из причин колонизации называет перенаселение. Едва ли речь идет об абсолютном перенаселении. В отличие от конца II тыс. до н. э., для IX—VIII вв. до н. э. нет данных о переселении на финикийское побережье, в том числе в Тир, масс населения, которые могли бы создать демографическое напряжение. Речь, скорее, идет об относительном перенаселении, которое могло быть вызвано как экологическими, так и социальными факторами. Может быть, и страх перед ассирийцами толкнул часть населения к эмиграции34. Такую возможность исключить нельзя, ибо именно на рубеже VIII—VII вв. до н. э. отмечается увеличение населения и в Карфагене, и в Тосканос35. Но это не объясняет колонизацию более раннего времени. И недавно была выдвинута идея, что финикийская колонизация, по крайней мере на ее более поздней стадии, была сельскохозяйственной36.

По-видимому, характер финикийской колонизации, как и греческой, зависел от различных территорий, на которых она разворачивалась. Это, например, проявилось в колонизации Сардинии. Учитывая, что древнейшая финикийская надпись Запада найдена в Hope (CIS 144), которая, как говорилось в предыдущей главе, была, по-видимому, главным узлом связи этого острова с Тартессом, можно говорить, что сначала Нора была нужна именно для обеспечения пути в Тартесс. Эта мысль еще более подтверждается, если принять чтение первой строки надписи как btrss (в Таршише)37. Еще одна финикийская надпись (CIS 162) была обнаружена в Босе, откуда можно было через «островной мост» отправляться в Испанию. Сардиния в то время была важным узлом связи в Средиземноморье38. Возможно, через нее могли переправляться на Восток некоторые западные бронзовые изделия, такие как вертел, подобный распространенным в атлантическом ареале и захороненный в могиле знатного киприота в Аматунте около 1000 г. до н. э.39

Однако с развитием колонизации в VIII в. до н. э. Сардиния и сама стала привлекать финикийцев. Те теперь уже не довольствуются поселениями у самого берега, но проникают внутрь острова, стремясь подчинить плодородные земли окрестностей. Говоря обо всем этом, надо заметить, что в древности почти не существовало чисто торговой или чисто земледельческой колонизации40. Речь идет о преобладании той или иной тенденции. В колонизации Сардинии преобладала, видимо, аграрная тенденция. И в этом Сардинию противопоставляют Испании41.

Посмотрим теперь на Испанию. Торговое значение Гадеса едва ли можно подвергнуть сомнению. Само расположение недалеко от сердцевины тартессийского горного дела, наличие путей от источников металла к этому городу и основание его в месте, тесно связанном с атлантической торговлей металлами — все это удостоверяет его предназначение. Это не означает, что Гадес не имел никакой территории вне самого города. Витрувий (X, 13, 1) и Афиней Полиоркет (9) упоминают какую-то крепость Гадеса на некотором расстоянии от города. Видимо, в тот период Гадес имел окружающую территорию, на которой мог развиваться какой-то вид сельскохозяйственного производства, хотя бы для снабжения города. Но торговое значение Гадеса, несомненно, преобладало. Этот город являлся важнейшим узлом связи юго-запада Пиренейского полуострова с Ближним Востоком. Через него, видимо, восточные товары проникали в Испанию, как, например, масло или вино, прибывшее в Кастильо де Донья Бланка из далекого Акко42.

Местом торговли был Абуль на западном побережье Пиренейского полуострова. Он был расположен несколько южнее устья Тага, куда, как уже говорилось, выходила дорога от Тартесса; рядом с ним находилось туземное поселение Алкасер ду Сал, где давно уже были известны финикийские и другие изделия, попавшие туда явно через тартессиев. В этом районе известны и другие местные поселения, а с этого берега шел путь к рудным богатствам внутренних районов Испании43. Путь к северу вдоль атлантического побережья в это время, видимо, мало интересовал финикийцев, так же как народы этих мест находились на довольно низком уровне социального развития, и финикийцы просто не могли установить с ними выгодные для себя контакты44, а для получения оттуда столь ценимого олова предпочитали пользоваться тартессийским посредством.

Надо иметь в виду, что Гадес был основан на первом этапе колонизации, а Абуль располагался столь далеко от основной массы финикийских колоний в Испании, что его связи с этой массой проблематичны. А проблема финикийских колоний на средиземноморском побережье полуострова более сложная.

Экономика этих поселений была весьма разнообразна. Богатства моря давали возможность развивать рыболовство и обработку его продуктов, а в Тосканос, например, и собирание пурпуроносных раковин и изготовление пурпура. Находки костей животных свидетельствуют о развитии животноводства, включая разведение тягловых животных, используемых в земледелии. Прибрежная полоса была очень плодородна и вполне могла использоваться в сельскохозяйственных целях45. И все же она больше подходит не для пахотного земледелия (хотя оно, несомненно, имело место), а для виноградарства и оливководства. Находки мастерских доказывают существование ремесленного производства46.

Все это, однако, не отменяет значения торговли. Финикийские поселения были основаны в выходах к побережью узких долин, пересекающих горы, идущие вдоль берега, и открывающих доступ к долине Бетиса47. На юго-восточном побережье финикийцы тоже обосновались там, откуда можно было проникнуть к рудным богатствам этого региона48. В тылу колоний располагались местные поселения, игравшие, вероятно, роль посредников между колонистами, обосновавшимися на берегу, и туземным миром долины Бетиса49. В некоторых местах, где обосновались колонисты, тоже существовали туземные поселения. Так было в Каса де Монтилья и Секси, где обильная местная лепная керамика удостоверяет существование туземного элемента50. Местная керамика встречается и в некоторых других местах, как на Серро дель Вильяр и в Тосканос51, но значит ли это, что здесь тоже были местные поселения или что она попала сюда путем торговли, неизвестно. Наличие в Тосканос обширного склада говорит о концентрации товаров в этом городке52.

Хотя сельскохозяйственная территория у этих колоний имелась, особо значительной она не была. Сама густота поселений не давала им возможности обладать значительной округой. Может быть, это обстоятельство и заставило некоторых финикийцев переселиться за горы и поселиться в тартессийской среде53. Вероятно, и в колониях средиземноморского побережья торговая функция была основной. В таком случае надо согласиться с приведенным выше противопоставлением аграрной по преимуществу колонизации на Сардинии торговой по преимуществу (по преимуществу, а не исключительно) колонизации в Испании.

 

ИСПАНСКИЕ КОЛОНИИ И ТИРСКАЯ ДЕРЖАВА

 

Как мы видели, колонизация была сложным процессом и имела неоднородный характер. Все же ее важнейшей предпосылкой была морская торговля. Как в торговле, так и в мореплавании существовали два сектора: царский и общинный. В договоре Асархаддона с Баалом названы корабли и тирского царя, и людей Тира. О существовании частной торговли наряду с царской красноречиво говорит сосуществование двух систем весовых единиц: царской и «ворот», т. е. общинной54. Сухопутная торговля в основном находилась в частных руках55. Эта торговля приносила большие выгоды. Исайя (23: 8) сравнивает тирских купцов с князьями, а торговцев называет знаменитостью земли. Иное впечатление производит морская, особенно дальняя торговля. М. Э. Аубет справедливо говорит, что такая торговля требовала столь сложной организации и больших расходов, что была не под силу ни частным лицам, ни отдельным фирмам56. По-видимому, она в основном была в руках царской власти. О кораблях Хирама (а не Тира или тирийцев) говорит Библия (I Reg. IX, 27; X, 11; 22). В одном месте (I Reg. IX, 27) моряки даже названы рабами царя. Главным, а может быть и единственным торговцем своего города предстает тирский царь в пророчестве Иезекиила (28).

Поскольку колонизация была в значительной степени продолжением торговли57, то и она должна была развиваться под царским контролем, а порой и по инициативе самого царя. Так, как уже говорилось, инициатором основания Ботриса и Аузы был царь Итобаал. Саллюстий (Iug. 19,1) говорит о двух причинах финикийской колонизации — стремлении уменьшить население и удовлетворить жажду власти честолюбцев. Решение об уменьшении населения могла принять только государственная власть, т. е. в конечном итоге царь.

На первом этапе колонизации значительную роль играл храм. Возможно, такая его роль сохранилась и позже. В финикийских городах именно царь был тесно связан с божеством, в особенности с покровителем данного города, и важнейшей царской обязанностью являлась религиозная деятельность, обеспечивающая благосостояние города58. В колониях Запада, в том числе в Испании, огромную роль играл культ Мелькарта. Этот культ был особенно связан с царской властью в Тире59. Мелькарт выступал и как предводитель колонизации. Распространение его культа говорит о тесной связи колонизации с правительственной политикой.

Иное положение сложилось в Карфагене, где Мелькарт тоже весьма почитался, но все же не занимал столь видного места, как в испанских колониях Тира. Более того, сами карфагеняне больше уважали храм в метрополии, отсылая туда десятину от своих доходов и направляя туда священные посольства (Diod. XIII, 108; XX, 14; Iust. XVIII, 7, 7; Polyb. XXXI, 12; Arr. Anab. IV, 2, 10). Но Карфаген был основан в совершенно других условиях, чем остальные колонии: его основателями были противники правившего тогда царя Пигмалиона, а возглавляла колониальную экспедицию сестра царя Элисса, ставшая царицей нового города. И Карфаген сразу же стал независимым от Тира. Так что некоторое «умаление» культа Мелькарта в Карфагене только подтверждает значение этого культа в утверждении зависимости колоний от метрополии. Культ Мелькарта играл важную роль не только в Испании, где находился знаменитый храм этого бога, но и на Кипре, Сардинии, Сицилии, Мальте60. Конечно, только на основании существования культа Мелькарта и даже его выдвижения на первый план нельзя говорить о зависимости того или иного города или народа от Тира, но в совокупности с другими данными это очень важно.

Города, основанные по царскому решению, зависели от тирского царя и входили в Тирскую державу61. Наместник царя в кипрском Карфагене именовался «сокен» и называл себя «рабом царя» (KAI 31). О зависимости Утики (видимо, этот город упоминается в испорченном тексте) свидетельствует дань, уплачиваемая царю, и карательная экспедиция, посланная царем после отказа от уплаты дани (Ios. Ant. Iud. VIII, 5, 3).

Во втором римско-карфагенском договоре среди общин, официально равноправных с Карфагеном, но в действительности ему подчиненных, упоминаются наряду с народом Утики тирийцы (Polyb. III, 24, 2-3). Бессмысленно полагать, что в IV в. до н. э., когда персы господствовали над всей Финикией, тирийцы могли входить в Карфагенскую державу. Поэтому очень привлекательно предположение, что в данном случае речь идет об испанских финикийцах62. Подтверждением этому являются слова карфагенского полководца Магона, который, по сообщению Ливия (XXVIII, 37, 1), в конце II Пунической войны называл себя «союзником и другом» Гадеса. Это было признанием официального (хотя и не реального) положения этого города в рамках Карфагенской державы. А таковыми в договоре являются утикийцы и тирийцы. Общее наименование «тирийцы» не мешало тому, что жители каждого города называли себя особо: горожане Гадеса, горожане Секси63. Тем более характерно общее наименование, восходящее к временам, когда все эти города были, может быть, такой же частью Тира, как его материковые владения в самой Финикии.

Косвенным указанием на зависимость испанских колоний от Тира является пророчество Исайи (23). Там пророк говорит не только о «таршишских кораблях», но и о «поясе» вокруг «дочери Таршиша», и о необходимости для тирийцев в случае падения их города переселяться в Таршиш. Он упоминает также «укрепления Ханаана» по ту сторону моря. В связи с этим надо вспомнить, что имя Гадеса и означает «укрепление», «огороженное место». В пророчестве Исайи Таршиш фактически стоит на одном уровне с «землями Киттийскими», т. е. с Кипром, где финикийские города долго подчинялись верховной власти тирского царя.

В финикийских городах царская власть могла принадлежать только одному роду. Эти царские роды могли быть достаточно разветвлены, ибо в каждом из них существовали различные ветви, порой свергавшие друг друга с трона (и среди них могли быть даже совершенно обедневшие семьи вроде тирского садовника Абдалонима), и в то же время они были достаточно четко очерчены, что сразу же отсекало от возможных претензий на престол даже знатных аристократов, в этот род не входящих (ср.: Curt. Ruf. IV, 1,16-26; Iust. XI, 10, 8-9; Diod. XVII, 47)64. Ни об одном городе, основанном тирийцами за морем, кроме Карфагена, не известно, чтобы его основали члены царского рода. Поэтому можно предположить (но, конечно, только предположить), что даже города, созданные эмигрировавшими честолюбцами, а не правительством, тоже признавали, по крайней мере формально, верховную власть тирского царя. Тем более города испанских финикийцев («тирийцев») входили в Тирскую державу.

Вероятно, это обстоятельство и позволило ассирийскому царю Асархаддону утверждать, что все цари середины моря от страны Иа-ад-на-на до страны Тар-си-си преклонились к его ногам65. Иа-ад-на-на, несомненно, Кипр66. Под Тар-си-си, вероятнее всего, подразумевается Таршиш, т. е. страна Тартесса, где поселились колонисты.

Как конкретно осуществлялась власть царя? На Кипре имелся царский наместник — «сокен», «раб царя». Но, может быть, это объясняется близостью Кипра к Финикии? Пока в других колониях этот чиновник не засвидетельствован. Позже карфагенские колонии находились под контролем карфагенского представителя — его называли «тот, кто над общиной». По Аристотелю (Pol. II, 9, 1273b), карфагеняне посылали каких-то людей в города. А. И. Доватур доказал, что речь идет о посылке не колонистов, а управляющих67. Если карфагеняне заимствовали такую практику из метрополии, то можно думать, что и Тир имел в колониях, в том числе испанских, своих представителей. В рамках Карфагенской державы колонии имели значительное самоуправление. Так, Эбес имел свои вооруженные силы, без которых он не смог бы оказать сопротивление римлянам (Liv. XXII, 20,7-9), и свою монету68. В дошедших до нас официальных документах, как в договоре Ганнибала с Филиппом V, колонии вообще не упомянуты (в отличие от других элементов державы). Поэтому возможно, что понятие «господа карфагеняне», встречающееся в договоре (Polyb. VII, 9), охватывает граждан и Карфагена, и его колоний. Совсем не исключено, что такие отношения с колониями тоже были общетирской (и метрополии, и Карфагена) практикой.

В колониях, естественно, воспроизводилась социальная структура метрополии69. Политическая двойственность, существовавшая в Тире, должна была существовать и в его колониях. В самой Финикии можно говорить о существовании общины со своими институтами. Община существовала и в финикийских городах Испании. Община, город и народ имели одно обозначение ῾т. Этот термин засвидетельствован в Гадесе70, как и в некоторых других финикийских городах Запада (IFPCO Malta 6; IFPCO Sard. Neop. 8, 1; KAI 99; KAI 119). Обозначение одним словом и общины, и народа говорит о том, что народ считался, по крайней мере официально, высшей инстанцией общины71. Геродот (VII, 23) рассказывает, что финикийцы, угнанные Ксерксом на строительство канала, собирались на собрание. Естественно предположить, что и уехавшие на другой конец Средиземного моря тирийцы тоже собирались на собрания. Во главе общины мог стоять суфет, которому помогал магистрат, называемый Ливием на латинский манер квестором (Liv. XXVIII, 37, 2). Сообщение об их существовании относится к позднему времени, к 206 г. до н. э. Однако термин «суфет» очень древний и издавна означал в семитской среде главу или представителя политической власти, не имевшего, однако, царского титула, как это было в Эбле, Мари, Угарите72. В Тире после временной ликвидации монархии царская власть перешла к суфетам (Ios. Contra Ар. I, 21), и из текста Иосифа Флавия не создается впечатления нововведения. Так что вполне возможно, что суфет возглавлял общину Гадеса и много раньше 206 г. Можно представить ситуацию, при которой общинное самоуправление возглавлял выборный суфет, а царскую власть представлял «тот, кто над общиной».

Итак, можно говорить, что испанские финикийцы подчинялись тирскому царю. Только так можно объяснить приведенное выше заявление Асархаддона о распространении его власти до страны Тар-си-си73. И Страбон (XV, 1, 6), и Иосиф Флавий (Ant. Iud. X, 11, 1) упоминают сообщение Мегасфена о походе Навуходоносора вплоть до Столпов. Это, конечно, выдумка, но ее реальным основанием может быть подчинение Тира вавилонскому царю74, что, видимо, было, по мнению вавилонян, как раньше ассирийцев, равносильно покорению далекой страны Тар-си-си в районе Столпов.

 

ФИНИКИЙЦЫ И ТАРТЕСС

 

Связи между финикийцами и тартессиями были довольно тесными. И те и другие были заинтересованы друг в друге. Финикийцы получали от тартессиев столь необходимые им товары, которые затем в значительной степени экспортировались на Восток. Тартессии с помощью финикийцев открывали почти неисчерпаемый восточный рынок, приносивший его аристократии баснословные доходы, как можно видеть из богатых тартессийских кладов. Эта взаимная заинтересованность вела к обоюдовыгодному сосуществованию.

Ярким примером такого сосуществования является поселение Кастийо де Донья Бланка. Уже говорилось, что это было, вероятнее всего, местное поселение, в котором был финикийский квартал. Сами финикийцы, по-видимому, довольно настороженно относились к иностранцам. Арриан (Anab. II, 16, 7) и Курций Руф (IV, 2, 4) рассказывают, что тирийцы наотрез отказались впустить в город Александра, желающего принести жертвы в храме Геракла, т. е. Мелькарта. Разумеется, этот отказ был вызван в первую очередь политическими причинами, но нельзя исключить и религиозные мотивы. Авиен (Or. mar. 358-369), ссылаясь на Эвктемона, говорит, что в испанском святилище Геркулеса, т. е. того же Мелькарта, для иноземцев считалось нечестием долго задерживаться. Основной испанский храм Мелькарта находился в Гадесе, и он играл довольно значительную роль не только в религиозной, но и в экономической жизни финикийцев75. Так что ограничение иностранного пребывания вполне могло распространяться и на весь город. Но торговля требовала постоянных контактов. Отсюда, как кажется, и роль Кастийо де Донья Бланка, расположенного на противоположном берегу Гадитанского залива. Другой такой эмпорий мог существовать внутри тартессийского поселения Онобы. И возник он очень рано — в самом начале VIII в. до н. э.76 Он обеспечивал связи с рудниками этого района.

Как уже говорилось, финикийское влияние привело к возникновению тартессийской ориентализирующей цивилизации. Глубину и разнообразие этого влияния трудно объяснить только активной торговлей. Явно существовало и более тесное общение финикийцев и тартессиев. Поэтому не кажется авантюристичным предположение, что какая-то часть восточных пришельцев поселилась в собственно тартессийской среде, в частности в долине Бетиса в районе Крус де Негро77. Такие финикийские анклавы могли существовать и в других местах Тартессиды78.

И все же отношения двух сил были не идиллическими. Взаимная выгода, взаимозависимость и сосуществование не исключали конфронтации. Противостояние проявилось уже при основании Гадеса, созданного с третьей попытки. Сначала колонисты пытались обосноваться там, где позже был основан Секси, а затем в районе будущей Онобы (Strabo III, 5, 5), а это означает, что выбор мест был не случаен. И первые неудачи трудно объяснить чем-либо, кроме противодействия местного населения79.

Конфронтация не исчезла и на втором этапе колонизации. В этом убеждает взгляд на географическую карту. Как бы ни характеризовать финикийскую колонизацию, была ли она торговой или аграрной, ясно, что наибольшие удобства представляет долина Бетиса и побережье в его районе, а также устье Ибера (Риотинто). В этом районе были сосредоточены серебряные и медные руды, столь привлекательные для восточных пришельцев, и путь к ним по долине был достаточно удобен. Многочисленные лиманы давали возможность подниматься вглубь страны, а сам Бетис был судоходен до Кордубы и даже выше, представляя собой прекрасный путь сообщения с внутренними районами Тартессиды (Strabo III, 1, 9—2, 3). Долина Бетиса была исключительно плодородной, чем позже активно воспользовались италийские колонисты. Тем не менее во всем этом районе была только одна финикийская колония — Гадес, основанный еще в конце II тыс. до н. э. А основная масса колоний располагалась от Геракловых Столпов на восток. Новые археологические находки, может быть, дадут следы еще каких-то финикийских поселений между Столпами и Гадесом, но едва ли радикально изменят общую картину80.

Территория, где расположилась основная масса финикийских колоний (Av. Or. mar. 441), была гораздо менее удобна. Хотя прибрежная долина довольно плодородна, горы, подходящие достаточно близко к морю, сужают возможности земледелия. Путь через горы вполне возможен, но гораздо труднее, чем по долине Бетиса и равнине. Все это создает впечатление вынужденности оседания тирских колонистов именно в этом районе.

На западном побережье Пиренейского полуострова также имелись финикийские поселения — Абуль и некоторые другие81. Они возникли в середине VII в. до н. э.82, хотя связи с этим побережьем финикийцы установили еще с начала VIII в. или, может быть, даже раньше83. И из поселения Ла Фонтета открывался путь к рудным богатствам восточной части долины Бетиса84. Таким образом, само расположение поселений, созданных в VIII—VII (а может быть, в IX—VII) вв. до н. э., показывает, что финикийцы как бы стремились охватить основную территорию тартессиев с юго-востока и запада. Это, на наш взгляд, можно объяснить только одним: тартессии не допускали своих восточных партнеров к основным источникам своего богатства85, что не могло не вызвать конфликты.

Косвенное указание на такую конфронтацию содержится в пророчестве Исайи (23: 10): «Ходи по земле своей, дочь Таршиша, нет более препоны». Под «препоной», или, точнее, «поясом» (mezah), подразумевается пояс тирских колоний, опоясывающих землю Таршиша-Тартесса86. Ликвидацию этого пояса пророк ставит в один ряд с ассирийским нашествием, которое разрушит и сам Тир (23, 13). 23-я глава пророчества относится к Первоисайи и создана в конце VIII в. до н. э.87 Это пророчество не исполнилось ни на Западе, ни на Востоке, так как и Тир не был разрушен, и финикийские колонии на юге Испании продолжали не только существовать, но и увеличиваться в количестве. Но важно сейчас то, что слухи, может быть преувеличенные, о столкновениях на Западе дошли до Востока, что и отразилось в пророчестве Исайи.

Непосредственно о столкновении между тартессиями и финикийцами рассказывает Макробий (Saturn. I, 20, 12). По его словам, царь Ближней Испании Ферон напал на Гадес, но его нападение было отбито гадитанским флотом с помощью бога, сжегшего царские корабли лучами, наподобие солнечных, и львов, неожиданно появившихся на носах гадитанских кораблей и устрашивших нападавших. А. Шультен в свое время убедительно доказал, что упоминаемая в этой легенде Ближняя Испания — греческая близлежащая Иберия, название которой было неправильно понято Макробием или его источником88. Непосредственной целью атаки Ферона был храм Геркулеса, да и свой рассказ Макробий вставил в раздел о Геркулесе. Так что богом, спасшим Гадес, был явно Мелькарт. Взгляд на страну Ферона происходит как бы из Гадеса, и рассказ в высшей степени благоприятен для гадитан и враждебен Ферону. Все это ясно говорит о финикийском происхождении легенды89.

Близлежащей к Гадесу и его храму Испанией могла быть только Тартессида. Мифические подробности сказания не являются основанием для отрицания самого события. В древности часты рассказы о помощи божества той или иной стороне, что не мешает признавать достоверность самих фактов. И даже если отрицать историчность нападения Ферона, надо признать, что такой рассказ мог возникнуть, если подобные атаки происходили. Если же признать достоверность исторического зерна легенды, то датировать его невозможно. Можно только говорить, что такое военное столкновение имело место.

Интересно сообщение Юстина (XLIV, 5, 2—3). Автор говорит, что соседние с Гадесом народы Испании (а ими могли быть только тартессии), завидуя росту нового города (непосредственно выше говорится об основании Гадеса и перенесении туда святынь Геркулеса), напали на гадитан, которые обратились за помощью к карфагенянам, и те спасли гадитан и покорили бо́льшую часть Испании. Этот краткий пассаж внутренне противоречив. Гадитане не могли обратиться за помощью к карфагенянам вскоре после основания города, так как он был создан почти на 300 лет раньше Карфагена. И даже если принять разделяемую большинством археологов датировку основания Гадеса только в VIII в. до н. э., невозможно считать, что уже тогда карфагеняне вмешались в дела Пиренейского полуострова и тем более покорили его большую часть, ибо еще в течение долгого времени Карфаген не имел для этого сил. Поэтому надо предположить три возможности: 1) либо Юстин, сокращая текст Помпея Трога, спрессовал в одну-две фразы относительно длинный рассказ о событиях в Испании, в том числе о войнах между тартессиями и гадитанами, соединив сообщения о войнах вскоре после основания Гадеса с повествованием о последней войне, в которую вмешались карфагеняне; 2) либо уже Трог или его непосредственный источник что-то не понял в истории военных столкновений на юге Пиренейского полуострова и резко сблизил во времени события, на деле далеко отстоящие друг от друга; 3) либо рассказ Трога — Юстина восходит в конечном итоге к карфагенскому источнику, которого интересовали только два факта: основание Гадеса и его знаменитого храма и помощь, оказанная Карфагеном гадитанам, и в дальнейшем подчинение значительной части страны.

Рассказы Макробия и Юстина говорят о войнах между Тартессом и финикийцами, особенно гадитанами. Видимо, тартессийские цари не теряли надежды все же вытеснить финикийцев с территории непосредственно самих тартессиев, где те обосновались еще до возникновения Тартессийской державы.

Причины такой конфронтации весьма понятны. Тартессии и финикийцы выступали соперниками на путях атлантической торговли. Еше важнее было, по-видимому, стремление таргессийских владык не допустить финикийцев непосредственно к источникам металла, приносящего большие доходы, дабы не потерять свое значение посредников. Отсюда и попытки либо по возможности вовсе вытеснить пришельцев с юго-западного побережья державы, либо, по крайней мере, сдержать финикийскую экспансию в этом районе. Несколько другое положение сложилось на средиземноморском побережье. Там на территории других племен власть тартессийских царей была, может быть, не столь сильна, как в области самих тартессиев. К тому же долины рек, по которым можно было пересекать горы и достигать и плодородной долины Бетиса, и минеральных богатств его верховьев, были довольно узкими и могли легко контролироваться. Всему этому не противоречит наличие финикийцев вне их колоний. В Кастийо де Донья Бланка, как и в Онобе, они, видимо, ограничивались только частью города (как в Мемфисе). Те из них, кто поселился в сельской среде, оказались в тартессийском окружении, став, может быть, подданными тартессийского царя.

Конфронтация, временами доходящая до открытых войн, не исключала сотрудничества и взаимозависимости. VII в. до н. э. был временем и наивысшего развития финикийских колоний, и наиболее активного воздействия финикийцев на тартессиев.

 

КАРФАГЕНЯНЕ НА ПИТИУССЕ

 

Диодор (V, 16, 23) сообщает, что карфагеняне через 160 лет после основания своего города создали колонию на острове Питиуссе. Если принять как наиболее вероятную дату основания Карфагена 823 г. до н. э.90, то выведение колонии на Питиуссу надо отнести к 663 г. до н. э. Этой колонией был город Эбес. В последнее время ряд исследователей отрицает карфагенское происхождение Эбеса и настаивает на первоначальном обосновании на острове финикийцев из Южной Испании. Основным доводом является значительное количество керамики (преимущественно амфор, служивших тарой), происходящей в основном с испанского юга91. К этому прибавляется априорное рассуждение о неприсутствии Карфагена в этом районе до середины VI в. до н. э.92 Эти доводы, однако, не представляются убедительными. Видимо, действительно, как полагают археологи, колонизация острова вначале носила чисто торговый характер, и в этом плане понятна относительно тесная связь с родственнными колониями Южной Испании. Пока можно определить, что первым поселением на Питиуссе мог быть даже не Эбес, а Са Калета93. Впрочем, оба поселения могли существовать одновременно. А главное — нет никаких оснований опровергать Диодора, который ясно выразился ἄποικοι Καρχηδονίων94. Финикийцы, в том числе и обосновавшиеся в Южной Испании, явно и раньше посещали остров95, но колония была создана именно карфагенянами.

Уже в начале VII в. до н. э. в Карфагене происходят важные изменения. По-видимому, расширяется территория города, изменяется карфагенская керамика, возрождаются старые ханаанейские традиции в погребальном обряде. Раскопки показывают большое количество греческой керамики, привозимой, видимо, непосредственно из Эгейского бассейна. Развиваются связи с этрусками и Египтом96. Карфаген в первой четверти VII в. до н. э. становится значительным торговым центром и, возможно, получает некоторое людское пополнение из метрополии. Но материковых владений у Карфагена в то время еще не было.

В этом контексте становится понятным выведение колонии на Питиуссу. На юге Пиренейского полуострова уже существовала сеть тирских поселений различного типа, входивших в Тирскую державу. Выступать против интересов своей метрополии и внедряться в эту сеть Карфаген в то время, вероятно, не мог и не желал. Поэтому он искал обходной путь к богатствам Испании. В момент колонизации сама Питиусса едва ли представляла интерес для карфагенян: если она и была населена, то ее жители, как и жители других Балеарских островов, стояли на относительно низкой стадии развития, их культура была прямым продолжением культуры предшествующего тысячелетия97, и выгода карфагенян от контактов с ними представляется весьма сомнительной. Но Эбес, который, возможно, уже с VIII в. до н. э. являлся вехой на пути к Пиренейскому полуострову, мог быть хорошим плацдармом на подступе к испанским берегам в обход тирских колоний. Обладание Эбесом и вообще островом позволяло Карфагену занять ключевую позицию в этом районе. И археология показывает, что лежащее напротив испанское побережье действительно охватывается финикийской торговлей, там в VIII в. до н. э. возникло, как уже говорилось, финикийское поселение98. В какой степени в этой торговле участвовали сами карфагеняне, сказать трудно. Не исключено, что они во многом выступали как реэкспортеры испано-финикийской продукции. В VII в. до н. э. еще не было противостояния карфагенян и их соотечественников в Западном Средиземноморье. Расцвет поселения Лa Фонтета, созданного напротив Питиуссы, начинается в конце VII в.99, т. е. после сравнительно недолгого прибывания карфагенян на этом острове. Наконец, не имеющему материковых владений Карфагену остров давал возможность вывести туда «излишнее» население.

  • 1. Дьяконов И. М., Якобсон В. А., Янковская И. Б. Общие черты... С. 13-15.
  • 2. Frankenstein S. The Phoenicians in the Far West: A Function of the Neoassyrian Imperialism // Mesopotamia. Copenhagen, 1979. Vol. 7. P. 269-273.
  • 3. Chehab M. Tyre, ses portes et ses lignes de navigation // Societes et compagnies de commerce en Orient et dans 1'Ocean Indien. Paris, 1970. P. 35. О Тире как единственной метрополии финикийских колоний: Moscati S. Chi furono i fenici. Torino, 1994. P. 75-81.
  • 4. Gonzales-Rubial A. Facing two seas // Oxford Journal of Archaeology. 2004. Vol. 23, 3. P. 290-291.
  • 5. Klengel Н. Geschichte und Kultur Altsyriens. Leipzig, 1979. S. 188; Niederwimmer K. Damaskos // Kleine Pauly. Bd. I. Sp. 1372; Tadmor H. Die Zeit des Ersten Tempels // Geschicte des jüdischen Volkes. München, 1981. Bd. I. S. 134-135.
  • 6. Garbini G. I Fenici. P. 65—69; Baurian C., Bonnet C. Les Pheniciens. P. 54; Lemaire A. Les Phéniciens et le commerce entre Mer Rouge et le Mer Mediterranee // Phoenicia and the East Mediterranean en the first Millenium. Leuven, 1987. P. 54; Bernardini P. La Sardegna e i Fenici // RSF. 1993. Vol.21, 1. P. 44.
  • 7. Grayson А. К. Assyria: Ashur-Dan II to Ashur-Nirari V // САН. Vol. III, 1. P. 253-258; Hrouda B. Vorderasien I. München, 1971. S. 220; Frankfort H. Art and Architecture of the Ancient Orient. Baltimore, 1969. P. 73, 191.
  • 8. Grayson A. K. Assyria... P. 260; Hawkins J. D. The Neo-Hittit States in Syria and Anatolia // САН. Vol. III, 1. P. 392.
  • 9. Tadmor H. Die Zeit... S. 130-131.
  • 10. Ibid. S. 133.
  • 11. Bunnens G. L'expansion... P. 90.
  • 12. Röllig W. Die Phönizier... S. 25; Wagner E. C. G. El sacrificio... P. 413-414.
  • 13. Aubet М. Е. Tiro... Р. 73-75.
  • 14. Katzenstein H. J. History of Tyre. P. 129.
  • 15. Данов X. M. Древна Тракия. София, 1968. С. 156, 170.
  • 16. Berchem D. van. Sanctuaires... P. 108; Graham А. J. The Foundation of Thasos. P. 91—92.
  • 17. Ср.: Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. Л., 1988.
  • 18. Подробнее: Циркин Ю. Б. От Ханаана... С. 218-238.
  • 19. Aubet М. Е. Tiro... Р. 321-323; Torres Ortiz М. La cronologia absoluta europea у el inicio de la colonizacion feniciaen Occidente // Complutum. 1998. Vol. 9. P. 53—54, 57; Wagner E. C. G. Comercio lejano... P. 80; Martin Ruiz J. A. La colonizacion fenicia en Malaga // Mainake. 2002. Vol. XXIV. P. 222, 227; Brandherm D. Zur Datierung... S. 16.
  • 20. Maas-Lindemann G. Zur Gründungsfase der phönikischen Niederlassung auf dem Morro de Mescatilla // MM. 1995. Bd. 36. S. 245.
  • 21. Martin Ruiz J. A. La colonizacion fenicia... P. 60-98.
  • 22. Ibid.; Aubet M. E. Tiro... P. 261-271; Blázquez J. M. Poblados у necropolis... P. 299-324; Ruiz Mata D. La colonizacion fenicia... P. 84—87; Schubart H. Asentamientos fenicios en la costa meridional de la Peninsula Iberica // Huelva arqueologica. Vol. VI. 1982. P. 71—99; idem. Phönizische Niederlassungen auf der Iberischen Halbinsel // Phönizier im Westen. S. 207—223; idem. Jardin // MM. 1977. Bd. 18. S. 93-97; idem. Morro de Mesquitilla // MM. 1977. Bd. 18. S. 33-61; idem. Morro de Mesquitilla //MM. 1983. Bd. 24. S. 104-131; idem. Alarcon // Madrider Beitrage. 1984. Bd. 14. S. 172-188; Schubart H., Niemeyer H. G. Trayamar. Niemeyer H. G. Orient im Okzident // Mitteilungender Deutschen Orientalischen Gesellschaft. Bd. 104. S. 5—44; idem. Die Phönizierund die Mittelmeerwelt im Zeitalter Homers // Jahrbuch des Römich-Germanischen Zentralmuseums. 1984. Jahrg. 31; idem. Die phönizische Niederlassung Toscanos: eine Zwischenbalanz // Phönizier im Westen. S. 185—206; idem. Das frühe Karthago und die phönizische Expansion im Mittelmeerraum. Göttingen, 1989. S. 22-23; idem. El yacimiento de Toscanos, urbanistica у funccion // Los Fenicios en la Peninsula Iberica. Barcelona, 1986. Т. I. P. 109—126; idem. Phoenician Toscanos as a Settlement Model? // Procedings of the British Academy. 1995. Vol. 86. P. 67-88; Les Phéniciens. Paris, 1997. P. 283-297. Библиографию можно расширить.
  • 23. Aubet M. E. Tiro... P. 266; Wagner E. C. G. Gadir у los mas antiguos asentamientos fenicios al este del Estrecho // Congreso Internacional: El Estrecho de Gibraltar. Madrid, 1988. Vol. I. P. 424-428.
  • 24. Aubet M. E. Tiro... P. 269; Martin Ruiz J. A. La colonisation... P. 221-228.
  • 25. Ben Abed F. Les phéniciens... P. 112-113.
  • 26. Wagner E. C. G. Gadir... P. 428; Bunnens G. Le role de Gades dans l'implantation phenicien en Espagne // Los Fenicios en la Peninsula Iberica. Т. II. P. 190—191.
  • 27. Aubet М. Е. Tiro... Р. 254.
  • 28. Martin Bañol A. Los antecedents... P. 130; Blázquez J. M., Alvar J., Wagner C. G. Fenicios у cartaginenses... P. 420.
  • 29. Aubet M. E., González Prats A., Arruda A. M. Nuove scoperte. P. 1139. He исключено, что последующие находки обнаружат еще и другие финикийские поселения на западном побережье полуострова.
  • 30. Якобсон В. А. Новоассирийская держава // История Древнего мира. Т. II. С. 27-37.
  • 31. Pettinato G. I raporti politici di Tiro con l'Assiria ala luce del «trattato tra Asarhaddon e Baal» // RSF. 1975. Vol. 3. P. 146-148.
  • 32. Ibid.; Bunnens G. L'expansion... P. 54—56.
  • 33. Frankenstein S. The Phoenicians in the Far West. P. 269-273.
  • 34. Wagner E. C. G., Alvar J. Fenicios en Occidente: la colonizacion agricola // RSF. 1989. Vol. 17, 1. P. 63-77.
  • 35. Cintas P. Manuel d'archeologie punique. Paris, 1970. Т. I. P. 370-375, 440; Aubet M. E. Tiro... P. 199-200, 271-272.
  • 36. Wagner E. C. G., Alvar J. Fenicios en Occidente... P. 61-102.
  • 37. Gibson J. C. L. Textbook of Syrian Semitic Inscriptions. Oxford, 1982. Т. III. P. 25-27; Шифман И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. М.; Л., 1963. С. 53; Peckham J. В. The Nora Inscription // Orientalia. 1972. Vol. 41. P. 459; Negbi O. The Particles... P. 609-610; Bunnens G. L'expansion... P. 30-41; Pesce G. Sardegna punica. Cagliari, б. г. P. 18-19; Frendo A. J. Early Phoenician Presence... P. 8—11. Представляется, что грамматический и структурный анализ этой надписи, проведенный последним исследователем, исключает сомнения в связи надписи с Таршишем.
  • 38. Aubet М. Е. Cádiz... Р. 33. Не случайно финикийская колония Ла Фонтета на восточном побережье Испании была создана в конце островного пути, идущего из Восточного Средиземноморья в Западное через Сардинию и Балеары: Aubet М. Е., González Prats А., Arruda A. М. Nuove Scoperte... P. 1137.
  • 39. Karageorghis V., Lo Schiaro F. A. West Mediterranean Obelos from Amathus // RSF. 1989. Vol. 17, 1. P. 15-24.
  • 40. Циркин Ю. Б. Финикийская и греческая колонизация. С. 360.
  • 41. Bernardini P. La Sardegna... P. 65-68.
  • 42. Cunchillos J.-L. Las inscripciones feniciasde Tell de D. Blanca // Sefarad. 1992. Vol. 52, 1. P. 81-83.
  • 43. Aubet М. Е. Tiro... Р. 251-255.
  • 44. Gonzalez-Rubial A. Facing two seas. P. 292.
  • 45. Ibid. P. 268-271; Bunnens G. Le role de Gades. P. 190-191; Soergel E. Die Tierknochen aus der altpunischen Faktorei von Toscanos // MM. 1968. Bd. 9. S. 112-113; Uerptmann H.-P. Zu den Tierknochen von Morro de Mesquetilla // Schubart H., Niemeyer H. G. Trayamar. Mainz, 1975. S. 172-173.
  • 46. Martin Ruiz J. A. Los Fenicios. P. 47-177.
  • 47. Aubet M. E. Tiro... P. 270-281.
  • 48. Ibid. Р. 290-292.
  • 49. Ibid. Р. 278-281.
  • 50. Ibid. Р. 280; Martin Ruiz J. A. Feniciol... P. 62-63, 84-85.
  • 51. Martin Ruiz J. A. Fenicios.... P. 65, 73-74.
  • 52. Aubet M. E. Tiro... P. 271-272.
  • 53. Wagner E. C. G., Alvar J. Fenicios en Occidente. P. 92-99.
  • 54. Ep'al J., Naveh J. The Jar of the Gate // BASOR. 1993. № 289. P. 62.
  • 55. Вероятно, частные лица оставили свои имена вдоль торгового пути от Газы к Акабскому заливу: Delavanet В., Lemaire A. Les inscriptions pheniciennes de Palestine // RSF. 1979. Vol. 7, 1. P. 1-39.
  • 56. Aubet M. E. Tiro... P. 91. Cp.: Alvar J. Comercio у intercambio en el contexto precolonial // Intercambio. P. 29-30.
  • 57. Niemeyer H. G. Die phönizische Niederlassungen im Mittelmeeraum. S. 64.
  • 58. Faber A. On the Structural Unity of Eshmunazor Inscription // JAOS. 1986. Vol. 106. P. 428; Циркин Ю. Б. От Ханаана... С. 372, 375-376.
  • 59. Ср.: Aubet М. E. Tiro... Р. 140-142.
  • 60. Röllig W. Melqart // Kleine Pauly. Bd. 3. Sp. 1184.
  • 61. Huss W. Die Karthager. S. 14; Bunnens G. L'expansion... P. 285-286.
  • 62. Blanco Freijeiro A. La colonizacion de la Peninsula Iberica en el primer mileño ante Cristo // Las raices de España. Madrid, 1967. P. 193.
  • 63. Vives у Escudero A. Monedas antiguas de Gades // Boletin de la Sociedad Española de las Excurciones. 1913. Т. XXI. P. 291; Solá-Solé M. Miscelanea punico-hispana II // Sefarad. 1957. An. XVII. P. 19.
  • 64. Подробнее: Циркин Ю. Б. От Ханаана... С. 369-370.
  • 65. Bunnens G. L'expansion... P. 34.
  • 66. Reyes A. I. Archaic Cyprus. Oxford, 1994. P. 51.
  • 67. Шифман И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. С. 65, 97; Доватур А. И. Политика и политии Аристотеля. М.; Л., 1965. С. 32, 335, прим. 31. С. 363, прим. 95.
  • 68. Vives A. La moneda hispanica. Т. I. P. 60-62.
  • 69. Существование в финикийских колониях в Испании аристократии, подобной существующей в метрополии, ясно видно из результатов раскопок: Lópes Castro J. L. La aristocracia fenicia occidental // V congresso. P. 1147—1152.
  • 70. Solá-Solé J. M. La inscripción púnica Hispania 10 // Sefarad. 1961. Vol. 21. P. 57-59; Blázquez J. M. Tartessos. P. 26, 246.
  • 71. Baurian С., Bonnet C. Les phéniciens... P. 147-148; Sznycer M. L'assemblee du Peuple dans les cites puniques d'apres les temoignages epigraphiques // Semitica. 1975. Т. XXV. P. 51—54.
  • 72. Pettinato G. Ebla е Bibbia // Oriens antiquus. 1980. Vol. 19, 1. P. 50-51; Safren J. D. New Evidence for the Title of Provincial Governor at Mari // Hebrew Union College Annual. 1979. Vol. 50. P. 1-2, 14; Sznycer M. Carthage et la civilisation punique // Rome et conquete de Monde Meediterranreen. Paris, 1978. T. 11. P. 570-571; Bunnens G. L'expansion... P. 287.
  • 73. Bunnens G. L'expansion... P. 341.
  • 74. Ср.: ibid. P. 286.
  • 75. Aubet М. Е. Tiro... Р. 239-241.
  • 76. González de Canales Cerisola F., Serrano Ricardo L., Llompart Gómez J. El emporio fenicio... P. 208—209. Первые следы торговли с финикийцами появляются здесь еще в первой половине или, самое позднее, в середине IX в. до н. э.: Brandherm D. Zur Datierung... S. 10. Установление торговых связей, по-видимому, предшествовало созданию эмпория.
  • 77. Wagner Е. С. G. Fenicios у cartagineses... Р. 43—46; Wagner Е. С. G., Alvar J. Fenicios en Occidente... P. 92-95.
  • 78. Wagner E. C. G. Fenicios у cartagineses... P. 46—47; Belén M. у otros. Presencia e influcncia fenicia en Carmona (Sevilla) // IVcongreso. P. 1747-1752.
  • 79. Шифман И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. С. 24-25.
  • 80. Bunnens G. Le role de Gades... P. 190.
  • 81. Aubet M. E. Tiro... P. 254.
  • 82. Alvar J. Comercio у intercambio... P. 32; Arruda A. M. О comercio fenicio no territorio actualmente portugues // Intercambio... P. 64-65.
  • 83. Arruda A. M. О comercio... P. 60—61; Aubet M. E., González Prats A., Arruda A. M. Nuove scoperte... P. 1138.
  • 84. Ibid. P. 1137.
  • 85. О роли туземного фактора в географии финикийских колоний (хотя и под другим углом зрения) см.: Gasull J. Problematica en torno a la ubicacion de los asentamientos fenicios en el sur de la Peninsula // Los Fenicios en la Peninsula Iberica. Т. II. P. 195.
  • 86. Шифмаи И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. С. 50, 54.
  • 87. Eissfeldt О. Einleitung in das Alte Testament. Tübingen, 1956. S. 375, 388-389.
  • 88. Schulten A. Tartessos. S. 38.
  • 89. Шифмаи И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. С. 50.
  • 90. Циркин Ю. Б. Карфаген и его культура. М., 1987. С. 35—26.
  • 91. Barceló P. A. Ebusus colonia ¿fenicia о cartaginesa? // Gerion. 1985. Т. 3. P. 271—282; Moscati S. Tra Tiro... P. 39—40; Ramon J. Las anforas punicas de Ibiza. Eivissa, 1991. P. 94; Aubet M. E. Tiro... P. 289.
  • 92. Aubet M. E. Tiro... P. 289.
  • 93. Ramon J. Las anforas... P. 138-140; Aubet M. E. Tiro... P. 290-291.
  • 94. Aguaro E. Prolegomena punica // Annali. 1993. Vol. 53, 1. P. 98.
  • 95. Guerrero V. M. Intercambios y comercio precolonial en las Baleares (с. 1100—600 cal. В. C.) // Intercambio. P. 47.
  • 96. Залесский H. H. Этруски и Карфаген // Древний мир. М., 1962. С. 520—521; Boucher Е. Ceramique archaique d'importation au Musée Lavigerie de Carthage // Cahiers de Byrsa. 1953. T. 3. P. 370-375, 390-423, 429-460; Ferron J. Un traite d'alliance entre Caere et Carthage // Aufstieg und Niedergang der Romischen Welt. Berlin; New York, 1972. Bd. I, 1. P. 189-190; Macintosh Turfa J. Evidents for Etruscan-Punic Relations // AJA. 1977. Vol. 48. P. 368-374.
  • 97. Guerrero V. M. El palacio-santuario... P. 50.
  • 98. Aubet М. Е. Tiro... Р. 290-293; Arteaga О. Los Saladares-80// Huelva arqueologica VI. 1982. P. 158. Aubet M. E., González Prats A., Arruda A. M. Nuove scoperte... P. 1137.
  • 99. Aubet M. E., González Prats A., Arruda A. M. Nuove scoperte... P. 1137.
Источник: Циркин Ю. Б. История Древней Испании / Ю. Б. Циркин. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011. — 432 с., ил.
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: