«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Циркин Ю. Б.

История Древней Испании

Часть I. Протоистория

Глава V. Изменения в середине тысячелетия

ФОКЕЙЦЫ И КАРФАГЕНЯНЕ

 

Появление фокейских колоний на крайнем западе Средиземноморья усложнило ситуацию в этом регионе. Представление о существовании в древности двух монолитных блоков — греческого и финикийского, — резко противостоящих друг другу, не соответствует действительности. Во времена Гомера финикийцы часто посещали Грецию, и хотя отношение к ним было недружественным, они долго были по существу чуть ли не единственной связью Эллады с внешним миром, а затем они повлияли на появление ориентализирующей культуры Греции1. С началом Великой греческой колонизации эллины, пожалуй, стали играть более активную роль в сношениях с Финикией, создав в Восточном Средиземноморье несколько своих опорных пунктов2. На западе греко-финикийские отношения тоже развивались более или менее мирно и взаимовыгодно. Эвбейцы с Питиуссы и из Кимы и финикийцы Сардинии и Сицилии поддерживали достаточно тесные экономические контакты3. Финикийские колонисты на западе не проводили и, видимо, не могли проводить политику закрытия своих сфер торговли. Они были вынуждены допускать греков в эти сферы, а в ряде случаев служили посредниками, извлекая выгоду из такого положения.

Иную позицию занимал или, может быть, стал занимать начиная с VI в. до н. э. Карфаген. Превратившись в значительный торговый и ремесленный центр, он вскоре приступил к созданию своей державы и начал проводить избирательную политику по отношению к своим реальным или потенциальным конкурентам. Как показывают договоры Карфагена с Римом, карфагеняне открывали одни рынки, которые, по-видимому, считали держать открытыми более выгодным, и резко ограничивали, а то и вовсе закрывали другие. Самый ранний из этих договоров датируется 509 г. до н. э. (Polyb. III, 22). Но, вероятно, такая политика стала проводиться раньше.

Фокейцы, обосновавшиеся на западе, для которых торговля была важнейшей стороной их жизни, были заинтересованы в сравнительно хороших отношениях как с окружающей туземной средой, так и с уже находившимися в этом регионе финикийцами4. С другой стороны, их стремление, как и всяких торговцев, к максимальной прибыли не могло не вести к столкновениям и с туземцами, и с финикийцами, особенно карфагенянами, закрывающими свои рынки. Недаром уже вскоре после основания Массалии, совершившегося мирно и с полного согласия туземного правителя (Iust. XLIII, 3, 4—13; FHG II, Arist. fr. 239), началась война с преемником этого правителя (Iust. XLIII, 4, 3—10). Так же, кстати, сложились и отношения фокейцев, создавших Лампсак в Малой Азии, с местным племенем бебриков, которые сначала пригласили фокейцев, а затем пытались их уничтожить (F Gr Hist IIIA, Charon von Lamps. fr. 7).

Подобный путь прошел и Эмпорион, у которого период хороших и мирных отношений с соседями был дольше. Но примерно около 300 г. до н. э. и произошел конфликт, заставивший эмпоритов принять строгие меры по охране своего города, подобные массалиотским (Liv. XXXIV, 9; ср. Iust. XLIII, 4, 11)5. С финикийцами же, как и с этрусками, Эмпорион поддерживал достаточно хорошие отношения, как это видно из обилия финикийской и карфагенской, особенно эбеситанской, а также этрусской керамики в Эмпорионе и эмпоританской на Питиуссе6.

Массалиоты же с первых шагов своей истории вступили в конфликт с Карфагеном.

О первой войне между Массалией и Карфагеном упоминают Фукидид (I, 13, 6), Павсаний (X, 8, 6) и Юстин (XLIII, 5, 2). Два первых автора связывают успешную войну массалиотов против карфагенян с основанием самого города. Об этом недвусмысленно говорит Павсаний: «Будучи кораблями сильнее карфагенян, они приобрели землю, на которой живут и теперь». Употребление Фукидидом глагола οἰκέω (основывать)7 в форме participium praesentis свидетельствует, что, по мысли историка, война проходила как раз в момент основания Массалии. Однако надо иметь в виду, что оба автора писали в Балканской Греции (и, может быть, в Малой Азии)8 и между ними и западными греками была цепь посредников. На каком-то посредническом этапе могло произойти объединение близких по времени, но не обязательно одновременных событий. Так что можно говорить, что речь идет о периоде основания Массалии9.

Что касается сообщения Трога — Юстина, то надо подчеркнуть, что Трог использовал собственную массалиотскую историческую традицию10. Юстин, сокращая труд Трога, ограничился лишь одной фразой, но и из нее можно сделать вывод, что война с Карфагеном возникла после неудачной попытки местного царька овладеть Массалией. В античной традиции прослеживается тенденция связать основание Массалии с борьбой с враждебными соседями (Liv. V, 34,7—8;  Av. Or. mar. 701; Isid. Orig. XV, 1). Эта тенденция не имеет ничего общего с массалиотской традицией, настойчиво подчеркивающей мирное основание города. Но возникнуть она могла, если промежуток между основанием Массалии и началом войны с местным царьком был столь мал, что для немассалиотских авторов он просто исчез. Да и сами массалиоты уже в VI в. до н. э. стали ощущать враждебность соседей и считать их жестокими. Эти рассуждения ведут к тому, что нападение соседей на Массалию произошло сравнительно скоро после основания города. Поэтому и сообщение о состоявшейся затем войне с карфагенянами тоже можно отнести ко времени, немногим более поздним, чем это событие.

Фукидид и Павсаний говорят о морских победах массалиотов над карфагенянами. Юстин упоминает, что война вспыхнула из-за захваченных рыбачьих судов. Так что и в данном случае речь идет о морской войне. Весь контекст юстиновского рассказа благоприятен для массалиотов; поэтому можно полагать, что непосредственными виновниками конфликта были карфагеняне. Выдвижение такого повода к войне понятно. И в Фокее (Iust. XLIII, 3, 5), и в Массалии (Strabo IV, 1, 5) морская активность, включающая и рыболовство, и торговлю, и пиратство, играла первенствующую роль. С другой стороны, карфагеняне тщательно охраняли сферу своего влияния, стремясь не допустить туда возможных соперников. Поскольку в начале VI в. до н. э. сами карфагеняне едва ли имели значительные интересы в Южной Галлии, можно думать, что именно массалиоты вторглись в карфагенскую сферу. Таким местом мог быть район Балеарских островов, в том числе Питиуссы.

Ход войны неизвестен. Можно только говорить, что она не ограничилась одним сражением. Фукидид, говоря о ней, употребляет imperfectum глагола ᾽ενίκων (побеждали), а Юстин отмечает, что массалиоты «часто пристыживали» (saepe fuderunt) карфагенян. И это не может быть синтезом рассказов о нескольких войнах, так как эпитоматор употребляет слово bellum в единственном числе. Результатом войны могла стать фокейская талассократия, продолжавшаяся 44 года (Diod. VII, 10). Так как эта талассократия едва ли могла пережить падение самой Фокеи или во всяком случае битву при Алалии, о которой речь пойдет позже, то массалиотско-карфагенскую войну надо отнести к 90—80-м гг. VI в. до н. э.

Фокейскую талассократию нельзя понимать как абсолютное господство на море. Речь идет скорее о ситуации морского преобладания, о которой говорит Павсаний и которая, по его мысли, была связана с преодолением карфагенского сопротивления11. Возникновение такой ситуации изменило соотношение сил на Дальнем Западе. Массалиоты не сумели (а по-видимому, и не ставили своей целью) вытеснить карфагенян с Питиуссы, но в некоторой степени сломили возможное препятствие своей торговле с Пиренейским полуостровом. Недаром, начиная со второй четверти VI в. до н. э., греческий импорт засвидетельствован в Восточной Испании12. Вероятно, в это же время массалиоты решились и на выход в Атлантический океан. Массалиот Эвтимен поплыл по океану в южном направлении, а неизвестный по имени мореплаватель (может быть, это был Мидакрит) — в северном. Один добрался до устья Сенегала, другой до Ирландии13. Экономического эффекта эти плавания, по-видимому, не имели, но сами попытки весьма примечательны.

Возвышение фокейцев сказалось и на карфагенянах. Хотя Питиусса осталась в их руках, там произошли некоторые изменения. В какое-то время между 600 и 575 гг. до н. э. пунийцы покидают поселение Са Калетта и концентрируются в Эбесе, который становится значительным городским центром14. Сам Карфаген, потерпев неудачу на море, обратился к африканскому побережью. Карфагеняне стали выводить колонии к востоку и западу от своего города. Так, незадолго до середины VI в. до н. э. был основан Керкуан15. Приблизительно в это же время карфагеняне утверждаются в старых финикийских городах Хадрумете и Лептисе и, возможно, Сабрате16. Это привело к тому, что карфагеняне начали брать в свои руки торговлю с внутренними районами Африки. Однако они не теряли интереса и к Средиземноморью.

Для Карфагена важным моментом стал распад Тирской державы. Первый удар ей был нанесен еще в конце VIII или в начале VII в. до н. э.17 После поражения от ассирийского царя Синаххериба в 702 г. до н. э. тирский царь Элулай бежал на Кипр, где и был убит (ANET, р. 287—288). И уже Асархаддон принимал дань от финикийских городов Кипра непосредственно, не обращаясь к Тиру18. Падение Ассирии не привело к восстановлению тирской власти на острове. На западе тирская власть держалась дольше. Предсказанное Исайей разрушение тирского «пояса» не произошло. Но затем случились важные изменения. Их часто связывают с 13-летней осадой Тира вавилонским царем Навуходоносором19. Однако эта осада не была исключительным явлением в истории Тира, и после этих событий город был в состоянии восстановить свою мощь20. Но затем пришло время политических изменений.

В 564—556 гг. до н. э. в Тире не было царей21, и город управлялся суфетами (Ios. Contra App. I, 21). Республиканский период истории Тира длился недолго, но этого было вполне достаточно для необратимых изменений. Тирская держава раскинулась на огромных пространствах Средиземноморья, и единственным цементом, ее скреплявшим, была царская власть. Ликвидация этого цемента разрушила и державу.

Карфаген и Тир были связаны определенными духовными узами и взаимными моральными обязательствами. Геродот (III, 19) говорит, что финикийцы Азии рассматривали карфагенян как своих детей, а те, если верить Курцию Руфу (IV, 2, 10), почитали тирийцев как своих родителей. Такое положение, видимо, распространялось и на все части Тирской державы, рассматриваемые как элементы единого политического целого. Распад державы и ликвидация тем самым этого целого освободил карфагенян от моральных обязательств перед соотечественниками в Западном и Центральном Средиземноморье. Это дало возможность Карфагену перейти к агрессии против других финикийских колоний.

Раньше считалось, что греческая угроза заставила западных финикийцев сплотиться вокруг Карфагена22. Однако факты противоречат этому. Лептис располагался на выходах к Средиземному морю путей транссахарской торговли и обогащался на ней. После подчинения Карфагену он выплачивал дань по одному таланту ежедневно (Liv. XXXIV, 62, 3). Едва ли такое подчинение было добровольным. Исследования в Сардинии показали, что подчинение финикийских городов этого острова Карфагену было насильственным23. По Юстину (XVIII, 7, 1—2), карфагенский полководец Малх подчинил часть Сицилии и афров, а затем воевал на Сардинии. Подчиненные части Сицилии и Сардинии могли быть только финикийскими24.

Подчиняя финикийские города, Карфаген активно внедрялся в Центральное Средиземноморье. И здесь он снова столкнулся с фокейцами.

Около 540 г. до н. э. Фокея попала под власть персов, но перед этим ее жители покинули город и отплыли на запад. Правда, скоро часть фокейцев, истосковавшись по родине, вернулась, но другие переселились в Массалию и Алалию на Корсике (Her. I, 164—166; Strabo VI, 1, 1). Последняя была основана за 20 лет до этого, видимо, как промежуточная стоянка на пути между метрополией и галльскими колониями. Прибытие туда значительного количества беженцев из Малой Азии изменило характер поселения, которое стало (или могло стать) важным торговым и политическим центром в этом регионе, изменив политическую и экономическую ситуацию в Тирренском море25. Это вызвало страх и недовольство как карфагенян, так и этрусков, особенно города Цере. Результатом стал союз между ними.

Союз карфагенян и церетан26 был недвусмысленно направлен против фокейцев. Вероятно, к этому времени между этрусками и массалиотами уже шла война. С нею, по-видимому, связано прекращение этрусской экспансии в Южной Галлии около 550 г. до н. э.27 и взятие массалиотами под свой контроль поселения Сен-Блез28, бывшего, вероятно, этрусской колонией29. Эпизодами этой войны были и грабежи соседей осевшими в Алалии фокейцами (Her. I, 166). Эти грабежи и стали основанием для нападения союзного этрусско-карфагенского флота на Алалию.

В ожесточенной морской битве при Алалии, происшедшей через пять лет после прибытия туда фокейских иммигрантов, последние одержали победу, но потеряли столько кораблей, что оказались бессильными перед возможным новым нападением врагов и покинули Корсику30 и после недолгого пребывания в Регии основали Элею в Южной Италии (Her. I, 166—167)31. Возможно, к этому времени этруски обосновались у устья Арна, и это обстоятельство не дало возможности алалийцам отплыть в Массалию или какой-либо другой фокейский город Западного Средиземноморья, в то время как победа в морской битве открыла им путь на юг вдоль берегов Италии32.

Битва при Алалии не была единственным сражением этой войны. Долго ли она продолжалась — неизвестно. Геродот (I, 167) рассказывает, что церетане были вынуждены искупить избиение пленных алалийцев, устроив в их честь гимнастические и конные состязания и принеся им обильные жертвы. Это надо связать с изменением церетанской политики по отношению к Элее33. А это изменение, в свою очередь, было вызвано разрушением в 510 г. до н. э. Сибариса, который до этого был главным пунктом связи Этрурии с Элладой34. Видимо, в Элее этруски, прежде всего церетане, стремились найти новый такой пункт.

После всех этих событий произошло размежевание сфер влияния35. Фокейцы, потеряв Корсику и устье Арна, утвердились на юге Галлии, в этрусскую сферу вошли как раз Корсика и устье Арна, а в карфагенскую — Сардиния36. Карфагеняне, как уже говорилось, в это время вели борьбу за подчинение Сардинии, в том числе и со своими соотечественниками, и битва при Алалии стала для них важным этапом в подчинении острова37.

Эмпориты, по-видимому, в этих событиях не участвовали. В то время как этрусский импорт в Южной Галлии прекращается в середине VI в. до н. э., в Эмпорионе он продолжается, в том числе и после битвы при Алалии38. Не прекращаются и даже усиливаются связи Эмпориона с карфагенским Эбесом39. Это говорит о том, что фокейцы запада не выступали единым фронтом. Свидетельствует это и о различных интересах Эмпориона и Массалии. Интересы первого, по-видимому, были больше концентрированы на окружающих районах Испании и Балеарских островах, Массалия же стремилась к господству на море и, вероятно, к активной торговле с Тартессом, а также к непосредственному выходу к источникам олова. Это заставило ее вести более активную внешнюю политику. Видимо, обладая значительным экономическим потенциалом, Массалия становится и самым значительным фокейским городом запада и, может быть, устанавливает в какой-то степени свою гегемонию над другими фокейскими городами (кроме, пожалуй, Эмпориона и Роды). Этим можно объяснить, почему в античных источниках фокейские колонии (иногда даже и Эмпорион) называются массалиотскими.

 

КРИЗИС ТАРТЕССА И ТРАНСФОРМАЦИЯ ИСПАНО-ФИНИКИЙСКОЙ СРЕДЫ

 

Южная Испания, вероятно, непосредственно не участвовала во всех военных столкновениях, о которых говорилось выше. Но изменение соотношения сил в Западном Средиземноморье не могло не сказаться и на ней.

В предыдущей главе говорилось, что греческие товары, ранее привозимые финикийцами, теперь доставляются самими греками, и они обильно встречаются в различных местах Тартессиды. В Онобе греческий импорт становится особенно значительным приблизительно с 580 г. до н. э.40, что надо связать с установлением фокейской талассократии после победы над Карфагеном. Видимо, опираясь на Майнаку и, может быть, Порт Менесфея, эллины активно торгуют с Тартессом, значительно потеснив на тартессийских рынках финикийцев. В условиях фокейского преобладания на море испанские финикийцы не могли противостоять грекам.

Положение меняется в середине VI в. до н. э. Раскопки в Онобе показали практическое прекращение греческого импорта приблизительно около 550 г. до н. э.41 С другой стороны, имеется интересное свидетельство Геродота (I, 165), что фокейцы после бегства из родного города были вынуждены поселиться на Корсике. Геродот прибавляет в виде оправдания избрания именно этого острова, что Аргантоний уже умер. Смерть престарелого тартессийского царя, который ранее столь дружелюбно принимал фокейцев, явно стала причиной невозможности поселиться в Тартессиде. Приблизительное совпадение прекращения греческого импорта и невозможности для греков поселиться в Тартессиде говорит об изменениях в тартессийско-фокейских отношениях. Причину этого надо, видимо, искать в массалиотских плаваниях в Атлантическом океане, о которых упоминалось раньше.

Эти плавания, как отмечалось, не имели экономического эффекта, ибо не наблюдается резкого увеличения греческого импорта на атлантическом побережье ни Африки, ни Европы. Но эти плавания насторожили тартессиев. В конечном итоге они в свое время столь дружески отнеслись к фокейцам не из бескорыстной любви к эллинам, а из стремления найти в них союзников в своих непростых отношениях с финикийцами, с которыми они явно спорили за выход к источникам металлов и атлантической торговле. И терпеть подобное поведение эллинов они, конечно же, не могли. Возможно, что в Тартессе, как и во всех государствах, балансирующих между различными силами, существовали прогреческая и профиникийская «партии». Атлантические путешествия массалиотов дали резон последней. Смерть Аргантония послужила, вероятно, толчком к антигреческой реакции.

Сами массалиоты уже вскоре после основания города начали искать пути к источникам олова в обход Тартесса, устанавливая связи с жившими к северу от Массалии лигурами и кельтами42. Во второй половине VI в. до н. э. эти связи интенсифицируются, и возникает «оловянный» путь по родано-секванскому коридору непосредственно к оловянным богатствам Северной Европы43. Самым впечатляющим памятником греческого присутствия на этом пути является огромный бронзовый кратер из Викса44.

Возникновение этого трансгалльского пути, лишившего тартессиев монополии на поставку металлов, прежде всего олова в Средиземноморье, могло стать одной из причин кризиса в Тартессе. Кризис проявляется в уменьшении производства бронзовых изделий, что, видимо, отражает недостаток исходных материалов — меди и особенно олова. Ощущается истощение серебряных рудников, на эксплуатации которых покоилось экономическое благополучие Тартесса и его аристократии. Нельзя говорить о полном прекращении разработки рудников, но рентабельность их, по-видимому, резко уменьшается, а некоторые и действительно прекращают работу. С этим связан упадок значения ряда поселений. Одни, как Оноба, сокращаются в размере (исчезает поселение на холме Сан Педро и уменьшается на холме Эсперанса); перестает использоваться богатый некрополь Ла Хойа. Другие, как Сан Бартоломе де Альмонте, и вовсе перестают существовать. Последнее особенно характерно. Это поселение было связано с Гадесом и являлось важной вехой на пути от рудников Асналкольяр к этому финикийскому центру. Вероятно, этот путь теряет значение45.

В VI в. до н. э. происходят важные изменения в социально-политической структуре Тартессиды. В ее восточной части и в средней долине Бетиса появляется значительное количество оппидумов, которые становятся центрами относительно небольшой окружающей территории46. В противоположность сравнительному обеднению некрополей в Онобской зоне здесь сохраняются богатые могилы, свидетельствующие о мощи и богатстве местной знати47. Такое же явление засвидетельствовано и вокруг Гиспалиса48, т. е. в той части собственно тартессийской территории, где основой экономики было не горное дело, а сельское хозяйство. Подобное явление наблюдается и к югу от долины Бетиса в сравнительной близости к финикийским колониям. Там, в районе современной Ронды, покидаются прежние поселения и создаются новые — уже городского типа, укрепленные стенами, они и становятся экономическими центрами окружающей территории49. Эти факты свидетельствуют о том, что в значительной части Тартессиды появляются структуры, независимые или мало зависимые от центральной власти50. Были ли они уже полностью независимыми небольшими государствами (и, следовательно, Тартессийская держава уже распалась) или «княжествами», в той или иной степени признающими верховную власть тартессийского царя, неизвестно.

Можно представить, что в результате контактов с финикийцами местная знать обогащается и теперь стремится освободиться от зависимости от тартессийских владык. Экономический рост привел к росту сепаратизма.

Стремясь компенсировать свои потери от фактической (а может быть, уже и формальной) утраты контроля над восточными областями державы с ее рудными богатствами верхнего Бетиса и окружающих гор и от уменьшения доходов от серебряных рудников западной части, тартессии усиливают свое присутствие на севере как в рудных районах современной Эстремадуры, так и на пути к богатому оловом северо-западу Пиренейского полуострова. Недаром именно к VI в. до н. э. относится здание дворца-святилища Канчо Роано и других подобных комплексов Эстремадуры, и в это время именно район среднего Анаса становится важнейшим центром тартессийской культуры и экономики51.

Однако эти усилия не дали особо значительных результатов. Восстановить богатство, основанное на разработке и частично переработке минеральных ресурсов, не удалось. В этих условиях центр тяжести тартессийской экономики перемещается в сельское хозяйство, в котором теперь активно применяют железные орудия52. Районы, экономика которых была основана не на горном деле и металлообработке, а на сельском хозяйстве, лучше приспосабливаются к новому положению вещей. В римское время Турдетания, т. е. территория бывшей Тартессиды, славилась хлебом, вином и оливковым маслом (Strabo III, 2, 6). Вино и масло раньше доставляли тартессиям финикийцы. Однако познакомившись с этой продукцией, туземцы, вероятно, и сами стали заниматься виноделием и оливководством. Под финикийским влиянием они начали во все большем масштабе производить керамику на гончарном круге53. Все это резко уменьшило зависимость от финикийского импорта, и тот резко сокращается, а в ряде мест и вовсе исчезает54.

В результате этих событий и процессов изменяется и политический, и экономический пейзаж. В политическом плане — распад Тартессийской державы (даже если формально она сохраняется) и образование, особенно в ее восточной части, новых политических единиц. В экономическом — выдвижение на первый план сельского хозяйства и определенное «закрытие» тартессийской экономики. Таким образом, можно говорить о кризисе старых политических и экономических структур. Этот кризис задел в первую очередь тартессийскую аристократию55. Другой его жертвой были люди, связанные с добычей и обработкой металла, особенно серебра, и торговлей им.

Кризис Тартесса не мог не отразиться и на финикийцах, поселившихся в Южной Испании и связанных с Тартессом. Но причины изменений, происшедших в испано-финикийской среде, надо искать не только в Тартессе. Выше уже говорилось о распаде Тирской державы. Именно это событие, по-видимому, решающим образом повлияло на положение финикийских городов в Испании. С одной стороны, они освободились от верховной власти тирского царя и, вероятно, от необходимости платить ему дань (ср.: Ios. Ant. Iud. VIII, 5,3). В связи с этим должна была исчезнуть и должность «того, кто над общиной», представлявшего, может быть, царскую власть. В результате общинные институты становились единственными органами власти. С другой стороны, это лишило испано-финикийские общины политической и моральной поддержки метрополии, оставило их в одиночестве перед лицом и Тартесса, и греков, и Карфагена.

Распад Тирской державы пришелся на время фокейской талассократии. В этих условиях финикийцы встретились со все более усиливающейся конкуренцией греков. Последние стали вытеснять финикийцев с тартессийских рынков, как показывают, в частности, раскопки в Онобе56. Еще большее значение имело «закрытие» тартессийской экономики, а немногим раньше уменьшение доходности серебряных рудников и, следовательно, уменьшение притока металлов в финикийские города испанского юга. По-видимому, торговля металлом стала невыгодной для финикийцев. А именно металлы, судя по библейским данным, поступали на Ближний Восток из Таршиша, т. е. Южной Испании. Все эти обстоятельства потребовали перестройки и экономики испано-финикийских городов, и самой их сети.

Финикийцы оставляют ряд поселений и концентрируются в сравнительно немногих из них, находящихся в более выгодной позиции. Так, они покидают Тосканос и некоторые другие поселения57 и концентрируются в Малаке. Этот город имел гораздо более удобный порт, что представляло финикийцам возможность более легких связей с внешним миром. В римское время, по словам Страбона (III, 4, 2), Малака была тесно связана с противолежащим берегом Африки. Видимо, такая связь возникла задолго до римского завоевания. Сам город был основан, по-видимому, на рубеже VII—VI или, скорее, в начале VI в. до н. э., чтобы заменить поселение Серро дель Вийяр в связи с резким изменением природных условий58. Позже, возможно, в Малаку переселяются и жители других финикийских поселений средиземноморского побережья. В конце концов в этом регионе остаются три значительных финикийских города — Малака, Секси и Абдера. В середине VI в. до н. э. финикийцы покидают Абуль на атлантическом побережье Пиренейского полуострова59 и другие небольшие финикийские поселения этого региона, видимо, из-за бессмысленности их существования ввиду прекращения связей с Эстремадурой. В то же время, как кажется, финикийцы оставили поселение Jla Фонтета на восточном побережье полуострова60. Позже такая же участь выпадет острову Могадор у атлантического побережья Северной Африки61.

Возможно, новые условия существования заставили испанских финикийцев сплотиться. Уже говорилось, что во втором римско-карфагенском договоре испанские финикийцы, скорее всего все вместе, выступают под именем тирийцев. Это было возможно, если они представляли определенное единство. У Ливия (XXVIII, 2, 12) встречается выражение «Гадитанская провинция» (Gaditana provincia). Судя по контексту, это крайняя южная часть Испании, охватывающая как само побережье, так и прилегающие территории с туземными городами. Возможно, что «тирийцы» и «Гадитанская провинция» — одно и то же, хотя после баркидского завоевания в «провинцию» могли включить и часть захваченных земель62.

Утрата положения основного поставщика металлов на Ближний Восток заставила, по-видимому, испанских финикийцев искать другую экономическую нишу. Еще раньше в финикийских колониях развивалась не только торговля, и теперь значительное место в хозяйстве испанских финикийцев стала занимать обработка продуктов рыболовства и торговля ими63. Возможно, что такая перестройка хозяйства началась уже несколько раньше, т. е. в VI в. до н. э. Тогда, однако, в этом направлении делались лишь первые шаги. Но то, что в условиях разрыва или, во всяком случае, резкого ослабления связей с туземным хинтерландом колонисты были вынуждены концентрироваться на использовании ресурсов непосредственного окружения, несомненно. Это, разумеется, не означает, что в финикийских городах Испании полностью исчезло ремесло. Так, Гадес оставался важным центром изготовления ювелирных изделий, но их потребителями становится в основном высший слой самого гадитанского населения, а не тартессийская знать. В том же Гадесе продолжало развиваться гончарное дело, но это преимущественно была уже тара для продуктов земледелия и рыболовства64.

 

КОНЕЦ ТАРТЕССА. ПРОБЛЕМА ПРОЛИВА

 

Итак, в VI в. до н. э. Тартесс вступил в полосу кризиса. Но для исчезновения его с политической карты был необходим последний толчок.

Юстин (XLIII, 5, 3) говорит, что массалиоты заключили с испанцами «дружбу», т. е. явно соглашение о союзе. В сохранившейся эпитоме нет никаких хронологических указаний. Ясно только, что это произошло после первой победоносной войны с карфагенянами и до нападения галльского вождя Катуманда на Массалию. Последнее имело место незадолго до нападения галлов на Рим (Iust. XLIII, 5, 8), т. е. в начале IV в. до н. э. Так что для заключения массалиотско-испанского союза остается огромный промежуток времени более чем в полтора века. Однако V в. до н. э. считается временем определенного упадка Массалии65, и едва ли массалиоты могли тогда свершить те славные дела, о которых говорил Трог и рассказ о которых Юстин сократил до нескольких предложений. Поэтому кажется предпочтительным отнести заключение этого союза ко времени до этого упадка, т. е. ко второй половине VI или самому началу V в. до н. э.

Кем были эти испанцы, из текста Юстина тоже не ясно. Но уже говорилось, что интересы массалиотов (в отличие от эмпоритов) концентрировались на юге Испании, т. е. в Тартессиде. Это позволяет говорить, что контрагентами массалиотов были именно тартессии. В 40-х гг. VI в. до н. э. союз с тартессиями не был возможен: ведь даже фокейцы, бежавшие из родного города, были вынуждены поселиться на Корсике, а не в Тартессиде из-за недружелюбной позиции Тартесса. Это сокращает хронологический промежуток.

Юстин (XLIV, 5, 2—3) рассказывает, что на Гадес напали соседи, завидовавшие росту города. Этими соседями могли быть только тартессии. Гадитане были вынуждены просить помощи у карфагенян, которые и гадитан от обиды защитили, и большую часть страны (провинции, как пишет латинский автор) подчинили своей власти. Совершенно ясно, что Юстин жестоко сокращает здесь оригинальный текст Трога, сводя к двум фразам повествование об основании Гадеса, куда были перенесены святыни Геркулеса (т. е. тирского Мелькарта), о росте города и о зависти к нему соседей, наконец, о нападении соседей на Гадес и обращении гадитан к единокровным карфагенянам, результатом чего стала военная экспедиция Карфагена. Здесь нет ни одного слова о вмешательстве божества, его явно не было и в оригинальном повествовании, ибо в противном случае Юстин не преминул бы рассказать о нем, так как он достаточно подробно излагает имевшиеся у Трога рассказы о всяческих чудесах и божественном вмешательстве, сводя к краткому конспекту собственно историческое повествование66. Весь контекст настолько благоприятен для карфагенян, что можно полагать, что конечный источник Трога был карфагенский.

К другому направлению традиции принадлежат почти совпадающие (различия имеются только в некоторых деталях) рассказы Витрувия (X, 13, 1—2) и Афинея Полиоркета (9) о штурме карфагенянами Гадеса. Из этих рассказов следует, что события развивались не столь ясно и прямолинейно, как повествует Трог.

Как представляется, в конце VI или в начале V в. до н. э. был заключен союз между Массалией и Тартессом. Он был основан на общих интересах. Массалиоты, вероятно, стремились вернуть себе позиции, завоеванные ими во время талассократии, а тартессии — выйти из кризиса, изгнав финикийцев с побережья67. Хотя к этому времени восточная часть державы ускользнула из-под власти Тартесса, правители «княжеств» этой части тоже могли принять участие в общем предприятии. С этим согласуется упоминание Секси (Сикса) как города мастиенов (Fr. Gr. Hist I, Нес. fr. 43). Возможно, когда Гекатей писал свое «Землеописание», этот город действительно находился под властью мастиенов. Археологические и нумизматические данные недвусмысленно свидетельствуют о финикийском характере города68. Так что либо Гекатей просто локализует Секси в земле мастиенов, либо отмечает фактическую принадлежность города ко времени написания его труда. Отсутствие контекста не позволяет сделать окончательный вывод. Но во всяком случае исключить последнюю возможность нельзя.

Что касается Гадеса, то вполне возможно, что гадитане все же сумели отбить нападение тартессиев. Но карфагеняне, использовавшие их приглашение как повод к вмешательству в дела Пиренейского полуострова, не собирались уходить и взяли штурмом пригласивший их город. В принципе в этом нет ничего странного. Гадес не собирался уступать Карфагену свои позиции69. Обстановка кризиса и в связи с этим необходимость экономической перестройки тем более заставляла гадитан всеми силами удерживать свои позиции. Сардинский материал показывает, что карфагеняне не останавливались перед разрушением или вытеснением городов своих соплеменников70. Так что не удивительно, если и в Испании они прибегли к штурму Гадеса.

Установить дату этого события трудно. Приводимый ранее в качестве terminus ante quem 509 г. до н. э., т. е. год заключения первого римско-карфагенского договора, принять нельзя, ибо этот договор никакого отношения к Испании не имеет. Прекрасный мыс, за который римлянам плавать не разрешалось и который, следовательно, был границей если не владений, то сферы влияния Карфагена, вопреки мнению ряда исследователей71, находился не в Испании, а в Африке72, как это утверждал и Полибий (III, 23, 1-2).

Юстин говорит, что карфагеняне не только защитили гадитан, но и подчинили бо́льшую часть страны. Последнее, разумеется, явное преувеличение. Подчинение части Испании — это подчинение тех, кто напал на Гадес, т. е. тартессиев. Что случилось с самим городом Тартессом, неизвестно. В источниках, повествующих о более поздних событиях, он уже не упоминается. Поэтому можно думать, что он был или разрушен, или покинут. Тартессийская же держава окончательно распалась. Силий Италик (III, 391-405), перечисляя владения «Аргантониевых внуков», т. е. последние остатки Тартессиды, называет только города долины Бетиса и южного клина Пиренейского полуострова. Даже район Онобы им более не принадлежал.

Утверждение карфагенян в Южной Испании привело к закрытию пролива у Геракловых Столпов для их соперников и конкурентов. Хотя некоторые ученые в настоящее время считают карфагенскую блокаду пролива мифом73, нельзя отрицать сообщения античных авторов. Эратосфен (у Strabo XVII, 1, 19) говорит, что карфагеняне топили чужие корабли, направляющиеся к Сардинии и Столпам Геракла. Это можно сопоставить со вторым римско-карфагенским договором, в котором содержится статья о безоговорочном запрещении римлянам торговать в Сардинии и даже просто посещать остров (Polyb. III, 24, 11). Поскольку римско-карфагенские договоры явно составлялись по уже существующему образцу74, можно говорить, что подобные запрещения содержались и в договорах Карфагена с другими своими партнерами. Своим союзникам этрускам карфагеняне помешали обосноваться на одном из океанских островов (Diod. V, 20, 4).

Очень важны данные Пиндара. Поэт четыре раза упоминает о Геракловых Столпах как о границе мира (Ol. III, 43—44; Nem. III, 20—23; Nem. IV, 69; Istm. IV, 20). Особенно интересен отрывок из III Немейской оды, где Пиндар говорит, что более невозможно отправляться за Столпы Геракла в недоступное море. Обращает на себя внимание выражение οὐκέτιᾶ εὐμαρές (более... невозможно). Это показывает, что поэт знал о тех временах, когда такие путешествия были возможны. В IV Немейской оде место Столпов занимает Гадес (Гадейра), а во фрагменте 256 упоминаются Гадейритские врата. Это свидетельствует о том, что Пиндару в принципе было известно положение в районе пролива, и то, что значительную роль в этом районе играл Гадес. Это неудивительно, ибо эти оды были созданы им в Сицилии или вскоре после возвращения оттуда75. III Немейская ода была написана в 474 г. до н. э., а самые ранние из интересующих нас — III Олимпийская и III Истмийская — в 476 г.76

Диодор (V, 20, 4) сообщает о том, что этруски открыли острова в океане, но карфагеняне не позволили им там обосноваться. Историк относит это событие ко времени этрусской талассократии. Эта талассократия рухнула в 474 г. до н. э. после разгрома этрусского флота сиракузянами в битве при Киме77. Из других случаев прохода некарфагенских кораблей через пролив известно плавание знатного перса Сатаспа, посланного царем Ксерксом в плавание вокруг Африки. По словам Геродота (IV, 43), ссылающегося на сообщение карфагенян, Сатасп, уже выплывший за Столпы, испугался продолжительности путешествия и безлюдности страны и, сославшись на мели, вернулся назад. Конечно, карфагеняне могли пропустить корабль из уважения к персидскому царю78, но, с одной стороны, они слишком ценили свои позиции и к тому времени выступали как равноправные союзники Персии в войне с греками, а не как ее подданные, а с другой — союз с этрусками не помешал им воспрепятствовать этрусскому утверждению на океанском острове. Во всяком случае плавание Сатаспа было последним случаем прохода нефиникийского корабля через пролив до путешествия Пифея во второй половине IV в. до н. э. Ксеркс вступил на престол в 485 г. до н. э. То, что Сатасп сумел снарядить корабль, как кажется, можно датировать временем до похода Ксеркса на Грецию и до морских сражений при Саламине и Микале, т. е. в 485-482 гг. до н. э.79

Итак, в какое-то время до 474 г. этруски добрались до острова в океане, между 485 и 482 гг. Сатасп прошел через пролив у Геракловых Столпов, до 476 г. стало известно, что через пролив плавать уже невозможно. Это позволяет сделать вывод, что блокада была установлена между 485 и 476 гг. до н. э.

Естественно, массалиоты не оставались безучастными зрителями этих событий. Они, как уже говорилось, заключили союз с тартессиями. Из войны массалиотов с карфагенянами в это время известно только о морской битве при Артемисии (F Gr Hist IIB, Sosylos von Lakaed. fr. III). В этой битве командир массалиотского флота Гераклид Миласский, применив особый прием боя, разгромил флот карфагенян. Упоминание Гераклида помогает датировать битву. Геродот (V, 121) упоминает его как предводителя карийцев во время восстания против персов. Вероятно, после подавления восстания он бежал на Запад. Известно, что другой руководитель восстания — фокеец Дионисий — после поражения тоже перебрался на Запад и занялся грабежом карфагенских и этрусских судов в сицилийских водах (Her. VI, 17). Эти действия Дионисия надо рассматривать в рамках войны западных греков против Карфагена и этрусков. Гераклид, видимо, отправился еще дальше к западу, в Массалию. Это не означает, что битва произошла вскоре после персидской победы около 490 г. до н. э.80 Миласскому беглецу еще нужно было время, дабы зарекомендовать себя на Западе, так чтобы массалиоты доверили ему командование своим флотом. К тому же трудно представить, чтобы массалиоты, одержав победу, согласились на установление карфагенской блокады пролива. Поэтому представляется, что битва произошла уже после этого события, т. е. после 485 г. до н. э. Был ли после этого заключен официальный мир, мы не знаем. Возможно, что победа при Артемисии предотвратила распространение карфагенской власти на юго-восточное побережье Пиренейского полуострова81.

 

КАРФАГЕНЯНЕ И ГРЕКИ В ИСПАНИИ

 

В качестве эпилога рассмотрения всех этих событий выступает проблема карфагенского присутствия на Пиренейском полуострове. Юстин (XLIV, 5, 3—4) ясно различает два этапа карфагенского завоевания Испании. Рассказав о счастливой экспедиции карфагенян, в результате которой те не только защитили соотечественников, но и подчинили часть Испании, он пишет, что после этого (postea) воодушевленные успехом карфагеняне послали для захвата Испании большую армию под командованием Гамилькара. Таким образом, баркидское и первое завоевания — эпизоды разные. О власти карфагенян над значительной частью Испании накануне I Пунической войны говорит Полибий (I, 10, 5). А далее, рассказывая о Гамилькаре, он же утверждает (II, 1, 6), что тот восстановил (᾽ανέκτατο) карфагенское владычество в этой стране.

Каковы были размеры подчиненной Карфагену территории, сказать трудно. Ясно, что под его властью находились старые тирские колонии, включая Гадес. Как уже говорилось, именно они, вероятнее всего, подразумевались под тирийцами во втором римско-карфагенском договоре. В таком случае они, подобно Утике, официально считались равноправными с самим Карфагеном. Этот договор начинается многозначительными словами: «Быть дружбе между римлянами и союзниками и карфагенянами, тирийцами, народом Утики с союзниками» (Polyb. III, 24, 3). Можно спорить о значении в данном случае термина «союзники», но ясно, что ни Утика, ни тирийцы к ним не относятся. В конце II Пунической войны карфагенский полководец Магон называл себя «союзником и другом» Гадеса (Liv. XXVIII, 37, 2). Такие «союзники и друзья» явно отличались от тех «союзников», о которых говорится в договоре. Возможно, что это и было официальным положением «тирийцев», т. е. испанских финикийцев, в Карфагенской державе. Факт выпуска испано-финикийскими городами своей монеты82 свидетельствует, что они имели на это право. Характерно, однако, что чеканка этих монет ориентируется на карфагенские образцы83. Страбон (III, 5, 3) говорит о большом флоте Гадеса. Ливий (XXVIII, 1—3) рассказывает, что после ухода Магона из Гадеса он уже при всех своих стараниях не смог туда вернуться. Едва ли гадитане смогли бы оказать столь решительное сопротивление (даже учитывая близость римской армии), если бы у них не было своих вооруженных сил: в противном случае Магон просто взял бы штурмом безоружный город, ибо карфагеняне не церемонились, когда им это было нужно, со своими соотечественниками, тем более в такой драматической ситуации, в какой оказался Магон. На последнем этапе войны с римлянами в 207 г. до н. э. карфагеняне разместили в Гадесе свой гарнизон, что позволило Магону совершить различные насилия (Liv. XXVIII, 2, 16; 36, 3). Видимо, наличие гарнизона особенно возмутило гадитан, посланцы которых обещали римлянам выдать город и карфагенскую армию (Liv. XXVIII, 30,4). Исходя из сказанного, можно судить, что до этого карфагенского гарнизона в городе не было. Вероятно, такое положение можно распространить и на другие города испанских «тирийцев».

Власть карфагенян распространялась не только на финикийские колонии. Хотя утверждение Трога—Юстина о подчинении карфагенянам большей части Испании — явное преувеличение, появиться оно без каких-либо оснований не могло. Представляется, что после распада Тартессийской державы, от которой отпали и металлоносные территории Онобского района (хотя его население было тартессийским), то, что от державы осталось, признало власть Карфагена. В каком положении находились тартессии внутри Карфагенской державы, неизвестно. По словам Силия Италика (III, 391—405), владениями «Аргантониевых внуков» управляли собственные цари. Возможно, они находились на положении «союзников», которые управлялись своими властями, но были лишены внешнеполитической и военной инициативы и должны были поставлять контингенты в карфагенскую армию, а также платить подать (Diod. XXV. 10,3); их верность обеспечивалась заложниками (Diod. XXIV, 10, 2), а попытка уклониться от подчинения рассматривалась как мятеж (Diod. XX, 38, 1). Видимо, реальные взаимоотношения определялись конкретными обстоятельствами. В 230 г. до н. э. зять Гамилькара Гасдрубал силой привел к покорности союзных нумидийцев (Diod. XXV, 10, 3), а в 204 г. до н. э. другой Гасдрубал был вынужден выдать свою дочь замуж за нумидийского царя Сифакса, чтобы обеспечить его верность (Liv. XXIV, 23, 4).

Вхождение в Карфагенскую державу привело к реальным изменениям в испано-финикийских городах. Описание Страбоном (III, 5, 3) Гадеса почти исключает наличие у этого города окружающей территории; настолько малы были его владения, что даже для собрания гадитане сходились в соседнюю Гасту (Strabo III, 2, 2). Учитывая, что Гадес добровольно сдался римлянам (Liv. XXVIII, 37, 10), нельзя думать, что территорию, если она была, у города отняли. Раскопки показали, что гадитанские некрополи V—III вв. до н. э. располагались очень близко к городу84. Но до захвата Гадеса карфагенянами какая-то территория у него имелась. Как рассказывают Витрувий и Афиней Полиоркет, еще до штурма города карфагеняне взяли и разрушили крепость (castellum, χωρίδιον). Следовательно, какая-то территория вне городских стен у гадитан имелась. Поэтому можно предполагать, что карфагеняне после штурма отняли у гадитан их земледельческую округу. В других городах она могла сохраниться.

Экономический кризис и распад Тартессийской державы нарушили связи между финикийскими городами и внутренними районами Испании. Хотя в верхней долине горное дело не пришло в упадок и местная знать продолжала обогащаться85, Малака и другие города средиземноморского побережья, ранее тесно связанные с этим регионом, в торговле металлом практически не участвовали. Наметившаяся, вероятно, еще в VI в. до н. э. перестройка экономической структуры привела к радикальным изменениям в их хозяйстве. По-видимому, еще большую роль стало играть земледелие, но особенное значение приобрело рыболовство и обработка его продуктов. Специальная рыбная приправа — гарум — становится чуть ли не главным товаром испано-финикийской внешней торговли. В Афинах V—IV вв. до н. э. эта приправа считалась продуктом «международного класса»86. Страбон (III, 3, 4) выразительно связывает Секси с соленой рыбой. Изготовление гарума становится важным занятием и для гадитан, судя по найденным остаткам специальных мастерских87. Активно занимались гадитане и рыболовством. По словам Страбона (III, 3, 4), даже гадитанские бедняки ради рыбной ловли добирались на своих маленьких кораблях, называемых «конями» из-за украшения носа, до Ликса на атлантическом побережье Африки. И все же сфера гадитанской торговли солениями и продуктами рыболовства сужается, и гадитане пытаются компенсировать этот урон переходом к другим видам деятельности. В частности, с начала V в. до н. э. в городе появляются мастерские, изготовлявшие терракотовые маски и другие виды глиняной продукции88.

Насильственное включение Гадеса в состав Карфагенской державы не привело, однако, к полной потере им положения в атлантической торговле. Карфагеняне и сами пытались взять в свои руки эту торговлю, и явно с этими попытками связаны атлантические путешествия Ганнона в южном и Гимилькона в северном направлении89. Первое путешествие было успешным, ибо именно в это время в северо-западной части Африки, до того тесно связанной с Южной Испанией, испано-финикийские изделия сменяются карфагенскими90. О торговле карфагенян с африканским побережьем рассказывает Геродот (IV, 196). Об успехе экспедиции Гимилькона говорить трудно. Во всяком случае на этом направлении карфагеняне не смогли (а может быть, по каким-то причинам и не захотели) вытеснить гадитан91. Авиен (Or. mar. 114-116) говорит о неоднократных путешествиях в район Эстримнид (Арморики, совр. Бретань) карфагенян и народа, живущего у Геркулесовых Столпов. При этом он противопоставляет их тартессиям, о которых говорит немного раньше (113). Народом, живущим у Геркулесовых Столпов, в этих условиях могли быть только гадитане. Видимо, старые морские традиции Гадеса позволили ему и в новых условиях сохранить (даже если и в уменьшенном масштабе) свою роль в атлантической торговле92. Северо-Западная Испания оказывается в это время важным рынком южноиспанских и, пожалуй, карфагенских торговцев, как показывают археологические находки93, что полностью подтверждает сообщение Авиена.

Карфагеняне в это время стали и сами активно проникать на Пиренейский полуостров. Археология констатирует карфагенское присутствие на южном берегу полуострова94 на рубеже VI—V и в V в. до н. э. Важным опорным пунктом карфагенян становится, видимо, Секси. Можно полагать, что карфагеняне, вытеснив мастиенов, сами укрепились в этом старом финикийском городе95. Другим их опорным пунктом в Испании становится Бария, которую раньше вообще считали основанной карфагенянами96. Теперь установлено, что этот город создан много раньше, во второй половине VIII в. до н. э., когда карфагеняне еще не проникали непосредственно на полуостров97. Однако весь характер материала V—IV вв. до н. э. говорит о пуническом, а не западнофиникийском характере поселения98. Город был расположен на берегу древнего залива, ныне превратившегося в устье реки Альмансоры. По ней можно было подниматься к району верхнего Бетиса и окружающим горам, богатым металлами. И карфагеняне, возможно, использовали этот путь в обход старых финикийских городов средиземноморского побережья, что доказывает обильный пунический материал в местных поселениях этого района. Недаром V—IV вв. до н. э. были временем наивысшего развития Барии99.

Ослабление Массалии и, возможно, ограничение ее активности в Южной Испании пошло на пользу Эмпориону. Параллельно с сокращением и последующим исчезновением греческих продуктов в Тартессиде эллинская керамика начинает широко распространяться среди иберских поселений Северо-Восточной Испании100. V в. до н. э. был временем наивысшего подъема Эмпориона101. Он распространяет свою торговую экспансию за Пиренеи, поддерживает активные связи с Эбесом, устанавливает, по-видимому, прямые контакты с Афинами102. Важнейшим продуктом, экспортируемым эмпоритами, было зерно, приобретаемое ими у соседних иберов, а позже и масло. В обмен они получают вино и другие товары, а также керамику, в том числе художественную, имевшую, кроме хозяйственного, и ритуальное значение103. С середины V и особенно в первой половине IV в. до н. э. наблюдается значительный приток аттической краснофигурной и чернолаковой керамики в Испанию, в том числе и в зону, контролируемую карфагенянами104. Возможно, что карфагеняне и были реэкспортерами этой керамики, ибо в это время существовали довольно устойчивые связи между Афинами и Карфагеном105. Но не исключено и посредничество Эмпориона и Гадеса106. Видимо, через Эмпорион греческая керамика проникает и на северо-запад Испании107. И эти связи с важнейшим источником олова эллины сохраняют довольно долго. Важным партнером Эмпориона являлся карфагенский Эбес. Как бы ни складывались политические взаимоотношения испанских греков и карфагенян, торговля между Эмпорионом и Эбесом никогда полностью не прекращалась. Иными оказались отношения эллинов с югом Пиренейского полуострова.

В середине IV в. до н. э. приток греческой керамики в Южную и Юго-Восточную Испанию резко сокращается, а около 310 г. прекращается вовсе108. Это можно связать со вторым римско-карфагенским договором. В этом договоре, заключенном в 348 г. до н. э., в качестве ограничительных пунктов римского мореплавания называются уже не только Прекрасный мыс, как в первом договоре, но и Μαστια Ταρσηΐον (Polyb. III, 24, 4). Сочетание этих слов трудно для понимания. Вероятнее всего, Полибий, упомянувший это словосочетание еще раз в предисловии к договору (III, 24, 2) в nominativus, неправильно понял в латинском тексте архаическую форму genetivus pluralis Tarseiom за accusativus109. В таком случае это сочетание надо понимать как Мастия тартессиев, т. е. Мастия, находящаяся в стране тартессиев, в Южной Испании.

Впрочем, как ни понимать это словосочетание, ясно, что речь идет об испанском побережье. Мастия, вероятно, находилась на месте будущего Нового Карфагена110. Это свидетельствует о том, что юго-восточное побережье Испании теперь признается находящимся под карфагенским контролем. Вероятно, можно говорить, что приблизительно в середине IV в. до н. э. карфагеняне предприняли новое наступление в Испании. На этот раз под властью Карфагена оказались, как кажется, и внутренние районы юго-востока Пиренейского полуострова. Едва ли это произошло совершенно мирно, и есть свидетельства разрушений в ряде местных поселений111. В стратегических пунктах своих владений карфагеняне, видимо, построили укрепления112, которые, может быть, походили на систему крепостей, отделяющих карфагенские владения на Сардинии от территории свободных сардов113. Таким образом, можно говорить, что карфагеняне подчинили и восточную часть бывшей Тартессийской державы. Возможно, что тогда была разрушена Майнака.

После своего утверждения на Пиренейском полуострове карфагеняне начали активную колонизацию. Псевдо-Скилак (1) говорит о карфагенских эмпориях в районе Геракловых Столпов. Приблизительно там же локализует города и поселения карфагенян Авиен (Or. mar. 375—376). Среди этих городов видное место занимает Картея, основанная карфагенянами, вероятнее всего, в начале IV в. до н. э., причем туда было переведено население из старого финикийского поселения на соседнем Серро де Прадо114. Это, несомненно, отражает консолидацию власти Карфагена на юге Испании и усиление его контроля над местными финикийцами. В 475—450 гг. до н. э. карфагеняне подчинили значительные территории в Африке, получив тем самым континентальные владения115. Это положило начало перестройке карфагенской экономики, в которой сельское хозяйство начинает играть значительную роль. На вновь захваченные территории карфагеняне выводят многочисленные колонии116. Эта новая политика отражается и на Испании. В V в. до н. э. начинается и в следующем столетии активно развивается сельскохозяйственная колонизация Питиуссы117. В IV в. карфагеняне обосновываются и на самом большом из Балеарских островов118, хотя размах их колонизации этого острова был гораздо меньшим, чем Питиуссы. Возможно, с этим поселением связана и проблема ливофиникийцев.

Ливофиникийцев упоминает Авиен (Or. mar. 421). Геродор (fr. 2А) считает их колонистами Карфагена, а Псевдо-Скимн (196—198) говорит, что ливофиникийцы приняли колонистов из Карфагена. В римское время на юге Пиренейского полуострова встречаются бластофиникийцы (App. Hisp. 56) и бастулы, именуемые пунами (Ptol. II, 4, 6). Они жили на южном побережье Испании, а города, относимые Птолемеем к бастуло-пунским, находились на южном клине полуострова. В римское время эти города чеканили монеты с особыми легендами119. По Аппиану, это были отпрыски финикийцев, которых поселил здесь Ганнибал, выведя их из Ливии. В Африке действительно жили ливофиникийцы (Diod. XX, 55; Plin. V, 24). Разнобой в источниках и не особенно ясное повествование о них вызывает и разнобой в современных интерпретациях120. Можно все же предположить, что испанские ливофиникийцы были действительно переселены из Африки (но гораздо раньше Ганнибала). Но кем они были в Африке? Были ли они ливийцами, подчиненными Карфагену121, или смешанным населением, состоящим из потомков финикийских колонистов и местных жителей122? Последнюю возможность исключить нельзя, если иметь в виду сообщение Саллюстия (Iug. 77, 4) о браках между финикийцами Лептиса и нумидийцами и в связи с этим об изменениях в их языке. Позже эти африканские переселенцы могли смешаться с соседними бастетанами (бастулами), в результате чего и появилась новая смешанная этническая группа — бластофиникийцы или бастуло-пуны. Надо также иметь в виду, что ливофиникийцы упоминаются авторами, чьи сведения восходят к доримскому времени, а бластофиникийцы и бастуло-пуны относятся уже к римской эпохе.

Уже говорилось, что накануне первой войны с Римом обширные территории Испании были под властью карфагенян. Однако после этой войны под карфагенской властью осталась только узкая полоса побережья с собственно финикийскими городами. И в 237 г. до н. э. карфагенский полководец Гамилькар Барка начал новое завоевание Испании.

  • 1. Latasz J. Die Phönizier bei Homer. S. 11—21; Gehrig U. Die Phönizier in Griechenland. S. 23-31; Borain C., Bonnet C. Les Phéniciens... P. 117-126.
  • 2. Borain C., Bonnet C. Les Phéniciens... P. 126-131.
  • 3. Moscati S. Tra Tiro... P. 53-63; Graham A. J. The western Greeks // САН. Vol. III, 3. P. 186.
  • 4. Graham A. J. The colonial expansion of Greece // САН. Vol. III. 3. P. 186.
  • 5. Дата определяется тем, что в некрополе Марти имеются одновременно греческие и туземные могилы и, следовательно, во время использования этого некрополя резкого отделения фокейцев от туземцев не было. А оставляется некрополь около 300 г. до н. э.: Fernandez Nieto F. J. Los griegos en España. P. 582.
  • 6. Lully J.-J. KOINE commercial et culturelle phenico-punique et ibero-languedocienne en Mediterranee occidental à l'Age de Fer // AEArq. 1977, Vol. 81. P. 244-249; Morel J.-P. L'expansion... P. 872; Ramon J. Las ánforas... P. 140—152; Blazquez J. M. Tartessos y los origines... P. 201-202.
  • 7. De Wever J., Van Compernolle R. La valeur de termines de «colonisation» chez Thucydide // Antiquite classique. 1967. T. 36. P. 469-476, 504-505, 513. Парадоксально, что эти авторы делают исключение именно для интересующего нас случая (Р. 473, 504, 513). Однако приведенный ими материал не дает основания для такого исключения.
  • 8. Regenbogen О. Pausanias //RE. SptBd. 8. Sp. 1013; Маринович Л., Кошеленко Г. Павсаний. Жизнь и творчество // Павсаний. Описание Эллады. М., 1994. С. III-IV.
  • 9. И Фукидид, и Павсаний придерживаются версии об основании Массалии в середине VI в. до н. э. Однако в Греции, вероятно, со времени Аристотеля существовала и другая, правильная версия, датирующая основание Массалии началом VI или рубежом VII—VI вв. до н. э. Можно полагать, что оба автора соединили известие о победах массалиотов с известной им версией основания города в середине VI в. до н. э.
  • 10. Циркин Ю. Б. К вопросу об источнике «массалиотского пассажа» Помпея Трога // Вестник ЛГУ. 1968. 2, 1. С. 148-150.
  • 11. De Wever J. Thucydide et la puissance maritime de Massalia // Antiquite classique. 1968. T. 37. P. 50.
  • 12. Shefton В. B. Greeks and Greek Imports... P. 349, 355-359.
  • 13. Циркин Ю. Б. Первые греческие плавания в Атлантическом океане // ВДИ. 1966. №4. С. 119-128.
  • 14. Ramon J. Las ánforas... P. 138-140; Aubet M. E. Espagne // Les Phéniciens. Paris, 1997. P. 300.
  • 15. Morel J.-P. Kerkouan, ville punique du Cap Bon // Melanges d'Arqueologie et d'Histoire. 1969. T. 84. P. 297; Fantar M. Afrique du Nord. P. 211.
  • 16. Di Vita A. Les Pheniciens de l'Occident d après les decouvertes archeologiques de Tripolitanie // The Role of the Phoenicians in the Interactions of Mediterranean Civilisations. Beirut, 1968. P. 78; Caputo G. Attivita archeologica in Libia, Argelia, Tunisia, 1966—1975 // Un decennio di ricerche archeologiche. Roma, 1978. T. I. P. 200; Bernhardt К. H. Die Umwelt des Alten Testaments. Berlin, 1968. Bd. I. S. 70; Parrot A., Chehab M., Moscati S. Les Pheniciens. P. 152.
  • 17. Eissfeldt O. Tyros // RE. Hbd. 14. Sp. 1888.
  • 18. Bunnens G. L'expansion... P. 341; Karageorghis V. Cyprus// САН. 1982. Vol. III, 3. P. 57-59.
  • 19. Ruiz Mata D. El periodo cartagines de la colonización punica // HE. Т. II. P. 109—112; Lopez Castro J. L. Hispania Poena. Barcelona, 1995. P. 56.
  • 20. Moscati S. Dall'eta fenicia all'eta cartaginese // Atti della Accademia Nazionale dei Lincei. Rendiconti... 1993. Ser. 9. Vol. 43. P. 214-215; Blazquez J. M., Alvar J., Wagner C. G. Fenicios у cartaginenses... P. 411.
  • 21. Тураев Б. А. Остатки финикийской литературы. СПб., 1903. С. 112.
  • 22. Toynbee A. Hannibal's Legacy. London, 1965. P. 28; Hoffmann W. Karthagos Kampf um die Vorherrschaft in Mittelmeer// Aufstieg und Niedergang der Römischen Welt. 1972. Bd. I, 1. S. 344.
  • 23. Moscati S. Tra Tiro... P. 32-37.
  • 24. Циркин Ю. Б. Карфаген и его культура. С. 36-38.
  • 25. Bernardini P. La bataglia del Mare Sardo: una rilettura // RSF. 2001. Vol. 29, 2. P. 149.
  • 26. Это видно из того, что пленные алалийцы были увезены в Цере и там убиты (Her. I, 167).
  • 27. Gallet de Santerre H. A propos de la ceramique de Marseille // REA. 1962. T. 64, P. 387; Morel J.-P. L'expansion... P. 872-873; Albore Livadie C. L'epave etrusque du Cap d'Antibe // Omaggio a Fernand Benoit. Bordighera, 1972. Т. I. P. 325.
  • 28. Rolland H. Information archeologique: Saint-Blaise // Gallia. 1964. T. 22. P. 572.
  • 29. Idem. La stratigraphie de Saint-Blaise // CRAI. 1963. P. 88-89.
  • 30. Высказывается мнение, что не все фокейцы покинули Корсику и что Алалия продолжала существовать как греческий город (Jehasse J. La «Victoire a la Cadmeene» d'Herodote (I, 166) et la Corse danse les courantes d'expansion greque // REA. 1962. T. 64. P. 252, 279—284). Однако Геродот недвусмысленно говорит об оставлении острова всеми греками из Алалии. А находки греческой керамики в Алалии и ее некрополе вполне объясняются открытой торговой политикой этрусков.
  • 31. Элея была основана, вероятно, в последней четверти VI в. до н. э.: Morel J.-Р. L'expansion... P. 860.
  • 32. Tsirkin J. В. The Battle of Alalia // Oikumene. 1983. T. 4. P. 217-220.
  • 33. Ciaceri Е. Storia della Magna Grecia. Milano; Genova, 1928. Vol. I. P. 298.
  • 34. Залесский H. H. К истории этрусской колонизации Италии в VII—IV вв. до н. э. Л., 1965. С. 101-102.
  • 35. Hoffmann W. Karthagos Kampf... S. 344-345.
  • 36. Barreca F. La colonizzazione... P. 1, 4.
  • 37. Bernardini P. La bataglia... P. 152.
  • 38. Villard F. La ceramique greque de Marseille. P. 33.
  • 39. Ramon J. Las ánforas... P. 143—144.
  • 40. Fernandez-Miranda М. Huelva. P. 256; Gonzalez de Canales Cerisola F. Del Occidente mítico... P. 320.
  • 41. Ibid. P. 239.
  • 42. Villard F. La ceramique greque de Marseille. P. 128-129.
  • 43. Циркин Ю. Б. «Оловянный путь» и северная торговля Массалии // ВДИ. 1968. № 4. С. 96-104.
  • 44. Филип Я. Кельтская цивилизация и ее наследие. С. 38-39; Joffroy R. L'oppidum de Vix et la civilisation hallstatienne final dans 1'est de la France. Paris, I960. P. 38.
  • 45. Wagner E. C. G. Fenicios... P. 237; Alvar J. De Argantonio... P. 44-45; Del Amo M., Belen M. Estudio de un corte estratigrafico en el Cabezo de San Pedro // Huelva arqueologica. 1981. Vol. V. P. 137-142; Blazquez J. M. Poblados у necropolis... P. 329-331, 352; Ruiz Mata D. El periodo cartagines... P. 109-112; Aubet E. M. Tiro... P. 294; Garcia Sanz C., Rufete Tomico P. La ciudad de Tejada... P. 20-22; Rufete Tomico P., Garcia Sanz C. Huelva. P. 29-30.
  • 46. Lopez Castro J. L. Hispania Poena... P. 58-59; Ruiz A. Ciudad у territorio en el poblamiento iberico del Alto Guadalquivir // Los asentamientos ibericos ante la romanizacion. Madrid, 1987. P. 9-19; Aguado de Hoyos P., Adroher Auroux A. M. El mundo iberico en la Alta Andalucia // Mainake. 2002. Vol. XXIV. P. 12.
  • 47. Вlazquez J. M., Garcia-Gelabert M. P. La necropolis de «Еl Estacarde Robarinas». Castulo // APL. 1987. Vol. 17. P. 192.
  • 48. Aubet M. E. Los enterramientos bajo tumulo de Setefilla (Sevilla) // Huelva arqueologica. Vol. VI. 1982. P. 59.
  • 49. Carrilero Millan M. Economía у sociedad en el sur peninsular en el periodo Orientalizante // Intercambios... P. 209.
  • 50. Ср.: Lopez Castro J. L. Hispania Poena... P. 59.
  • 51. Celestino Perez S. Cancho Roano. P. 31-33. Martin Bañol A. Los antecedents... P. 119. Начало освоения тартессиями этого района относится еще к VII или даже VIII в. до н. э., когда появилось первое здание комплекса Канчо Роано, но VI в. был временем увеличения роли этого комплекса, который расширяется, а его архитектура ясно показывает черты сходства с той, которая известна на юго-западе Испании, т. е. в сердце Тартессийской державы: Celestino Perez S. Intercambio у estructuras comerciales en el interior de la Peninsula Iberica // Intercambio... P. 146-147.
  • 52. Idem. Cancho Roano P. 63—66; Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 39.
  • 53. Blazquez J. M. Arte de la edad de los metales // Historia del Arte Hispanico. Т. I. Madrid, 1978. P. 240-241.
  • 54. Pellicer M. Hacia una periodización del bronce final en Andalucia Occidental // Huelva. Vol. VI. 1982. P. 43.
  • 55. Alvar J. De Argantonio... P. 44-45.
  • 56. Fernandez-Miranda М. Huelva. P. 256-258; Ruiz Mata D. El periodo cartagines... P. 111.
  • 57. Aubet M. E. Tiro... P. 295; Lopez Castro J. L. Hispania Poena... P. 56—58; Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 70.
  • 58. Aubet M. E. Tiro... P. 278, 295; Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 63-66; Schubart H. Asentamientos... P. 77—79; Gran Aymerich J. M. J. Málaga fenicia у punica // Los Fenicios en la Peninsula Iberica. Т. I. P. 137; Lopez Castro J. L., Mora Serrano B. Malaca у las ciudades fenicias en el occidente mediterraneo // Mainake. 2002. Vol. XXIV. P. 182-191.
  • 59. Aubet М. Е. Tiro...Р. 294.
  • 60. Aubet М. Е., González Prats A., Arruda А. М. Nuove scoperte... P. 1137.
  • 61. Charles-Picard G. et C. The Life and Death of Carthage. London, 1968. P. 92, 95.
  • 62. Ср.: Lopez Castro J. L. Hispania Poena... P. 77.
  • 63. Ibid. P. 63—66; Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 39; Molina Fajardo F., Bannour A. Almuñecar a la luz de los nuevos hallazgos fenicios // IV congreso P. 1650.
  • 64. Comportamientos de mercado en la produccion orfebre del taller de Cadiz // Intercambio. P. 284—291; Niveau de VilledaryA. M., Vallejo J. I. Evolución у estructura del comercio gaditano en epoca punica // Ibid. P. 319-322.
  • 65. Villard F. La ceramique grecque de Marseille. P. 131; Clavel-Leveque M. Marseille grecque. P. 129.
  • 66. Ferrero L. Struttura е metodo deill'Epitoma di Giustino. Torino, 1957. Passim.
  • 67. Ср.: Lopez Castro J. L. Hispania Poena... P. 60.
  • 68. Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 84-91.
  • 69. Шифман И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. С. 67.
  • 70. Moscati S. Tra Tiro... Р. 32-37.
  • 71. Wickert L. Zu den Karthagerverträger // Klio. 1938. Bd. 3. S. 353-357; Мишулин A. B. Античная Испания. С. 260.
  • 72. Beaumont R. L. The date of the Treaty between Rome and Carthage // JRS. 1939. Vol. 29. P. 76—79; Marek Ch. Die Bestimmung des zweiten römisch-punischcn Vertrag über die Grenzen der karthaginischen Hoheitgewässer // Chiron. 1977. Bd. 7. S. 6-7; Walbank F. W. A Historical Commentary on Polybius. Oxford, 1957. T. I. P. 341-342; Werner R. Das «Kalon akroterion» des Polybios // Chiron. 1975. Bd. 5. S. 25; Wagner E. C. G. El comercio punico en el Mediterraneo a la luz de una nueva interpretacion de los tratados concluidos entre Cartago у Roma // MHA. 1984. Т. VI. P. 213-214.
  • 73. Fabre P. Les Massaliotes et l'Atlantique // Ocean Atlantique et Peninsule Armoricaine. Paris, 1985. P. 27.
  • 74. Залесский Н. Н. Этруски и Карфаген // Древний мир. М., 1962. С. 27.
  • 75. Bawra С. М. Pindar. Oxford, 1964. P. 126, 129.
  • 76. Ibid. P. 408.
  • 77. Залесский Н. H. Этруски и Карфаген. С. 524; Немировский А. И. От мифа к истории. М., 1983. С. 155-158.
  • 78. Ср.: Хенниг Р. Неведомые земли. Т. I. С. 156.
  • 79. Иногда это плавание датируют временем после 478 г. до н. э. (например: Desanges J. Recherches sur l'activitedes Mediterraneens aux confins de l'Afrique. Rome, 1978. P. 29). Ho трудно представить, что после катастрофических морских поражений при Саламине и Микале еще можно было иметь корабль для невоенного плавания.
  • 80. Ср.: Wagner Е. С. G. Fenicios... Р. 153; Huss W. Die Karthager. München, 1990. S. 33.
  • 81. Bosch Gimpera P. La formacion de los pueblos de España. P. 313—325.
  • 82. Vivesy Escudero A. Monedas antiguas de Gades. P. 19; idem. La moneda Hispanica. T. 1. Р. 51-54; Solá-Solé J. М. Miscelanea... Р. 19; Harden D. The Phoenicians. P. 69, 159; Alfaro С. Sistematización del antiguo monetario gaditano // Los Fenicios en la Peninsula Iberica. Т. I. P. 121-129; Villaronga P. Economia monetaria en la Peninsula Iberica ante la presencia cartaginesa durante la segunda guerra punica // ibid. P. 157-162.
  • 83. Callegarin L. La Mauretanie de l'Ouest au IIе siecle av. J. C. en marge de la Mediterranee romaine? // L'Africa Romana. Roma, 2004. Т. I. P. 512.
  • 84. Garcia у Bellido A. Colonizacion punica // НЕ. Т. I, 1. Madrid, 1952. P. 413; Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 51-52.
  • 85. См., например: Blazquez J. M., Garcia-Gelabert M. P. La necrópolis... P. 192—193; Rodriguez Neila J. F. Historia de Córdoba. P. 180-182. Заметим, что в это время большое значение приобретает добыча, выплавка и обработка железа.
  • 86. Etienne R. A propos de «garum sociorum» // Latomus. 1970. Т. 29. P. 297-298; Zahn. Garum // RE. Hbd. 13. Sp. 841-844; Lopez Castro J. L. Hispania Poena... P. 63-69; Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 39.
  • 87. Lopez Castro J. L. Hispania Poena... P. 63; Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 50.
  • 88. Bernal D. et al. Gadir у la manufactura de mascaras у terracotas // MM. 2005. Bd. 46. P. 85.
  • 89. Wagner E. C. G. Fenicios... P. 225-230; Desanges J. Recherches... P. 39-85; Alvar J. De Argantonio... P. 132-134.
  • 90. Charles-Picard G. et C. The Life and Death... P. 92, 95; Luquet A. La ceramique preromaine de Banasa // Buletin d'Archeologie Marocaine. 1964. T. 5. P. 130, 138; Ponsich M. Recherches arqueologiquea a Tanger et sa region. Paris, 1970. P. 169-181.
  • 91. Wagner E. C. G. Fenicios... P. 239-240.
  • 92. Balil A. Indigenes у colonizadores // Historia económica у social de España. Madrid, 1973. P. 125.
  • 93. Gonzalez-Rubial A. Facing two seas. P. 296-299.
  • 94. Wagner E. C. G. El comercio punico... P. 217.
  • 95. Wagner E. C. G. Fenicios... P. 217.
  • 96. Garcia у Bellido A. Colonizacion punica. P. 355; Astruc M. La necropolis de Villaricos. Madrid, 1951. P. 186-187.
  • 97. Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 93-94; Chavez Alvarez M. E. et al. El poblamiento protohistorico en la depresion de Vera у cuenca baja del rio Almanzora // IV congreso. P. 1489.
  • 98. Astruc M. Traditions funeraires de Carthage // Cahiers de Byrsa. 1956. T. 6. P. 32—58; Ruiz Mata D. Periodo cartagines... P. 125-126; Wagner E. C. G. Fenicios... P. 247.
  • 99. Martin Ruiz J. A. Los Fenicios... P. 93; Chavez Alvarez M. E. et al. El problamiento... P. 1489-1490.
  • 100. Sanmartí-Greco E. La «Tumba Cazurro» de la necrópolis emporitana de «Е1 Portillo» у algunos apuntes acerca de la economia de Emporion en el siglo V a. C. // AEArq. 1996. Vol. 69. P. 27-28.
  • 101. Blazquez J. M. La colonización griega en España en el cuadro de la colonizacion griega en Occidente // Simposio de colonizaciones. Barcelona, 1971. P. 144; Garcia Cano J. M. Colonizacion griega. P. 186.
  • 102. Jannoray J. Enserune. P. 316-317, 326-327; Lully J.-J. KOINE... P. 22-90; Maluquer de Motos J. Los Fenicios en Cataluña // Tartessos у sus problemas. P. 244—249; Ramon J. Las ánforas... P. 143-147; Pujol Puigvehi A. EI Comercio de Emporion. P. 15—71; Sanmartí-Greco E. La«Tumba Cazurro»... P. 29-31.
  • 103. Sanmartí-Greco E. La «Tumba Cazurro»... P. 30-31.
  • 104. Rouillard P. Les coupes attiques à figures rouges du IV s. en Andalusie // Melanges de Casa de Velazquez. 1975. Т. XI. P. 21-49; Cabrera P. Cádiz у el comercio de productos griegos en Andalucia Occidental durante los siglos V у IV // Trabajos de Prehistoria. 1994. Vol. 51, 2. P. 91; Niveau de Villedary A. M., Vallejo J. I. Evolución у estructura... P. 324-330.
  • 105. Rouillard P. Les coupes attiques... P. 47—48; Циркин Ю. Б. Карфаген и его культура. С. 73.
  • 106. Niveau de Villedary А. М., Vallejo J. I. Evolución у estructura... P. 330; Cabrera P. Cádiz у el comercio... P. 94—98; idem. Cádiz у Ampurias: relaciones economicas у de intercambio // IVcongreso. P. 313-315.
  • 107. Gonzalez-Rubial A. Facing two seas. P. 300.
  • 108. Lopez Castro J. L. Hispania Poena... P. 71; Balil A. Indigenes... P. 134; Niveau de Villedary у Masiñas A. M. Le ceramica gaditatana «tipo Kuass» // Pyrenae. 2002—2003. № 3—4. P. 189.
  • 109. Wickert L. Zu der Karthagerverträher... S. 358.
  • 110. Beltran A. Acerca de los nombres de Cartagena en la edad antigua // APL. 1945. T. 2. P. 299-300; Wagner E. C. G. The Carthaginians in Ancient Spain // Studia Phoenicia. Vol. X. 1989. P. 149. Недавно была сделана попытка доказать, что полибиевские Мастия и Тарсей находятся не в Испании, а в Африке: Morel P. Mastia Tarseion у el problema geografica del segundo tratado entre Cartago у Roma // Mainake. 2002. Vol. XXIV. P. 257-276. Однако доводы автора абсолютно неубедительны.
  • 111. Blazquez J. М. Colonización cartaginesa en la Peninsula Iberica // Historia de España antigua. P. 435; Wagner E. C. G. Fenicios... P. 244-245; Balil A. Indigenes... P. 120.
  • 112. Blazquez J. M. Colonización cartaginesa... P. 431—432; Wagner E. C. G. Fenicios... P. 245-246.
  • 113. Moscati S. I Cartaginesi in Italia. Milano, 1977. P. 137.
  • 114. Benado Galan et al. Nuevas aportaciones sobre la ciudad punica de Carteia // IV congreso. P. 746-748.
  • 115. Meltzer О. Geschichte der Karthager. Bd. I. S. 225-227; Gsell S. Histoire ancienne... P. 463; Hands A. The Consolidation of Carthaginian Power in Fifth Century В. C. // Africa in Classical Antiquity. Ibadan, 1969. P. 85.
  • 116. Warmington В. H. Carthage. London, 1960. P. 55, 57-59.
  • 117. Blazquez J. M. La colonización cartaginesa en Ibiza // Historia de España antigua. P. 478— 487; Gomez Bellard C. Asentamientos rurales en la Ibiza punica // Los Fenicios en la Peninsula Iberica. T. I. P. 177—192; Benito N. et al. Ibiza punica: la colonización agricola // IV congreso. P. 305-306.
  • 118. Gomez Bellard C. Asentamientos rurales... P. 509; Guerrero Ayuso V. M. Organización del espacio en la factoria punica de «Na Guardia» (Mallorca) // IV congreso. P. 1539.
  • 119. Jensen H. Die Schrift. Berlin, 1958. S. 142-148; ср.: Tovar A. Las lenguas primitivas de la Peninsula Iberica // Cahiers d'Histoire Mondial, 4. 1958. T. 2. P. 339, n. 97.
  • 120. Иногда думают, что ливофиникийцы — это западные финикийцы: Wagner Е. С. G. The Carthaginians in Ancient Spain. P. 149; Dominguez Monedero A. Los libofenicios у la interpretacion del significado de su presencia en el sur peninsular // España у el Norte de Africa. Granada, 1984. P. 135.
  • 121. Lopez Castro J. L. Los Libofenicios: una colonizacion agricola cartaginesa en el sur de la Peninsula Iberica // RSF. 1992. Vol. 20, 1. P. 47-65.
  • 122. Шифман И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. С. 97.
Источник: Циркин Ю. Б. История Древней Испании / Ю. Б. Циркин. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011. — 432 с., ил.
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: