«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Циркин Ю. Б.

История Древней Испании

Часть I. Протоистория

Глава IV. Греки в Испании

ПЕРВЫЕ КОНТАКТЫ

 

Античные авторы передают многочисленные рассказы о пребывании в Испании различных мифологических героев1. Ценность этих рассказов невелика2. Большее внимание привлекают сообщения о ранней родосской колонизации. Если отвлечься от мифов, в которых действуют родосские герои, как Тлеполем, то традиция в основном сводится к известию о родосском основании Роды на северо-восточном побережье Пиренейского полуострова. Псевдо-Скимн (204-205) утверждает, что Роду основали сильные кораблями родосцы. Ему вторит Страбон (III, 4, 8; XIV, 2, 10) и со ссылкой на Страбона Евстафий (in: Dion. Per. 504). Но надо заметить, что эта традиция не единственная. На другую версию намекает Страбон, когда говорит, что «некоторые» считают Роду основанной родосцами. Следовательно, были и другие, придерживающиеся иной точки зрения. Их мнение передает тот же Страбон, сообщая, что Рода — городок эмпоритов (III, 4, 8). Псевдо-Скимн (204—207) и Страбон пытаются соединить обе версии, считая, что Рода была основана родосцами, а позже заселена массалиотами или эмпоритами. Уже само по себе наличие двух версий не позволяет принять безоговорочно одну из них3.

Сообщение Псевдо-Скимна о том, что Рода была основана родосцами, сильными кораблями, надо связать с родосской талассократией (Diod. II, 13), которая, по Диодору, установилась через 256 лет после Троянской войны, что дает нам конец X в. до н. э. Страбон относит плавание родосцев и основание ими Роды ко времени до первой Олимпиады. О более позднем основании родосцами этого города нет речи, так что принять родосскую версию и отнести основание города VII в до н. э. или позже невозможно4.

XI—IX вв. до н. э. были временем доризации Родоса, которая сопровождалась первыми синойкизмами, в результате чего остров оказался разделенным между тремя государствами — Иалисом, Камиром и Линдом5. Это было вообще время социального и экономического регресса Греции и сужения кругозора эллинов6. В это время внешние связи Эллады осуществлялись преимущественно через финикийцев, как это хорошо видно из гомеровских поэм7. Только к концу IX в. до н. э. греки сами стали связываться с чужеземцами, но это были не родосцы, а эвбейцы8. Эвбейцы же основали и первую колонию на Западе на Питекуссе, откуда позже вывели колонию в Киму (Кумы)9. В этих условиях трудно представить крупномасштабную родосскую колонизацию и выведение родосцами колонии столь далеко на западе.

Археология мало помогает разъяснению вопроса. Раскопки Роды дали пока слои V в. до н. э. И в Испании вообще нет специфически родосских изделий, которые могли бы доказать пребывание родосцев в этой стране. Имеющиеся греческие вещи, которые могли бы принести с собой родосцы, встречаются в контексте, исключающем чисто родосское происхождение импорта10.

Не лучше обстоит дело в Галлии. Там, по Плинию (III, 33), был город Рода, ранее принадлежавший родосцам. Сличение текстов Плиния, Псевдо-Скимна (207—208) и Страбона (IV, 1, 5) показывает, что речь идет о городе, который последние авторы называют Роданусией или Роэ и который они связывают с фокейской Массалией. На юге Галлии действительно найдены родосские изделия, но они находятся в смеси с этрусскими и, пожалуй, фокейскими. В любом случае они много моложе IX в. до н. э.11

Доказательство дорийского происхождения Роды видят в нумизматике12. Действительно, монеты Роды, самые ранние из которых относятся к концу V или началу IV в. до н. э., чеканились по типу Сиракуз с изображением на аверсе нимфы Аретузы, но без окружающих ее в Сиракузах дельфинов, и на реверсе — четырехлепесной розы, намекающей на название города13. Но в том же IV в., хотя, видимо, и несколько позже Роды, сиракузский образец принимают ионийские Массалия и Эмпорион, что объясняется политическими и экономическими причинами, но не этническими резонами14.

В свое время была высказана мысль, что упоминающаяся Авиеном (Or. mar. 535) гора Малодес ведет свое название от дорийского μᾶλον, эквивалента ионийского μῆλο (яблоко)15. Однако такое толкование может быть принято только при наличии других свидетельств дорийского проникновения на побережье Северо-Восточной Испании. Название горы вполне может быть местным и не иметь никакого отношения к грекам. У Плиния (III, 77) название Балеарских островов — Гимнесиев — дано в форме Gymnasiae. Появление корневого «а» рассматривается как свидетельство первоначального дорийского названия островов. Плиний пишет, что так называли острова греки. Так что возможно, что оно было взято им из какого-то дорийскоязычного источника. Не исключена и просто описка самого Плиния или его переписчика. Во всяком случае столь позднее и почти единичное свидетельство16 при отсутствии других данных не может служить решающим доказательством родосских плаваний к Балеарским островам.

Подводя итог, можно сказать, что бесспорных свидетельств не только родосской колонизации, но и родосских контактов с Испанией в настоящее время не существует, хотя участие родосцев в торговле с этой страной, но, разумеется, не в IX в. до н. э., а много позже, вполне возможно.

Первые следы греческого присутствия в Испании относятся приблизительно к первой половине и середине VIII в. до н. э.17 Найдены античные вещи вместе с финикийским материалом, гораздо более обильным; их нахождение в Онобе, с которой столь активно торговали финикийцы, и в финикийских колониях средиземноморского побережья, а также сходство с материалами в собственно Финикии и других местах финикийской торговли доказывают, что греческие вещи привозили в Южную Испанию финикийцы18. То, что греческий материал представлен в значительной степени аттическими амфорами, говорит о том, что финикийские купцы реэкспортировали, видимо, аттическое масло19. Находка обломка греческой амфоры с финикийским граффити20 подтверждает это. Тем же путем попадали на Пиренейский полуостров и некоторые бронзовые изделия Эллады, такие как коринфский шлем или родосская ойнохоя21. Диодор (V, 35) говорит о торговле финикийцев испанскими металлами в том числе и в Греции. Таким путем, вероятнее всего, попала в Грецию тартессийская бронза, которой, по Павсанию (VI, 19, 2), ссылающемуся на элейцев, отделал сокровищницу сикионский тиран Мирон в благодарность за победу на 33-й Олимпиаде, т. е. в 648 г. до н. э. Сокровищница едва ли построена много позже22.

Об Испании греки долго не имели никакого представления. Если микенцы и знали что-то об этой стране, то эти знания сохранялись в виде неясных указаний мифологии на какие-то далекие западные земли, где заходит солнце, располагается волшебный сад Гесперид, живут Горгоны, находятся острова блаженных. Для Гесиода (Theod. 1013—1016) относительно реальный западный край земли — страна тирренов, т. е. этрусков, над которыми царствуют Агрий и Латин. С одной стороны, эти имена говорят о знакомстве поэта с какими-то реалиями Запада, но с другой — их земля не полуостров, как в реальности, а «святые острова». И это несмотря на уже давно идущую колонизацию на Западе, в которой активное участие принимали эвбейцы, от которых Гесиод вполне мог узнать об этом крае мира23. Через некоторое время сицилиец Стесихор (конец VII или, скорее, начало VI в. до н. э.) уже знает Тартесс и его богатства (Strabo III, 2, 11). Но ко времени Стесихора эллины уже установили прямые связи с Тартессом. В конце, вероятно, VI в. до н. э. испанский материал был уже довольно обильно представлен в «Хорографии» Гекатея, хотя этот материал был ограничен побережьем и неглубоким хинтерландом24.

О первом непосредственном контакте греков с Тартессом рассказывает Геродот (IV, 152), по словам которого самосец Колей, желавший плыть в Египет, был бурей унесен через все Средиземноморье за Геракловы Столбы и прибыл в Тартесс, где самосцы нашли «нетронутый рынок» (᾽εμπόριο ᾽αχήρατον). Из этого нетронутого рынка самосцы извлекли столько богатства, что десятина, на которую они сделали чашу в дар Гере, составляла 6 талантов. Геродот прибавляет, что никто еще не приобретал такого богатства, кроме эгинца Сестрата, сына Лаодаманта. Находка в Грависке (Этрурия) посвящения Аполлону, сделанного эгинцем Состратом25, косвенно подтверждает историчность плавания Колея. Археологическим подтверждением является находка в самосском Герайоне гребней из слоновой кости, аналогичных находимым в Тартессиде. Найдены они среди материала, датируемого 710-640/30 гг. до н. э.26 По Геродоту, плавание Колея состоялось сравнительно незадолго до основания Кирены, которое произошло в 632 или 631 г. до н. э.27 Так что датировать, по-видимому, само плавание можно приблизительно 40-30 гг. VII в. до н. э. Разумеется, принимать всерьез сообщение о буре, отнесшей Колея от берегов Египта к Тартессу, трудно. Мотив бури, резко отклоняющей мореплавателей от избранной цели, част в мифологии. Буря принесла корабли Одиссея от Киферы к земле лотофагов (Hom. Od. IX, 80—84), буря угнала и Менелая в далекие страны (Hom. Od. III, 319—323). Буря как виновница открытия далеких земель постоянно присутствовала в мысли эллинов. Поэтому не удивительно, что этот мотив возник и в рассказе о путешествии Колея. Это, однако, не основание сомневаться в историчности самого путешествия28. Самосцы поддерживали связи с финикийцами, и вполне возможно, что в действительности Колей следовал путем, уже известным ему от финикийцев29.

Путешествие Колея осталось единичным эпизодом в истории Самоса. Мы не знаем ни о каком-либо другом самосском путешествии в Испанию в архаическую эпоху. Интересы Самоса в то время были направлены в другую сторону. Греками, установившими более прочные контакты с Испанией, стали фокейцы.

Фокея была самым северным ионийским городом. Ее территория была ограниченна и скудна, что заставило фокейцев усерднее заниматься морским промыслом и торговлей, не брезгуя и пиратством (Iust. XLII1, 3, 5). Геродот (I, 163) даже приписывает фокейцам то, что они первыми из эллинов стали заниматься далекими плаваниями. Это не соответствует истине, но, вероятно, отражает впечатление, какое производили далекие плавания фокейцев.

О первом путешествии фокейцев в Испанию рассказывает Геродот (I, 163): фокейцы открыли Адрию, Тиррению, Иберию и Тартесс. В Тартессе их дружелюбно принял царь Аргантоний, пригласивший их поселиться в его стране, а после отказа, узнав об угрозе со стороны мидян, дал щедро деньги на укрепление их города. В рассказе Геродота несомненны преувеличения. Греки уже задолго до фокейского плавания знали, по крайней мере, Тиррению, т. е. Этрурию. Да и в Тартессе фокейцев опередили самосцы. Определенное противоречие между двумя рассказами Геродота объясняется использованием им разных источников. О Колее историк мог узнать на Самосе, где он некоторое время жил, по свидетельству Свиды (v. Herodotos). Источником знания о фокейской экспедиции мог быть Гекатей30. Доказательством тому служит то, что оба автора, насколько можно судить по фрагментам Гекатея (Fr. Gr. Hist. Нес. fr. 38, 45, 46, 48, 51), отличают Иберию от Тартесса.

Что касается датировки фокейской экспедиции, то ориентиром служат слова Геродота об усилении мидийского царя. В греческой литературе часто смешение персов и мидийцев. Однако в сохранившихся фрагментах Гекатея видно различие между ними (Fr. Gr. Hist. Нес. fr. 231—233, 285,286). И Геродот часто говорит отдельно о мидянах и персах. А. И. Доватур установил, что Геродот в новеллической части своего труда часто смешивает два народа, но в исследовательской тщательно их различает31. Данное же место явно относится к исследовательской части. Поэтому можно уверенно говорить, что здесь мидянин — именно мидийский царь, а не персидский.

Усиление Мидии падает на конец VII в. до н. э. К 20-м гг. VII в. она освободилась от скифского господства, а затем приняла активное участие в уничтожении Ассирии. Тогда же мидяне подчинили ряд других государств, в том числе, может быть, и Урарту, и вторглись в Киликию и Фригию, столкнувшись с лидийцами32. Однако если вторжение в Малую Азию произошло и несколько позже, в начале VI в. до н. э., то все же быстрое усиление Мидии в условиях острого политического кризиса на Ближнем Востоке в конце VII в. до н. э. не могло не испугать лидийского царя. Греческие города Малой Азии, находившиеся под властью Лидии, не очень-то тяготились ею33, а фокейцы вообще, кажется, были в хороших отношениях с царем34. Мир 585 г. до н. э. (Her. I, 74) предотвратил угрозу мидийского нашествия, так что датировать фокейскую экспедицию надо временем между 614 и 585 гг. до н. э. Юстин (XLIII, 3, 6—7) пишет, что фокейцы осмелились достичь крайнего берега океана, затем попали в Галльский залив в устье Родана, а уж после этого, плененные прелестью мест, основали Массалию. Есть все основания считать это плавание фокейцев тем же, о котором говорит Геродот35. Массалия была основана около 600 г. до н. э. или немного позже36. Следовательно, первое путешествие фокейцев в Тартесс надо отнести к концу VII в. до н. э. Доказательством достоверности рассказа Геродота является открытие археологами в Фокее городской стены, воздвигнутой приблизительно в это время — в конце VII — начале VI в. до н. э.37

Рассказывая о плавании фокейцев, Геродот сразу после Тиррении называет Иберию и Тартесс, опуская страну лигиев, о которых он позже говорит, что они живут выше Массалии (V, 9). Скупые известия Геродота о Дальнем Западе показывют, что историк знает Тартесс и район около него, но ему практически неизвестно испанское побережье к северу от тартессийской границы38. Гекатей называет Кромиуссу островом Иберии и Мелуссу островом около иберийской страны (fr. 50, 51). Эти острова, как сейчас считают, Майорка и Менорка. Сикана, которую Гекатей (fr. 45) называет городом Иберии, находилась недалеко от Гемероскопейона (Av. Or. mar. 479), т. е. в районе мыса Нао, к которому должны были первому подойти моряки, плывущие от Балеарских островов. По-видимому, можно говорить, что Иберия, которую упоминают Геродот и Гекатей, — это Балеарские острова и та область Пиренейского полуострова, которая лежала напротив них и примыкала к тартессийской границе, идущей вдоль реки Теодор (Av. Or. mar. 462-463), южнее мыса Нао. Это подтверждает уже давно высказаную гипотезу, что фокейцы двигались к Тартессу через «островной мост»39.

Фокейцы отказались от предложения Аргантония поселиться в его стране. Это можно объяснить только тем, что сама экспедиция была разведывательная. Она позволила установить прямые контакты между фокейцами и тартессиями. Необычайное дружелюбие и щедрость царя, видимо, объясняются тем, что тот увидел в прибывших греках возможных союзников в соперничестве с финикийцами. Конечно, ни о каком прочном и разностороннем союзе в этот момент не могло быть и речи. Используемое Геродотом слово προσφιλέε не имеет политического оттенка. Его, например, использует тот же Геродот (I, 123), рассказывая о молодости Кира: он стал προσφιλεστάττω (самым любимым) среди сверстников. И все же связи были установлены.

 

ФОКЕЙЦЫ В ТАРТЕССИДЕ И ОКОЛО НЕЕ

 

Установление прямых контактов между Фокеей и Тартессом быстро привело к развитию греческого импорта в Онобе, в долине Бетиса, а также в финикийских поселениях средиземноморского побережья. В районе Онобы и около финикийской Малаки концентрируются и ранние греческие надписи (преимущественно граффити на черепках), находимые в Южной Испании40. Греческие изделия появляются также в районах, связанных с Тартессом, таких как Эстремадура и противолежащий берег Африки. Находимые вещи преимущественно восточногреческого происхождения, так что сомневаться в том, что их привезли в Испанию фокейцы, не приходится. Это в основном не столько предметы массового экспорта, сколько ценные престижные предметы (бронзовые сосуды, декоративные вазы), и находятся они преимущественно в могилах тартессийской элиты. Следовательно, главными контрагентами фокейцев выступают местные аристократы. Вскоре фокейцы стали доставлять в Южную Испанию также аттические и этрусские изделия41.

Активная торговля с Тартессом требовала и наличия плацдарма для нее. В связи с этим встает вопрос о Майнаке. Авиен (Or. mar. 427), смешивая в духе представлений, господствовавших в его эпоху, финикийскую Малаку и давно не существующую греческую Майнаку, пишет о Малаке, что в прежние времена она называлась Менакой. Далее, сообщая об острове, посвященном Светилу ночи и находящемуся под властью тартессиев, он, уже не упоминая Малаку, пишет: «выше — город Менака» (431). Псевдо-Скимн (146—149) называет Майнаку массалиотским городом и самым дальним из всех греческих городов. О Майнаке пишет Страбон (III, 4, 2), отмечая ее крайнее расположение среди всех фокейских городов. Далее географ возражает против уже существовавшего и тогда смешения Майнаки с Малакой и указывает, что в его время (видимо, скорее, время его источника — Посейдония или Артемидора) Майнака уже полностью разрушена (κατεσκαμμένη), но и в развалинах сохраняет вид греческого города в противоположность Малаке. Стефан Византийский (v. Make), не называя своего источника, утверждает, что Майнака — кельтский город. Источником лексикографа был, по-видимому, Эфор, так как именно этот автор включал Испанию вплоть до Гадейр в Кельтику.

У Гекатея (fr. 42) упоминается Майнобора, город мастиенов. А. Шультен предположил, что Майн-обора — паралельная форма Майн-ака и, следовательно, Гекатей говорит именно о Майнаке42. Однако такое предположение трудно принять. Скорее всего, Майнобора Гекатея — это та же Меноба, которую упоминает Плиний (III, 8). Но если Майнака уже в I в. до н. э. лежала в развалинах, то Меноба существовала и в следующем столетии. Хотя определенная связь между Майнакой и Майноборой-Менобой вполне вероятна.

Источники, говорящие о Майнаке, разновременны. Но надо отметить, что Страбон (или его источник) констатирует наличие лишь развалин города. Те же авторы, которые говорят о Майнаке как о существующей, более ранние. Источник Авиена вообще принято относить к VI в. до н. э.43 Утверждение Псевдо-Скимна, называющего Майнаку массалиотским городом, могло появиться только после возвышения Массалии и падения метрополии, т. е. не раньше 40-х гг. VI в. до н. э. С другой стороны, поэт называет Тартесс процветающим городом и упоминает тартессийские владения на юго-восточном побережье Испании. Ниже пойдет речь о гибели Тартесса, а пока надо сказать, что это произошло, вероятнее всего, на рубеже VI—V вв. или несколько позже. Так что датировать соответствующий пассаж поэмы можно второй половиной VI в. до н. э. Можно, следовательно, говорить, что в то время Майнака уже существовала.

Вероятнее, однако, что Майнака была основана раньше. Хотя город находился на территории мастинов, напротив него лежал остров, бывший под властью тартессиев (Or. mar. 428). Ясно, что против воли тартессиев обосноваться здесь фокейцы не могли. Геродот (I, 165), говоря о переселении фокейцев на Корсику после захвата их города персами, в качестве причины оседания именно на этом острове, а не в Тартессе, где их дружелюбно принимал тартессийский царь, приводит смерть Аргантония. Так что и Майнаку на территории Тартессийской державы фокейцы могли основать только до смерти Аргантония. Поскольку Тартесс был местом всех устремлений фокейцев, едва ли они допустили большой перерыв между своей разведывательной и колониальной экспедициями. Поэтому думается, что правы те, кто относит основание Майнаки ко времени около 600 г. до н. э. или немногим позже44.

Но ограничиться сказанным нельзя. А. Шультен в свое время локализовал Майнаку в устье Велсеса приблизительно на Серро дель Пеньон45. Однако проводимые там раскопки дали не фокейское, а финикийское поселение. На этом побережье вообще раскопано довольно много финикийских поселений и некрополей, но так и не найдено никаких следов фокейского города. Это привело к мысли, что такового и не существовало, что Майнака, если и существовала, то была финикийским поселением46. Комромиссная точка зрения, высказанная еще до открытия финикийских поселений на средиземноморском побережье, возрождена недавно: Майнака была не греческой колонией, а неким видом концессии внутри тартессийского города или рядом с ним47. Обе эти точки зрения решительно противоречат сообщениям античных авторов, причем описание Страбона показывает, что его источник, сам бывший в Испании, видел развалины Майнаки.

Майнака была, видимо, действительно связана с Майноборой-Менобой. Кроме города, Плиний еще дважды (III, 11, 12) упоминает реку Менобе (или Менубе). И это свидетельстует о местном происхождении корня названия города и реки. Однако же название фокейской колонии может быть греческим. Среди греческих топонимов есть несколько, имеющих корень μαιν, хотя большинство их находится в Аркадии48. Следы подобного корня отмечены и в Малой Азии49. Известно о существовании небольшой рыбки μαίν (по-видимому, анчоус), и именно от ее греческого названия через латинское maena происходит современное испанское50. Рыбка была посвящена Артемиде, богине-покровительнице западных фокейцев (Eust. ad. Hom., I, 206). И сама Артемида иногда имеет эпитет μαινάς51. С другой стороны, суффикс -ακ- встречается в различных местах грекоязычного мира, включая Малую Азию и Ливию52. На основании всего этого можно предположить, что фокейцы, прибыв к устью реки, восприняли ее название как производное от названия хорошо им знакомой рыбы, в изобилии в этих водах водящейся, и от эпитета их богини, что и дало им возможность соответственно назвать свое поселение, используя местное имя на свой лад. Существовал ли уже к этому времени мастиенский город, неизвестно. Авиен, как и другие авторы, умалчивают об этом.

Майнака была расположена в очень выгодном месте. Нахождение напротив нее острова, находившегося под властью тартессиев, давало им и прикрытие от возможного нападения врагов (учитывая проявленное дружелюбие тартессийского царя), и прямой контакт с тартессийским миром. К тому же этот город находился в начале пятидневного сухопутного пути, соединяющего его с самим Тартессом (Av. Or. mar. 180-182).

Положение Майнаки в Тартессиде неизвестно. Существует предположение, что она была пунктом торговли, эмпорием, подчиняясь политической и административной власти Тартесса53. В принципе в подчинении Майнаки тартессийской власти нет ничего невероятного. Но никаких доказательств такого положения нет. Авиен (Or. mar. 428, 432) просто упоминает напротив города остров под властью тартессиев, совершенно умалчивая об отношении тартессиев к Майнаке.

Находилась ли Майнака под властью тартессиев или нет, но ее значение в торговле греков с Тартессом было велико. Вероятно, именно через Майнаку осуществлялась фокейская торговля с Тартессом. Греки и сами проникали на тартессийскую территорию. Недалеко от холма Карамболо, где располагалось тартессийское поселение, была найдена небольшая фокейская монета первой половины VI в. до н. э. Незначительная стоимость монеты указывает на то, что она была, скорее всего, не знаком торговли, а, пожалуй, талисманом, подаренным тартессию его фокейским партнером54. Столь же незначительным было медное кольцо, уже давно обнаруженное в районе устья Бетиса, с архаической греческой надписью55 с явными эолизмами, свойственными фокейской речи56. Эта вещь тоже не могла быть предметом торговли. Обе находки показывают, что фокейцы поддерживали, вероятно, не только торговые связи с Тартессидой.

Может быть, знаком и торговли, и более разносторонних связей с тартессиями были Гавань Менесфея и Оракул этого героя. О них упоминают Страбон (III, 1, 9), Птолемей (II, 4, 5) и Филострат (Apol. Tyam. V, 4), причем последний утверждает, что гадитане приносят жертвы этому афинскому герою. Время и путь проникновения этого культа на Пиренейский полуостров спорны. Предполагается, что его принесли афиняне, участвовавшие в фокейских плаваниях на Запад57 (что нигде не засвидетельствовано и в условиях первой половины VI в. до н. э. едва ли возможно), либо что оракул возник в IV в. до н. э.58 или уже после римского завоевания. Рассмотрим, однако, другую возможность.

Как известно, в греческой мифологии Менесфей выступает противником Тесея. Впоследствии, чтобы ярче оттенить благородство любимого героя, Менесфею были приписаны черты тирана и демагога (Plut. Thes., I, 32). Культ Тесея, ранее местного марафонского героя, стал общеаттическим, вероятно, со времени Писистрата и его сыновей59 и, может быть, вытеснил культ Менесфея, ранее игравшего значительную роль. Об этом можно судить по роли, какую Менесфей играл в «Илиаде» (II, 546-556; XII, 331—374). Менесфей был правнуком Эрехтея (Plut. Thes. 32, 1). И хотя ничего не известно о связях Менесфея с Афиной, мы знаем, что его прадеду Афина покровительствовала. По-видимому, и на Менесфея распространялось ее покровительство. Об этом говорит то, что в городах, основание которых приписывалось Менесфею (италийский Скилетий и эолийская Элея), почиталась и Афина60. А Афина весьма почиталась в Фокее, где был древний храм богини (Paus. II, 31, 6) и один из древних ксоанов (Strabo XIII, 1,41). У Павсания (X, 35, 8) сохранилось предание, по которому отец Менесфея Петей был изгнан из Афин Тесеем и, уведя с собой людей из Стейрии, основал в Фокиде город Стейрис. А по легенде именно из Фокиды вышли предки фокейцев (Fr. Gr. Hist. Nic. von Damascos. 51; Paus. VII, 3, 19). Дем Стейрия находился недалеко от Форика, откуда, по Николаю Дамасскому (fr. 51), фокидяне отплыли в Азию, чтобы там основать Фокею. Все это ведет к очень вероятному выводу, что культ Менесфея принесли с собой в Испанию фокейцы.

Гавань Менесфея находилась за Столпами несколько дальше Гадеса (Strabo III, 1, 9), недалеко от устья Бетиса, а оракул еще дальше в районе самого устья (Strabo III, 1, 9). Было высказано предположение, что Гаванью Менесфея может быть Кастийо де Донья Бланка61, однако раскопки показали, что это поселение было покинуто в конце III в. до н. э., по-видимому, в связи с событиями II Пунической войны62, а Гавань Менесфея существовала и в римское время. Во всяком случае место ее нахождения за Столпами между Гадесом и Тартессом позволяет предполагать (если это поселение было действительно основано фокейцами), что речь шла о каком-то противовесе Гадесу и финикийскому кварталу в Кастийо де Донья Бланка, расположенному приблизительно в этом же районе. Возможно, речь шла о фактории, основанной с согласия тартессиев (трудно иначе понять это основание в сердце Тартессиды) в какой-то степени для противовеса финикийцам. Думается, однако, что роль этой фактории была небольшой, ибо после вытеснения греков финикийцы не только сохранили ее, но и сами восприняли культ греческого героя.

Возможно, для обеспечения своих контактов с Тартессом фокейцы создали опорные пункты на средиземноморском побережье Испании, недалеко от тартесских границ. Страбон (III, 4, 6) говорит о трех городках (πολίχνια) — колониях массалитов. Последнее утверждение возникло, по-видимому, после того, как в античной литературе появилось стремление приписать все создания фокейцев в Западном Средиземноморье массалиотам — самым знаменитым из фокейских колонистов на Западе. Одним из таких городков был Гемероскопий (v. Hemeroskopeion), который Стефан Византийский недвусмысленно называет колонией фокейцев. О Гемероскопии пишет также Авиен (476—477), называя его civitas. Поэтому непонятно стремление некоторых современных археологов определить этот город как призрак, который необходимо развеять, ибо до сих пор нет археологических следов его существования63. Однако, с другой стороны, в районе Гемероскопия и других городков, одним из которых был явно Алонис (Mela II, 98; Ptol. II, 6, 11; Steph. Bys. v. Alonis), обнаружены следы греческого импорта начиная со второй четверти VI в. до н. э. и греческое влияние на местное население (скорее, на его знать), выразившееся в появлении некоторых элементов греческой архитектурной системы и грецизированной местной скульптуры64. Страбон отмечает, что недалеко от Гемероскопия находились богатые железные рудники. Здесь же был лиман с соленой водой. Возможно, добыча железа и соли дали дополнительный импульс появлению здесь эллинов65. Однако думается, что основной причиной основания этих городков, по крайней мере первоначально, было стремление обеспечить безопасный путь к Тартессу. Выражение Страбона подчеркавает незначительный характер этих поселений, хотя позже они могли изменить свой характер. Вероятно, сначала это были якорные стоянки или торговые фактории, эмпории, облегчающие связь с Тартессидой66.

О времени основания Гемероскопия и других эмпориев мы точно судить не можем. Упоминание Гемероскопия Авиеном позволяет предположить существование его в VI в. до н. э. Если учесть, что к этому же веку относятся и признаки греческого присутствия и влияния как раз в районе Гемероскопия, то можно отнести основание этого городка ко второй четверти VI в. до н. э.

Итак, фокейцы активно внедрились в мир Южной и Юго-Восточной Испании, установили прямые контакты с Тартессом, обосновались на территории Тартессиды и вблизи нее, нарушили существовавшую до сих пор финикийскую монополию на связи Тартесса с Восточным Средиземноморьем. Это не означает, что греки и финикийцы составили два монолитных блока, вступивших в борьбу друг с другом. Археология доказывает, что они вступили во взаимные активные контакты. Вероятно, ни у финикийцев, обосновавшихся на юге Испании, ни у фокейцев не было сил для решительного противодействия друг другу. Ни те ни другие не могли в то время проводить политику вытеснения противника и предпочли установить друг с другом взаимовыгодные связи.

 

ФОКЕЙЦЫ В СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ ИСПАНИИ

 

Другим районом фокейской колонизации на Пиренейском полуострове стала его северо-восточная часть. Важнейшей колонией здесь стал Эмпорион. Как пишет Страбон (III, 4, 8), эмпориты сначала поселились на близлежащем островке, затем называемом древним городом (παλαιάπολις), а затем переселились на материк. В современной литературе островное поселение называется Палеополем (следуя в этом Страбону), а материковое — Неаполем. Подобное передвижение на материк не удивительно. Известно, что эвбейцы сначала обосновались на Питекуссе и только позже перебрались на материк, основав Кумы (Киму). Так же и милетяне сначала поселились на острове Березань, а затем уже на берегу Бугcкого лимана создали Ольвию. Отличие, однако, состоит в том, что Питекусса и Кима, Березань и Ольвия продолжали существовать как отдельные поселения, а Палеополь и Неаполь составляли один город.

Латинские авторы — Ливий (XXXIV, 9) и Плиний (III, 22) — приписывают основание Эмпориона фокейцам, а греческие — Псевдо-Скилак (2), Псевдо-Скимн (202—203), Страбон (III, 4,8), Стефан Византийский (v. Emporion) — массалиотам. Думается, что, как и в случае с Гемероскопием, более позднее возвышение Массалии привело к тому, что ей приписывали основание колоний, созданных их общей метрополией. Археологические исследования показали, что в VI в. до н. э. Массалия и Эмпорион вели различную внешнюю политику, в частности по отношению к этрускам67, а на юге Галлии можно отметить следы конкуренции между этими двумя городами68. Такое положение не вписывается в предположение о массалиотском происхождении Эмпориона.

Сейчас можно считать установленным, что эмпоританский Неаполь был основан около 575 г. до н. э.69 Поэтому вполне возможно предположение, что Палеополь появился вскоре после 600 г. Возможно, что первоначально новый город был лишь стоянкой на пути вдоль испанского побережья на юг70. Но торговое значение его проявилось очень скоро. Эмпорион сам становится значительным торговым центром, причем в первое время он, может быть, был даже больше связан с этрусками и карфагенянами, обосновавшимися на Питиуссе71. Впрочем, это не исключает и связи с туземцами — индикетами. В районе нового города, в том числе, кажется, на самом островке Палеополя, имелись местные поселения72, и трудно представить, что фокейцы не установили с ними никаких контактов.

Первоначальное название города было, вероятно, Пирена73. Этот город упоминает Авиен (557—561), называя его богатым. Эмпорионом же могла называться торговая гавань города, подобно эмпориям эгестийцев и акрагантцев (Strabo VI, 2, 1). Но уже в том же VI в. до н. э., когда колония была основана, это название было перенесено на весь город, как свидетельствует письмо последней трети VI в., в котором он именуется Эмпорионом74. Для греческого уха это название долго звучало необычно: недаром и Псевдо-Скилак (2), и Псевдо-Скимн (202—203), и Полибий (III, 76, 1), и Аппиан (Hisp. 7, 10) дают понять читателю, что речь идет именно о городе. Римлянин же Ливий это обстоятельство никак не оговаривает. И все же торговое значение города стало причиной того, что такое неординарное название закрепилось за этим местом.

Побережье, где был основан Эмпорион, было населено племенем индикетов. Античные авторы дают им краткую и весьма нелестную характеристику. Авиен (523—525) говорит, что это племя суровое и дикое. Ливий (XXXIV, 9) называет их племенем диким и воинственным, неопытным в морском деле. Археологические исследования дополняют и несколько исправляют эти отзывы. Раскопано несколько местных поселений, располагавшихся либо на высоких холмах, либо на защищенных мысах, окруженных мощными стенами с башнями. Внутри местного общества уже возникает социальная иерархия75. Жители занимались не только охотой, как об этом говорит Авиен, но и земледелием и рыболовством76 и даже вели торговлю, хотя и в очень ограниченных масштабах, с финикийцами, обосновавшимися на юге. Территория индикетов, по крайней мере ее часть, была довольно плодородна (Strabo III, 4, 9), она могла доставлять хлеб и вино77. Северо-Восточная Испания была богата также серебром и железом78. Сравнительно недалеко протекает самая большая река Пиренейского полуострова Ибер (совр. Эбро), прекрасный путь проникновения во внутренние области страны. Правда, Эмпорион возник не у самого устья Ибера, а несколько севернее, но это характерно для фокейских колоний: так, Массалия в Южной Галлии тоже была основана не в устье Родана, а недалеко от него. При тогдашнем уровне судоходства для гавани лучше подходили защищенные бухты, отлогие пляжи на них, устья небольших рек. Эмпорион и был основан на южном берегу залива, в устье реки, которую Мелай называет Клодианом (II, 89), а Плиний — Тицером (III, 22). Устье этой реки, по Страбону (III, 4, 9), служило гаванью эмпоритам. Соседство большого водного пути давало торговцам дополнительные удобства. Так что территория индикетов хорошо подходила грекам для создания там колонии. По своему экономическому и социальному уровню индикеты и другие племена северо-востока стояли ниже тартессиев, но все же не были столь дики, как это представлялось Авиену и Ливию.

На северном берегу того же залива греки основали Роду. Как говорилось выше, существуют разные версии ее происхождения. Родосская, разделяемая рядом античных авторов, едва ли соответствует действительности. Остается мнение «некоторых», что ее основателями были эмпориты. Вполне вероятно и непосредственно фокейское происхождение79. Раскопки не прояснили окончательно этот вопрос, так как самые глубокие слои города все еще не открыты80. Если источник Псевдо-Скимна — Эфор, то в IV в. до н. э. уже была распространена версия об основании этого города родосцами. Поэтому думается, что в действительности Рода была основана много раньше, чтобы в Балканской Греции, по крайней мере, забылось ее истинное происхождение. Поэтому возможно, что Рода была основана в VI в. до н. э.81 Это могло быть связано с прибытием в Западное Средиземноморье фокейцев, бежавших от персов. Но еще вероятнее, что Рода была основана фокейцами в самом начале века. Однако окружающие ее горы препятствовали торговым связям с местным населением, и греки предпочли основать поселение на южном берегу того же залива, где гор уже не было, и поэтому контакты с туземцами оказались более легкими. Можно предположить, что создание фокейцами эмпоританского Неаполя в большой мере было связано с теми проблемами, которые возникили у фокейцев в Роде.

Кроме Эмпориона и Роды на северо-восточном побережье Пиренейского полуострова был ряд городов, упоминаемых в поэме Авиена и носящих греческие или звучащие по-гречески названия: Гилакт, Гистра, Сарна, Тириха, Лебедонтия, Салаврис, Каллиполь (497—498, 509—511, 514—519). Кроме того, Авиен (491) и Гекатей (fr. 48) упоминают Херронес и Гиапс к югу от устья Ибера. Были ли все они или часть их греческими стоянками на пути в Тартессиду и позже исчезли82 или же чисто местными поселениями, названия которых античные авторы воспроизвели в привычной их уху форме, сказать невозможно, ибо раскопки в этих местах не производились, а одних названий мало для утверждения эллинского происхождения.

Торговая функция Эмпориона и Роды была очень важной, если не главной. В Эмпорионе найдено большое количество керамики, происходящей из различных центров греческого мира. В первый период, естественно, преобладали изделия Малой Азии, но наряду с ними появляются коринфские, кипрские и навкратийские сосуды83. Приблизительно с 525 г. до н. э. становится ощутимым присутствие аттической керамики84. Активно торговал Эмпорион, как уже говорилось, с этрусками и финикийцами, особенно обосновавшимися на Питиуссе. Эмпоританская торговля переходит через Пиренеи. В ее сферу входит в первую очередь Юго-Западная Галлия.

Эмпориты и, возможно, жители Роды поддерживали активные контакты и с окружающим местным населением. Как уже говорилось, на острове Палеополя ко времени прихода греков жили, вероятно, индикеты. Судя по находкам местной керамики, туземцы обитали и в районе Роды и, может быть, на месте будущего города85. Находки местной керамики сделаны также в Неаполе. Местные вазы обнаружены в эмпоританском некрополе первых времен существования города86. В одном из ранних некрополей вместе с греческими могилами с трупоположением встречаются одновременные туземные могилы с кремацией, в которых пепел собирался в урны, что характерно для всех местных некрополей этого времени87. Характерно и то, что индикетские могилы появляются среди греческих погребений с довольно бедным инвентарем, а не в богатых некрополях88. Видимо, индикеты жили в фокейском городе вместе с бедными греками и хоронили их вместе с ними.

В более позднее время рядом с Эмпорионом существовал местный город, который у Стефана Византийского (v. Indike) назван Индикой. Он располагался вплотную к греческому, так что их разделяла общая стена (Liv. XXXIV, 9; Strabo III, 4, 8; Plin. III, 22). Находка греческих вещей, в том числе ваз VI в. до н. э., показывает, что туземный город возник приблизительно через столетие после фокейского89. Первоначальные отношения между двумя городами были, вероятно, мирные и, может быть, дружественные. Позже, однако, произошли неизвестные нам события, которые прервали такие связи. Тогда были введены строгие меры, запрещающие испанцам доступ в греческий город и тщательно охранявшие его от излишних контактов с окружающим населением (Liv. XXXIV, 9). Образцом послужили аналогичные меры, принятые в Массалии (Iust. XLIII, 4, 11). Эти меры не прервали эмпоританскую торговлю, ибо испанский город оставался открытым для фокейцев, так как, пишет Ливий (XXXIV, 9), испанцы хотели воспользоваться выгодами торговли с греками, чей город был гаванью для иностранных кораблей. Об этом же свидетельствуют находки греческой и этрусской керамики в туземных некрополях.

Сфера фокейской торговли, естественно, не ограничивалась близлежащими окрестностями. Значительным центром торговли с греками было поселение Ульястрет, расположенное в 14 км от Эмпориона. Его жители стали устанавливать внешние контакты уже на рубеже VII—VI вв. до н. э., но их партнерами в то время были карфагеняне с Питиуссы. А с 575 г. до н. э. в Ульястрате появляется греческий и этрусский импорт, явно идущий через Эмпорион. И этот импорт резко увеличивается в третьей четверти VI в.90 Греческая керамика, прошедшая через Эмпорион и, может быть, через Роду, найдена во многих других местах Северо-Восточной Испании91.

Эмпориты продавали своим туземным контрагентам керамику. При этом заморская керамика (малоазийская, аттическая, этрусская) была, вероятно, предметом роскоши, в то время как собственная эмпоританская служила для повседневного использования, а амфоры были тарой. Хотя нет прямых свидетельств торговли эмпоритов маслом и вином, судя по таре и по аналогии с Массалией, именно эти товары эмпориты продавали соседям. Индикеты же доставляли в Эмпорион «плоды полей» (Liv. XXXIV, 9), т. е., видимо, продукты питания, прежде всего пшеницу. К этому надо добавить металлы, которыми, как говорилось выше, эта область была богата. Из более отдаленных районов эмпориты могли получать дрок (эспарто), пригодный для корабельных канатов, который рос южнее по побережью (Strabo III, 4, 9), а «поросшие соснами вершины Пиренеев» (Av. Or. mar. 555) могли давать корабельный лес. По-видимому, часть полученных товаров (думается, что прежде всего металлы) эмпориты реэскпортировали.

При всем значении торговли она не была единственной отраслью эмпоританского хозяйства. В Неаполе найдены керамические сопла кузнечных мехов второй половины VI в. до н. э.92, что говорит о существовании металлообработки. Находки остатков арсенала с ядрами для пращей, наконечниками стрел и остатками катапульты93 свидетельствуют о производстве вооружения. Можно предполагать и развитие судостроения. Эмпорион был значительным центром гончарного ремесла, создававшего собственную керамику94. По словам Страбона (III, 4, 9), эмпориты изготовляли также льняные ткани. Так что считать Эмпорион чисто торговым городом невозможно.

Сложнее вопрос об эмпоританском земледелии. В римское время эмпориты владели частью плодородной земли в окружающей области и частью Пиренеев (Strabo III, 4, 9), но время приобретения ими этих земель неизвестно. Сто́ит, однако, обратить внимание на то, что долина, принадлежавшая Эмпориону внутри страны, называлась Юнкарийской. Это название происходит от латинского слова iuncus (камыш). Если бы греки давно владели этой долиной, было бы странно, что они не использовали ни греческое, ни местное название, а приняли латинское. Надо учесть, что источники Страбона при описании им Испании — греческие. Посейдоний и Артемидор, в устах которых должно было звучать эллинское название долины, если бы оно имелось. Вообще весь соответвствующий пассаж относится к римскому времени, судя по ограничению эмпоританской территории в Пиренеях Трофеем Помпея. С другой стороны, в начале римского времени, в 195 г. до н. э., судя по описанию Ливия (XXXIV, 9), город был прижат к морю, и ни о каких его земельных владениях не было речи. Поэтому представляется, что эти территории были присоединены к Эмпориону уже после римского завоевания.

Однако полностью отрицать наличие какой-то земледельческой территории едва ли стоит. Уже то, что эмпориты, по-видимому, торговали вином и маслом, говорит о том, что где-то эти виноградники и оливковые рощи находились. В районе Эмпориона найдены хранилища для земледельческих продуктов, что тоже позволяет думать о существовании какой-то земледельческой округи95. Вероятно, Эмпорион все же владел небольшой сельскохозяйственной территорией, но занимались эмпориты такими культурами, которые целиком служили торговле.

Рассматривая фокейскую колонизацию в Испании, можно сделать вывод о ее торговом или, может быть, торгово-ремесленном характере, но никак не об аграрном. Это объясняется в первую очередь экономикой самой метрополии, в которой в силу природных условий земледелие не могло играть большой роли и соответственно было мало земледельческого населения. Поэтому фокейцы создавали свои колонии только после разведки, более или менее представляя, что их ожидает в этой земле. В первую очередь фокейцы выбирали удобные морские стоянки, бухты или устья небольших рек. Наличие же плодородной земли не играло для них большого значения. Вероятно, фокейские колонии на Пиренейском полуострове до римского завоевания вообще не имели или почти не имели хоры, земледельческой территории, а если и имели, то небольшую и использовали ее для получения еще одного предмета торговли. При таком характере колонизации фокейцы были заинтересованы, по крайней мере в период основания колоний, в хороших отношениях с местным неселением, в его согласии на обоснование в его среде колонистов. По-видимому, во время своих разведывательных путешествий фокейцы и устанавливали подобные отношения. Это особенно ярко видно из истории отношений фокейцев с тартессийским царем Аргантонием. Да и в Северо-Восточной Испании они не могли создать поселение на острове Палеополя, а затем и на материке без согласия аборигенов, уже имевших там свои поселения. Однако такие добрососедские отношения не могли продолжаться долго. Обмен между колонистами и аборигенами был неэквивалентным, и это, став своеобразным видом эксплуатации, вызвало естественное недовольство местного населения96. А такое положение вело и к военным столкновениям. Явно именно поэтому эмпориты, как и их соотечественники в Массалии, были вынуждены принять жесткие меры для обеспечения безопасности своего города. В то же время едва ли все туземцы были заинтересованы в уничтожении или изгнании колонистов. Археология дает ясные доказательства продолжения контактов между эллинами и местным населением.

Создаваемые фокейцами колонии имели разный характер. Это были и подлинные города, хотя и небольшие, как Майнака и Эмпорион, и торговые фактории (не исключено, что сначала таковой была Рода, хотя никаких доказательств такой гипотезы нет), и простые якорные стоянки, служившие вехами на пути к Тартессу (видимо, такова была первоначальная роль Гемероскопия, как показывает само его название). Устанавливая контакты с местным населением, греки, естественно, влияли на него. В иберской культуре проявляется определенное эллинское влияние, но говорить о грецизирующей цивилизации, как это было с ориентализирующей цивилизацией Тартесса, невозможно. Вероятно, сам характер греко-испанских связей, преимущественно чисто торговых, препятствовал этому.

  • 1. González de Canales Cerisola F. Del Occidente mitico... P. 48—92.
  • 2. Fernandez Nieto F. La colonización griega // Historia de España antigua. Т. I. P. 533—535; Garcia Cano J. M. La colonización griega // HE. Т. II. P. 169—171; Wagner E. C. G. Tartessos у las tradicias literarias. P. 207-213.
  • 3. Аналогичная традиция об основании Партенопы в Италии. В этой традиции тоже присутствуют две версии: родосская (Strabo XIV, 2, 10; Steph. Byz. v. Parthenope) и кумекая (Ps.-Scymn 251—252; Liv. VII, 22, 5; Vel. Pat. I, 4, 1; Plin. III, 62). Раскопки доказали реальность Партенопы и ее кумское происхождение: Napoli М. Realta storica di Partenope // Parola del Passato. 1952. F. 25-27. P. 281.
  • 4. Ср.: Jannoray J. Enserune. Paris, 1955. P. 280; Bosch Gimpera P. La formacion de los pueblos de España. Mexico, 1945. P. 225.
  • 5. Колобова К. M. Из истории раннегреческого общества. С. 71, 75.
  • 6. Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. С. 54—91. Автор справедливо выступает против абсолютизации этого регресса, но сам регресс не отрицает.
  • 7. Latacz J. Die Phönizier bei Homer. S. 11-22; Gehrig U. Die Phönizier in Griechenland // Die Phönizier im Zeitalter Homers. Mainz am Rhein, 1990. S. 23—32.
  • 8. Baurian C., Bonnet C. Les Phéniciens. P. 126—127; Mele A. Il comercio greco arcaico. Praxis ed emporie. Napoli, 1979. P. 12; Jeffrey L. H. Archaic Greece. P. 63; Finley J. Die frühe griechische Welt. München, 1982. S. 91.
  • 9. Berard J. La colonisation grecque... P. 54-57, 280-284.
  • 10. Fernandez Nieto F. J. La colonización griega. P. 537; Alvar J. Comercio у intercambio... P. 49.
  • 11. Fernandez Nieto F J. La colonizacion griega. P. 537; Morel J.-P. L'expansion phoceenne en Occident: dix annees des recherches (1966-1976) // BCH. XCIX-1975. P. 869-870. По мнению M. Клавель-Левек, в Южной Галлии возможна родосская торговля, но не колонизация, и притом незадолго до 600 г. до н. э.: Clavel-Leveque М. Marseille grecque. Marseille, 1977. P. 9.
  • 12. Almagro M. Las fuentes escritas referentes a Ampurias. Barcelona, 1951. P. 27.
  • 13. Vives A. La moneda hispánica... Т. I. P. 1—2; Beltrán A. Estado actual de numismatica antigua de España // Congres interational de numismatique. Paris, 1957. P. 56.
  • 14. Blanchet A. L'inflience de lа Sicile sur Massalia. Paris, 1904. Passim; Amoros J. Les monedes emporitanes anteriores a les drachmes. Barcelona, 1934. P. 65.
  • 15. Schulten A. Die Griechen in Spanien // Rheinische Museum. 1936. Bd. 85. S. 320; Garcia у Bellido A. Colonización griega // HE. Т. I, 2. P. 503.
  • 16. Похожее название Балеарских островов — Gymnasidae — встречается еще у Исидора Севильского: Etym. XIV, 6, 44.
  • 17. Shefton В. В. Greeks and Greek Imports in the South of the Iberian Peninsula // Phönizier im Westen. P. 338-343; Fernandez-Miranda M. Huelva. P. 242-243; Rouillard P. Les colonies greques de la Peninsule Iberique: leur mode de fonctionnement et leur role // Actas de I congreso peninsular de historia antigua. Santyago de Compostela, 1986. Vol. III. P. 113; Blazquez J. M. Los griegos en la Peninsula Iberica // Gerion. Anejos I, 1988. P. 10; González de Canales Cerisola F., Serrano Pichardo L., Llompart Gómez J. El emporio fenicio... P. 82—94, 184—185; Cabrera P. El comercio de productos griegos de epoca geometrica en el sur de la Península Ibérica // III congrès. P. 222.
  • 18. Morel J.-P. L'expansion... P. 890; Shefton В. B. Greeks and Greek Imports... P. 341.
  • 19. Shefton. В. B. Greeks and Greek Imports... P. 341-342.
  • 20. Fernandez-Miranda M. Huelva. P. 243.
  • 21. Morel J.-P. L'expansion... P. 890.
  • 22. Правда, существует мнение, что эта сокровищница была построена только в первой четверти V в. до н. э. (Соколов Г. И. Олимпия. М., 1980. С. 52), но в таком случае непонятно, как ее мог построить Мирон, о чем недвусмысленно пишет Павсаний, сам видевший эту сокровищницу, ибо Мирон к тому времени уже давно умер. О том, что бронзу для этой сокровищницы доставили финикийцы, см.: Blazquez J. М. Los griegos... P. 13.
  • 23. Тренчени-Вальдапфелъ И. Гомер и Гесиод. М., 1956. С. 60. O поездке Гесиода на Эвбею, в Халкиду: там же. С. 10-27.
  • 24. Gangutia Elígegui Е. Hecateo у las inscripciones griegas más antiguas de la Península Ibérica // ARArq. 1999. Vol. 72. P. 4.
  • 25. Morel J.-P. L'expansion... P. 862-863; Немировский А. И. Греческий эмпорий в этрусском порту // ВДИ. 1982. № 4. С. 155-157.
  • 26. Freyer-Schaumburg В. Elfenbeine aus samoschen Heraion. Hamburg, 1966. S. 109-110; Shefton В. B. Greeks and Greek Imports... P. 344-345.
  • 27. Колобова К. M. Из истории раннегреческого общества. С. 194; Volkmann H. Kyrene // Kleine Pauly. Bd. 3. Sp. 410; Graham A. J. The colonial expansion of Greece // САН. 1982. Vol. III, 3. P. 136.
  • 28. Domínguez Monedero A. J. Algunos instrumentos de intercambio en la Grecia Arcaica // Intercambio. P. 251.
  • 29. Plácido D. Los viajes griegos arcaicos a Occidente: los procesos de mitificación // Intercambio. P. 269-270.
  • 30. Radet G. Arganthonios et le mur de Phocee // Bulletin Hispanique. 1903. Т. V. P. 111.
  • 31. Доватур А. И. Повествовательный и научный стиль Геродота. Л., 1957. С. 81.
  • 32. Дьяконов И. М. История Мидии. М.; Л., 1956. С. 292, 316-321; Меликишвили Г. А. Наири-Урарту. Тбилиси, 1954. С. 319-320; Пиотровский Б. Б. Ванское царство. М., 1959. С. 116.
  • 33. Лурье С. Я. История Греции. Л., 1993. С. 239.
  • 34. О связях Фокеи с лидийской столицей Сардами говорит находка в Сардах фигурных терракотовых фризов, подобных найденным в Фокее: Akurgal Е. Die Kunst von Anatolien. Berlin, 1961. S. 159. О хороших отношениях Фокеи и лидийского царя свидетельствует и отказ фокейцев выступить против него при нападении персов (Her. I, 176).
  • 35. Benoit F. Les fouilles d'Aleria et l'expansionn hellenique en Occident // CRAI. 1961. P. 163.
  • 36. Clavel-Leveque M. Marseille grecque. P. 9.
  • 37. Arcaelogical Reports for 1998-1999. Athens, 1999. P. 143.
  • 38. Alonso Nuñez J. М. Herodotus on the Far West // Antiquite classique. 1987. T. LVI. P. 248.
  • 39. Carpenter R. The Greeks in Spain. London; New York, 1925. P. 13-15.
  • 40. Gangutia Elígegui Е. Hecateo... P. 4.
  • 41. Shefton В. В. Greeks and Greek Imports... P. 348-360; Alvar J. Comercio у intercambio... P. 54—56; Fernandez-Miranda M. Huelva. P. 256—258; Montenegro A. Historia de España. P. 286-287.
  • 42. Schulten A. Tartessos. S. 47-48.
  • 43. Lomas F. J. Las fuentes historicas. P. 53—54.
  • 44. Schulten A. Tartessos. S. 46; Arribas A. The Iberians. London, 1963. P. 52; Montenegro A. Historia de España. P. 411.
  • 45. Schulten A. Mainake // RE. Hbd. 28. Sp. 575.
  • 46. Graham A. J. The colonial expansion... P. 139-140; Niemeyer H. G. El yacimiento fenicio... P. 553.
  • 47. Garcia у Bellido A. Hispania graeca. Т. II. Barcelona, 1948. P. 513-514; Del Castillo A. Mainaka... P. 113.
  • 48. Pape W., Benseler G. E. Wörterbuch der griechischen Eigennamen. Braunschweig, 1879. Bd. II. S. 840.
  • 49. Zgusta S. Kleinasiatische Personalnamen. Prag, 1964. S. 280.
  • 50. Corominas J. Diccionario critico etimologico de la lengua castellana. Berna, 1954. Vol. III. P. 336.
  • 51. Kruse. Mainas // RE. Hbd. 27. Sp. 578.
  • 52. Hansen B. Rückläufiger Wörterbuch der griechischen Eigennamen. Berlin, 1957. S. 27.
  • 53. Arce J. Colonización griega: Algunas consideraciones metodologicas // AEArq. 1979. Vol. 52. P. 109.
  • 54. Furtwängler A. E. Auf den Spuren des ionischen Tartessos-Besuchens // Athenische Mitteilungen. 1977. Bd. 42. S. 61-70.
  • 55. Schulten A. Tartessos. S. 166—167; Blazquez J. M. Tartessos у los origines... P. 232—233.
  • 56. Mazzarino S. Fra Oriente e Occidente. Firenze, 1947. P. 276—277.
  • 57. Schulten A. Tartessos. S. 45-50, 63.
  • 58. Blazquez J. M. Religiones prerromanas. P. 138; Garcia у Bellido A. Hispania Graeca. Т. I. Barcelona, 1948. P. 20-21; Salinas de Frias M. El «Hieron Akroterion» у la geografia religiosa del extremo occidente // I congreso peninsular de historia antigua. Т. II. P. 144.
  • 59. Robert С. Die griechische Heldensagen. Berlin, 1921. S. 676-677.
  • 60. Berard J. La colonisation greque... P. 677.
  • 61. Ruiz Mata D., Perez C. J. El poblado... P. 34.
  • 62. Ibid. P. 76.
  • 63. Morel J.-P. L'expansion... Р. 886-887.
  • 64. Shefton В. В. Greeks and Greek Imports... P. 348-349, 355-359; Rouillard P. Emporion et Emporia // Intercambio. P. 263.
  • 65. Dominguez Monedero A. Focea у sus colonias // Gerion. 1985. Vol. 3. P. 363.
  • 66. Ibid.; Garcia Cano J. M. Colonización griega. P. 183.
  • 67. Об этом свидетельствует сохранение в Эмпорионе этрусского импорта и после битвы при Алалии, когда он исчезает в Южной Галлии: Villard F. La ceramique grecque de Marseille. Paris, 1960. P. 33.
  • 68. Jannoray J. Enserune. P. 316—317, 326—327; Jully J.-J. Vases grees en provenance de sepultures pre-romaines en Languedoc et en Catalogne // Antiquite classiques. 1977. T. XLVI. P. 38-39.
  • 69. Morel J.-P. L'expansion... P. 866-867.
  • 70. Dominguez Monedero A. Colonizacion griega у mundo funerario indigena en el Mediterraneo occidental. Madrid, 1987. P. 1718; idem. Focea... P. 364.
  • 71. Pujol Puigvehi A. El comercio de Emporion // SHHA. 1984-85. Vol. II-III. P. 27; Ramon. J. Las anforas... P. 70, 139-142.
  • 72. Dominguez Monedero A. Colonizacion... P. 1715-1717.
  • 73. Hübner E. Emporiae // RE. Hbd. 5. Sp. 2527; Коротких JI. M. Труд Авиена как источник по истории финикийской колонизации Испании // Норция. Воронеж, 1978. Вып. 2. С. 43-44.
  • 74. Santiago R. F., Sanmarti Е. Notes additionales sur la lettre sur plomb d'Emporion // Zeitschrift fur Papiroliogie und Epigraphik. 1988. Bd. 72. S. 100-102.
  • 75. Sanmarti Е. From local groups to early states // Pyrenae. 2004. № 35, 1. P. 16-19.
  • 76. Oliva Prat M. Les fouilles archeologiques del 'oppidum d'Ullastret (Gerone, Espagne) // Actes du 86 Congres national des societes savantes. Paris, 1962. P. 61—69; Arribas A., Trias de Arribas G. Un interesante «hallazgo cerrado» en el yacimiento de Ullastret // AEArq. 1961. № 34. P. 18-19; Arribas A. The Iberians. P. 101 — 104; Dominguez Monedero A. Colonizacion... P. 1739-1745.
  • 77. Arribas A. The Iberians. P. 56.
  • 78. Schulten A. Iberische Landeskunde. Strasburg-Kehl, 1957. Bd. II. S. 490.
  • 79. Garcia Cano J. М. Colonización griega... P. 182.
  • 80. Ibid. P. 196. Пока самые ранние археологические слои Роды относятся ко второй половине V в. до н. э.: Plana Mellart R. La chora d'Emporion. Paris, 1994. P. 98.
  • 81. Ср.: Dominguez Monedero A. Colonizacion... P. 1736.
  • 82. Schulten A. Die Griechen in Spanien. S. 294; Garcia у Bellido A. Hispania graeca. Т. I. P. 169-171; Dominguez Monedero A. Colonizacion... P. 1718.
  • 83. Almagro M. Excavaciones en la Palaiapolis de Ampurias. Madrid, 1964. P. 63—64, 66, 73-74, 81-82; idem. Ampurias. Barcelona, 1951. P. 111, 118-119, 129.
  • 84. Villard F. La ceramique grecque de Marseille. P. 116.
  • 85. Dominguez Monedero A. Colonizacion... P. 1736.
  • 86. Almagro M. Ampurias. P. 117-118, 130,135; idem. Las necropolis de Ampurias. Barcelona, 1953. Т. I. P. 34-42, 136-148.
  • 87. Idem. Las necropolis... Т. I. P. 32; Т. II. Barcelona, 1955. P. 359; Dominguez Monedero A. Colonizacion... P. 1732-1733.
  • 88. Idem. Las necropolis... Т. I. P. 31.
  • 89. Idem. Los trabajos de consolidacion у excavacion en las ruinas de Ampurias // AEArq. 1940-1941. Vol. 14. P. 451.
  • 90. Dominguez Monedero A. Colonizacion. . P. 1739—1740.
  • 91. Garcia у Bellido A. Hispania graeca. Т. II. P. 168-169; Fernandez Nieto F. J. Los griegos en España // Historia de España antigua. Т. I. P. 581.
  • 92. Benoit F. Soufflets de forge antique // REA. 1948. T. 50. P. 305.
  • 93. Мишулин А. В. Античная Испания. M., 1950. С. 92.
  • 94. Maluquer de Motes J. Pueblos ibericos // Historia de España. E. Т. I, 3. Madrid, 1954. P. 340, 343.
  • 95. Dominguez Monedero A. Colonizacion... P. 1738—1739.
  • 96. Ср.: Фролов Э. Д. Греки в Сицилии. С. 20-22, 25.
Источник: Циркин Ю. Б. История Древней Испании / Ю. Б. Циркин. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011. — 432 с., ил.
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: