«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Циркин Ю. Б.

История Древней Испании

Часть I. Протоистория

Глава VII. Местные народы Испании

ТАРТЕССИИ-ИБЕРЫ

 

Как уже говорилось, Тартессийская держава распалась под ударами карфагенян. Но государство тартессиев сохранилось. Античные авторы неоднократно упоминают тартессиев, противопоставляя их иберам. Так, Псевдо-Скимн (198—200) говорит о тартессиях и сразу же после них об иберах. Диодор (XXV, 10), рассказывая о походе Гамилькара, говорит, что тот воевал с тартессиями и иберами. Полибий (III, 33, 9) упоминает среди испанских народов, чьих воинов Ганнибал перевел в Африку, терситов, т. е. тех же тартессиев1. Силий Италик (III, 391—405) выделяет «владения Аргантониевых внуков». Ливий (XXIII, 26) сообщает о восстании тартессиев против карфагенян. После этого восстания тартессии исчезают из источников, и речь уже идет о турдетанах и более мелких царствах, существующих на тартессийской территории. Вероятно, только во время решающей схватки с Римом, когда карфагеняне не решились оставлять в своем тылу столь беспокойного подданного, Тартессида как политическое целое была окончательно ликвидирована, и на ее месте возникли более мелкие образования.

Вернемся к Тартессиде V—III вв. до н. э. Упоминание Силием Италиком городов, подчиненных «Аргантониевым внукам», дает представление о ее территории. Все перечисленные поэтом города находятся в долине Бетиса и на крайнем южном выступе Пиренейского полуострова. Эта территория и в римское время отличалась известной индивидуальностью. По словам Страбона (III, 1, 6), ее жители имели иной, чем у остальных иберов, язык и письменность, свои исторические сочинения, законы, составленные в стихах. Вплоть до середины I в. до н. э. здесь сильнее, чем в других местах, ощущалось финикийское влияние. Культура этого района отличалась большей простотой и сохранением старых традиций, идущих от времени существования Тартессийской державы2. Обычно эту культуру отличают от ориентализирующей тартессийской и называют турдетанской.

При сравнении территории «второй» Тартессиды с границами Тартессийской державы видно, что тартессии утеряли не только власть над другими народами Южной Испании, но и западную часть собственных земель, включая Онубский район. Это не могло не сказаться на экономической базе тартессийского государства в V—III вв. до н. э. Долина Бетиса отличалась необыкновенным сельскохозяйственным богатством, а омывающие Турдетанию воды обилием рыбы (Strabo III, 2,4—7). Именно разработка этих богатств и стала основой процветания турдетанов и их предшественников — тартессиев. Отголоском их богатств явились слухи, что карфагеняне застали там серебряные бочки для вина и кормушки для скота (Strabo III, 2, 14). Серебро не исчезло из жизни тартесиев (ср.: Strabo III, 2, 8), но его стало меньше. Даже в центрах, оставшихся в составе Тартессиды, выплавка его сократилась. Так что первенствующую роль теперь играет именно сельское хозяйство, в котором преобладающее место занимают выращивание зерна и оливы, изготовление оливкового масла и скотоводство3.

О формах сельскохозяйственного производства сведений нет. Однако о разработке рудников и обработке металла кое-что известно. Диодор (V, 36, 3) говорит о разработке южноиспанских рудников до прихода римлян частными лицами. Возможно, часть добытой руды обрабатывали на месте, как это было и раньше. Но часть, несомненно, перевозили в более крупные центры. Таким центром в средней долине Бетиса была Кордуба, где раскопки обнаружили следы металлургии, хотя и в меньшем масштабе, чем в предыдущую эпоху. Они же показали, что отдельных мастерских в Кордубе не было и что металлургия по-прежнему носила домашний характер4. При значительных находках местной керамики археологи пока не нашли гончарных мастерских; видимо, и гончарное ремесло было домашним.

Народы, населявшие Пиренейский полуостров в III в. до н. э.

Народы, населявшие Пиренейский полуостров в III в. до н. э.

Археологические исследования показали, что местные культуры являются органическим продолжением предшествующих5. Следовательно, то тартессийское государство, которое в V—III вв. до н. э. существовало на юге Испании, является прямым продолжением Тартессийской державы, но в резко уменьшенном размере.

Основной ячейкой этого государства были города. Силий Италик (III, 391—405) называет шесть городов. Если отбросить Кастулон6, то это Кордуба, Гиспалис, Набрисса, Гаста и Картея. Есть сведения и о других городах. Видимо, в Тартессиде и в это время существовала иерархия городов, и отмеченные Силием выступают в качестве глав целых округов, в пределах которых располагались подчиненные поселения.

Один из этих городов — Гаста — в римское время имел определение «Царская» (Regia) (Plin. III, 11). Некоторые исследователи даже считали ее искомым городом Тартессом7. Если это и не так (раскопки это предположение никак не подтвердили), то во всяком случае это был древний город, служивший, вероятно, резиденцией местного правителя8. Расположенная на невысоком холме над восточной оконечностью поймы нижнего Бетиса, Гаста возникла еще в конце неолита. В IV—II вв. до н. э. этот город был значительным торговым центром9. О богатстве Гасты говорит клад богатейших вещей VI—III вв. до н. э., найденный в ее окрестностях10.

Гаста владела городской областью (ager Astensis), которую упоминает Ливий (XXXIX, 21). Эта область была довольно значительна, если Ласкута (Ласкутская башня), где в 189 г. до н. э. находились гастийские рабы, располагалась в ее пределах, поскольку лежал она довольно далеко от Гасты (ср.: Plin. III, 11; 15)11. Во время римского завоевания Гаста оказала упорное сопротивление, так что римский полководец Эмилий Павел пошел на освобождение рабов, чтобы нанести ущерб сопротивляющимся12, а несколько позже под ее стенами пал римский претор (Liv. XXXIX, 21).

Значительным городом была также Кордуба, расположенная на пересечении сухопутных дорог и реки. Она была важным центром земледелия, скотоводства и выплавки меди, которую доставляли из недалеких рудников13. Другим значительным центром был Гиспалис, до которого по Бетису могли подниматься морские суда14. В окрестностях этого города отмечается необыкновенная плотность археологических местонахождений, слои которых датируются начиная от II тыс. до н. э. и до римского времени15.

Раскопки в современной Лебрихе, которая, вероятнее всего, совпадает с древней Набриссой, показали, что речь идет о довольно старинном городе, существовавшем в течение всего I тыс. до н. э.16 По Плинию (III, 11), Набрисса прозывалась еще и Венерией. Эта Венера — местное женское божество плодородия, чей культ был широко распространен на юге Испании и чьи изображения довольно часто там находят17. Видимо, Набрисса была значительным центром почитания этой богини, отождествленной римлянами с Венерой.

Несомненно, до римлян существовала и Картея, рядом с которой и возник пунический город, о котором шла речь в V главе. Косвенные соображения позволяют говорить о значительности и древности тартессийской Картеи18. Предполагали, что именно здесь находился таинственный Тартесс (Plin. III, 7; Арр. Hisp. 63). Это мнение ошибочно, но возникнуть оно могло потому, что сама Картея была известна своим богатством и древностью19. Местоположение города было очень удобным, хорошо подходило для стоянки судов, и недаром в 206 г. до н. э. Картея была базой римского флота (Liv. XXVIII, 30—31), а позже значительным рыболовецким центром (Strabo III, 2, 7; Plin. IX, 89; XXXI, 94). Едва ли случайно, что именно сюда римляне вывели первую латинскую колонию в Испании (Liv. XLIII, 3).

Таким образом, есть все основания считать города, названные Силием Италиком, древними и игравшими значительную роль на юге Испании. Они являлись важными экономическими либо религиозными центрами, восходящими ко времени существования Тартессийской державы. Поэтому естественно, что они являются и основными ячейками «новой» Тартессиды.

Однако, как говорилось выше, здесь имелись и другие города, в том числе Typтa (FHA III, р. 189), которую А. Шультен даже считал столицей турдетанов20. Плутарх (Aem. 4) приписывает Л. Эмилию Павлу мирное подчинение 250 городов. Эта явно преувеличенная цифра дает все же представление об относительной многочисленности городов Турдетании. Их наличие подтверждает и археология21. Эти города, видимо, подчинялись тем, которые упомянул Силий Италик.

В долине Бетиса и окружающих районах строились также укрепления башенного типа, охранявшие важнейшие торговые пути и самые богатые земледельческие территории (Liv. XXII, 19, 6)22. В древности сооружение этих укреплений приписывалось Ганнибалу (Plin. II, 181), но современные исследования показали, что они относятся обычно к 400—200 гг. до н. э. Вероятно, таким укреплением была Ласкутская башня (turris Lascutana), упомянутая в древнейшей латинской надписи, найденной в Испании (CIL II, 5041), датируемой 189 г. до н. э. Эта надпись содержит декрет Эмилия Павла, согласно которому рабы гастийцев, находившиеся в этой башне, объявлялись свободными, а город и поле, которыми в это время завладели, отныне могли иметь в своем распоряжении, пока этого хочет народ и сенат римский.

Анализируя этот декрет, некоторые исследователи пришли к выводу, что речь идет о форме коллективного рабства, подобного илотии, и что остальные «башни» были населены людьми, подчиненными горожанам других, более значительных городов23. Высказывалось также предположение, что речь идет об особых формах зависимости, свойственных Карфагену и распространенных в зоне карфагенского влияния на юге Испании24. Но более правильной представляется другая интерпретация. В результате какого-то события, возможно восстания, рабы гастийцев (отдельных граждан, а не всей общины) собрались в Ласкутской башне, захватив ее, а римский полководец, воевавший с Гастой, утвердил их во владении городом и землей. Если бы находившиеся там рабы законно владели городом и землей, надобности в утверждении не было бы. Аналогию, как кажется, представляет договор римлян с Вириатом (Арр. Hisp. 69): лузитанам предоставляется земля, которой они в ходе войны завладели к моменту заключения договора. В тексте декрета Павла прямо говорится не только о городе и земле, но и об освобождении самих рабов. Из декрета видно, что все уступки были обусловлены волей Рима и могли быть в любое время взяты назад. Это, думается, свидетельствует о том, что речь идет не о закреплении за рабами города и земли, а о поднятии статуса рабов и о передаче им того, чем они в то время завладели (еа tempestate posidissent). И одно косвенное соображение: Ласкутская башня, как и другие подобные, явно была довольно сильной крепостью, и трудно представить, что такие башни были в то время рабскими поселениями, ибо в таком случае они постоянно представляли бы угрозу для господ. Поэтому думается, что в Южной Испании нет следов «коммунального рабства» (что, разумеется, не означает априорно, что такового и не было).

Раскопки показывают, что среди населения Южной Испании выделяются три группы: знать, простой народ и зависимые люди25. В соответствующей главе говорилось о подобном делении тартессийского общества. Страбон (III, 1, 6) говорит о существовании у турдетанов древних законов. Их сохранение свидетельствует и о сохранении старых социальных порядков, включая наличие «плебса» и исполнителей «рабских служб». «Плебеи» были, по-видимому, основными производителями, занимавшимися земледелием, скотоводством, домашним ремеслом26. Кем были те «частные лица», которые, по Диодору, разрабатывали рудники, мы не знаем. Автор называет их «удачливыми». Едва ли это аристократы. Вероятнее, какая-то часть «плебса» сумела пробиться в ряды владельцев рудников. Все же само по себе существование аристократии сомнений не вызывает. Возможно, выделилась уже и жреческая знать, судя по скульптурам жрецов и жриц27.

Сохранение старых законов показывает, что сохранился и старый политический строй, т. е. монархия. Если принять слова Силлия Италика об «Аргантониевых внуках» буквально, то можно считать, что сохранилась и старая династия. Однако в этом вопросе мы встречаемся с большими трудностями. Араврик и Форкис, возглавлявшие, по словам Силия Италика (III, 402—403), тартессийское войско, — не цари, а «вожди» (duces). Имя Араврик — кельтское. «Полководцем кельтов» назван Истолатий, возглавивший борьбу тартессиев с Гамилькаром (Diod. XXV, 10). Хальба, вставшего во главе последнего восстания тартессиев, Ливий (XXIII, 26, 6) называет «знатным вождем тартессиев» (nobilis dux Tartessiorum). Цари появляются на этой территории только после окончательного уничтожения Тартессиды.

Такое обстоятельство можно объяснить следующим предположением. Тартессийское государство и после его сокращения и подчинения карфагенянам представляло собой сложное политическое образование, и царь не выступал лично в роли командующего, поручая это другому лицу. Таким лицом мог быть предводитель наемников. Ливий (XXXIV, 17) говорит, что турдетаны считались самыми невоинственными среди испанцев. В целом это мнение не соответствует действительности, ибо известно о трудной борьбе римлян в Турдетании. Но оно могло возникнуть из-за активного использовании турдентами наемников. Такими наемниками могли быть и кельты (Diod. XXV, 10), и кельтиберы (Liv. XXXIV, 17).

После окончательной гибели Тартессиды на ее территории возникло несколько сравнительно небольших царств. Их политическая структура упростилась, и теперь цари стали брать на себя и функции военачальников. Таким царем был Кулхас, или Колихант, как его называет Полибий (XXI, 11, 13), властвовавший в 206 г. до н. э. над 28 городами (Liv. XXVIII, 13, 3), а в 197 — над 17 (Liv. XXXIII, 21, 6). Его владения находились где-то в Турдетании, вероятнее всего — в долине Бетиса. Царство другого царя — Луксиния — располагалось в средней части этой долины: ему принадлежали города Кармона и Бардон (Liv. XXXIII, 21,6). В Южной Испании локализуются владения Аттена (Liv. XXVIII, 15,4) и Коррибилона, господствовавшего над городом Ликабром (Liv. XXXV, 22, 5)28. Эти царства были не очень мелкими, хотя и уступали Тартессиде даже в ее уменьшенном размере. Под властью Кулхаса и Луксиния был не один город. Коррибилона Ливий называет «славным царем» (nobilis rex), а про Аттена говорит, что он перешел к римлянам с большим количеством воинов.

Эти государства возникли в сложных условиях II Пунической войны. Полибий (XXI, 11, 3) приводит Колиханта (Кулхаса) наряду с илергетом Индибилом и нумидийцем Масиниссой в качестве примера незначительных и случайных властителей (династов), ставших царями. Масинисса утвердился в Нумидии с помощью Сципиона. Тесно был связан со Сципионом и Индибил. Видимо, с помощью того же Сципиона смог укрепить свое положение и Кулхас. Кельтские имена Кулхаса и Луксиния позволяют предположить, что оба они могли быть сначала предводителями наемников29. Если это так, то такое обстоятельство проливает некоторый свет на образование новых государств на территории окончательно распавшейся Тартессиды. В ряде случаев (видимо, именно так произошло с Кулхасом и Луксинием) предводители наемных отрядов захватывали власть в тех или иных местах, а затем, балансируя между воюющими державами, расширяли ее. Когда же война между Карфагеном и Римом кончилась и римляне перестали быть заинтересованными в поддержке местных царьков, они начали их притеснять. Недаром после изгнания карфагенян из Испании они отняли у Кулхаса 11 городов.

Под властью царей находились города, которые, может быть, оставались основными ячейками и этих более мелких государств. О роли городов в военных действиях II Пунической войны нет сведений. Так, около Кармоны произошло большое сражение, но из описания Аппиана (Hisp. 25, 27) не видно, чтобы кармонцы играли в нем какую-либо роль. И позже, когда та же Кармона участвовала в восстании против римлян, она выступала не как самостоятельная единица, а как город под властью царя Луксиния (Liv. XXXIII, 21,6). Видимо, самостоятельного значения эти города не имели.

Цари же активно участвовали в событиях. Ливий (XXVIII, 13, 3) пишет, что Кулхас обещал Сципиону (по-видимому, в обмен на помощь в укреплении своей власти) всадников и пехотинцев. Римский автор использует слово conscripturus. Это говорит о насильственном наборе подданных Кулхаса в его армию, что свидетельствует о значительной власти царя. Армия Кулхаса насчитывала 3000 пехотинцев и 500 всадников. Насколько эта сила была значительной в тогдашних масштабах Южной Испании, не известно. Диодор (XXV, 10) говорит, что Гамилькар после убийства Истолатия, его брата и «всех других» оставшиеся три тысячи воинов включил в свою армию. Значит, тартессийское войско было больше армии Кулхаса, но в какой степени, мы не знаем.

После полной гибели Тартессиды появились, по-видимому, и города, не подчиняющиеся царям. Таков был, как кажется, случай Гасты. В своей борьбе против римлян город выступал как самостоятельная единица и, следовательно, не входил ни в какое более обширное государство. Гаста, как уже отмечалось, вероятно, имела собственного правителя, почему и получила прозвище «Царская».

Карфагеняне без нужды не вмешивались во внутренние дела подчиненных им государств и племен30. Римляне же вскоре после изгнания карфагенян приступили к реальному покорению страны. Территория бывшей Тартессиды была инкорпорирована в провинцию Дальняя Испания.

 

ИБЕРЫ

 

Иберская цивилизация складывалась постепенно на большом пространстве от Гибралтара до Пиренеев, а какое-то время и до Родана, под воздействием многих факторов, включая финикийское и греческое влияние31. Эти влияния, особенно финикийское, были довольно значительными на юге и востоке Пиренейского полуострова. Население северо-востока такие влияния испытывало сначала в меньшей степени. В первой половине I тыс. до н. э. в этом регионе уже выделяется местная знать, концентрирующаяся, как кажется, вместе с обслуживающими ее ремесленниками в сравнительно небольших поселениях, занимавших важное стратегическое положение и контролирующих торговые пути. Они осуществляли какой-то вид власти над другими поселениями, где сосредоточивалось население, занимавшееся земледелием и животноводством32. Многое в социальной структуре этого населения еще неясно, но, видимо, можно говорить о начавшемся процессе социального, политического и экономического расслоения, сопровождавшемся иерархизацией поселений, когда одно из них осуществляет контроль над другими, близлежащими. Но говорить о том, что это были иберы, еще едва ли возможно.

Во второй половине VI в. до н. э. поселения на востоке были по каким-то причинам покинуты, и только в конце этого или, скорее всего, в начале следующего столетия старые места вновь заселяются, и их население было уже чисто иберским со всеми элементами иберской культуры, включая характерную керамику33. Приблизительно с V в. до н. э. можно говорить о существовании довольно развитой иберской культуры. Разнообразие условий, в которых находились те или иные группы иберского этноса, отразились и в различиях в социальном развитии этих групп. Общая картина ко времени римского завоевания представляется довольно пестрой.

Одним из элементов этой картины были города или, может быть, протогорода (oppida)34. Как правило, они располагались на холмах и были укреплены. Размеры таких городов различны — от 44 га в Кастулоне до менее одного га в поселении Пуэнте Таблас35, но в целом в южной части иберской территории они обычно более крупные, чем на востоке и северо-востоке Испании. В них ясно различаются две зоны: общественная и частная36, что свидетельствует о существовании какого-то управленческого аппарата. Их заполняли сравнительно небольшие дома, построенные без особого порядка, и среди них пока нельзя выделить особенно роскошные. Такие города являлись центрами окружающих территорий37. На этих территориях располагались более мелкие поселения, подчинявшиеся крупным и тесно связанные с ними не только политическими, но и экономическими узами38. Существовали и укрепленные городища, размерами не уступающие городам, но населявшиеся только время от времени, видимо, в период большой опасности39. Это, вероятно, те крепости (castella), которые упоминают античные авторы (например, Liv. XXXIV, 11; 16). Уже само наличие таких укрепленных убежищ для окрестного населения подразумевает существование неукрепленных поселений, деревень, жители которых и укрывались в случае необходимости за стенами крепостей. О наличии деревень говорит Страбон (III, 4, 13). В последнее время археологи как будто уже находят подтверждение существованию таких неукрепленных деревень со сравнительно коротким (или во всяком случае нестабильным) временем их жизни, жители которых были заняты исключительно сельским хозяйством40.

Некоторые города становились самостоятельными. Таким городом на юге была Астапа. И Ливий (XXVIII, 22, 2), и Аппиан (Hisp. 33) говорят, что этот город до конца стоял на стороне карфагенян, когда почти все окружающие перешли на римскую сторону. Астапийцы же предпочли все сами погибнуть и уничтожить все свое имущество, но не сдаться на милость завоевателя. Едва ли Астапу можно считать подлинным полисом41, но ее самостоятельность несомненна. Судя по описанию Ливия, все вопросы в Астапе решали сами граждане; в городе имелась площадь, на которую жители перед решающей схваткой собрали свое имущество, жен и детей.

На территории бастетанов подобной общиной мог быть Оронгис. Из Ливия (XXVIII, 3,2-13) известно, что в распоряжении города находилась территория, на которой располагались земля и рудники. Эти владения и были основой богатства города, который Ливий называет богатейшим. Здесь, как и в Астапе, существовала площадь, где, по-видимому, тоже собирались граждане. С другой стороны, Ливий отмечает, что Оронгис относился к области месессов, которые, в свою очередь, являлись частью племени бастетанов. Описывая Испанию гораздо более позднего времени, Плиний (III, 4,9) упоминает город Ментесу Бастетанов. Возможно, что в конце III в. до н. э. Оронгис входил в сферу влияния Ментесы (или Месесы) либо даже ей подчинялся. Но когда Сципион штурмовал Оронгис, ни Ментеса, ни другие бастетанские общины на помощь ему не пришли. Объясняется ли это конкретными военными обстоятельствами или слабостью связей между бастетанскими общинами, сказать пока невозможно.

Самостоятельную и весьма активную роль играл оретанский Кастулон, как показывает его поведение во время II Пунической войны, когда он переходил от карфагенян к римлянам и обратно (Liv. XXIV, 41, 7; XXVI, 26, 6; XXVIII, 19, 1—2; Арр. Hisp. 16). Ливий называет этот город сильным и знаменитым (valida ас nobilis). Недаром Ганнибал, желая укрепить свои связи с иберами, взял себе жену из Кастулона (Liv. XXIV, 41,7). Основой богатства города были земледелие, скотоводство и металлургия42. Базой кастулонской металлургии являлись богатые серебряные и свинцовые рудники окрестностей (Strabo III, 2,10-11), подобные руднику Бебелон, который, перейдя во владения Ганнибала, давал тому 300 фунтов серебра ежедневно (Plin. XXXIII, 97)43. Ремесленные мастерские располагались в особом квартале города44, что может свидетельствовать об их выделении в особую социальную группу. Вел этот город и активную внешнюю торговлю45. Его основными контрагентами до прихода римлян были, вероятнее всего, карфагеняне, через которых до кастулонской знати доходили и греческие изделия, в том числе обильная эллинская керамика46. Незадолго до римского завоевания Кастулон начал чеканить собственные монеты47.

Выделяются и другие бастетанские города, как Басти и Тутуги. Под их властью находились относительно обширные территории с более мелкими поселениями. В их экономике некоторую роль играла добыча металлов, но в еще большей степени земледелие и разведение овец и коз, а с другой стороны, контроль над торговыми путями, по которым товары внутренних районов полуострова доставлялись в порты побережья48.

В Восточной Испании самостоятельным городом был Сагунт. Это был довольно развитый центр, который еще до 219 г. до н. э. чеканил собственную монету с иберской легендой49. Он, вероятно, активно торговал с греками и, может быть, италиками. В письме, написанном неким эмпоритом в VI или V в. до н. э., упоминается город Сайганте, и, вероятнее всего, речь идет о Сагунте50. Иногда предполагают, что упомянутый Геркатеем город Иберии Сикана — тот же Сагунт51. Если это так, то ясно, что Сагунт существовал, по крайней мере, в VI в. до н. э. и уже интересовал греков, в том числе эмпоритов, установивших с ним связи. Ливий (XXI, 7, 3) среди богатств Сагунта называет и плоды земли, что свидетельствует о существовании сельскохозяйственной округи. Об обильной земле Сагунта говорит и Полибий (III, 17). Этот город настолько выделялся среди соседей, что античные авторы считали его греческой колонией (Strabo III, 4, 6; Арр. Hisp. 6). По Ливию (XXI, 7, 3), в основании Сагунта еще участвовали и италики из Ардеи. Ливий же называет Сагунт самым богатым городом к югу от Ибера и противопоставляет сагунтинцев испанцам. Однако сейчас можно утверждать его местное происхождение52.

Рассказ Ливия (XXI, 7—15) об осаде и взятии Сагунта Ганнибалом в 219 г. до н. э. позволяет представить в общих чертах управление городом. Во главе общины стоял претор, как его называет на римский манер Ливий. К «претору» пришел с предложением позорного мира некий Алорк. Но принять решение, от которого зависели жизнь и смерть города, «претор» в одиночку не мог. Он созвал сенат, который и принял окончательное решение в присутствии народа. Ливий говорит о populi cocilium; следовательно, речь идет не о неорганизованной толпе случайно собравшихся горожан, а о каком-то виде народного собрания. Народ выступает, таким образом, как важная, но в то же время пассивная инстанция, ибо окончательно решает вопрос все же «сенат», т. е. аристократический совет. Это очень напоминает Спарту времен Тиртея (fr. 3). Если верить Диону Кассию (Zon. VIII, 21), совет собирался не на площади, а в акрополе. А это еще резче ограничивало роль народа.

Такие города, как Сагунт или Астапа, видимо, представляли собой города-государства, состоящие из собственно города и некоторой округи. В рамках этой округи в ряде случаев имелись другие города, которые были меньшего размера и явно подчинялись более крупным центрам53. Такие политические единицы можно сравнить с «номовыми государствами» Древнего Востока54. Однако таких городов-государств было немного. Может быть, на юго-востоке Пиренейского полуострова их было больше, на востоке же Сагунт представляется исключением из общего правила55. Характерно, что Ливий (XXI, 5), говоря о войнах Ганнибала в Испании, упоминает отдельные племена (олькадов, вакцеев, карпетанов) и сагунтинцев. Сагунт, следовательно, стоит в одном ряду с племенами. Ясно, что в большинстве случаев именно племя выступает основной единицей в жизни иберов.

На территориях племен тоже существовали города и иногда довольно обширные56. Так, Тарракон занимал площадь в 9 га, а Ульястрет (современное название, ибо древнее неизвестно) — даже 18 га57. Они могли быть центрами племен, но самостоятельно не выступали. Известно только об одном их самостоятельном акте: в 195 г. до н. э. Катон потребовал от городов срыть стены, послав по городам специальные письма, которые там были по его приказу вскрыты в один и тот же день (Liv. XXXIV, 17; Арр. Hisp. 41; Plut. Cato 10). Но этот случай вполне объясним: Катону было важно, чтобы города иберов не успели снестись ни друг с другом, ни с вышестоящими (племенными) органами и были вынуждены действовать по своему разумению.

В иберских племенах уже довольно далеко зашло социальное расслоение. Раскопки некрополей показывают наличие в одних случаях трех, в других четырех различающихся групп. Одну составляли простые ямы с самым скромным инвентарем, а противоположную — погребальные камеры под насыпными холмами, в которых кроме местных продуктов находились произведения греческих и финикийских мастеров, особенно сосуды, многие из которых использовались как погребальные урны. Между этими полюсами располагались сравнительно скромные могилы «среднего слоя». В таком некрополе, как Тутуги, эти группы даже занимали разные зоны, отделяясь друг от друга территориально58. На основании этого можно говорить, что речь идет уже не только о фактическом, но об официальном делении общества.

Люди, похороненные в самых простых ямах, относились, вероятнее всего, к зависимому слою населения. Были ли они рабами в собственном смысле слова или клиентами, подобными тем, кого описал в Галлии Цезарь, мы сказать точно не можем59. Сохранилась традиция, приписывающая убийство Гасдрубала рабу, мстящему за казнь своего господина (Liv. XXI, 2, 6; Diod. XXV, 12; App. Hisp. 8; Iust. XLIV, 5, 5). Но в этом случае возможно перенесение на испанский материал греко-римских представлений. Сравнительно большое количество захоронений «рабов» и их расположение на одном кладбище с остальным населением говорит скорее о клиентеле, чем о рабстве60.

«Средний слой» составляли свободные члены общества. Одни их могилы содержат оружие, другие нет. В некоторых случаях, как в некрополях Басти и Эль Сигарралехо, и те и другие находятся на одном кладбище61, в других располагаются на разных: лежащие недалеко друг от друга некрополи Эль Молар и Альбуферрета различаются тем, что в первом имеется оружие, а в другом его нет62. Видимо, у иберов, по крайней мере в южной части иберского мира, среди свободного населения выделяются, с одной стороны, ремесленники, земледельцы, рыбаки, лишенные доступа к оружию, а с другой — те, кто это оружие имел. Относительно большое количество могил с оружием63 не дает основания говорить о профессиональных дружинах. Диодор (XXV, 10) упоминает пятидесятитысячное войско иберов Индорта. Такая армия могла быть только общеплеменным ополчением, в которое, по-видимому, все-таки включались не все взрослые мужчины племени, а какая-то их часть, хотя и довольно значительная. Вотивные статуэтки, находимые в святилищах Юго-Восточной Испании, представляют и конных, и пеших воинов64. Учитывая, что в «варварском» обществе конь рассматривался как принадлежность знатного человека, можно считать, что пехотинцами были рядовые свободные, а конниками аристократы.

Об иберских аристократах не раз говорят античные авторы (например, App. Hisp. 5; Liv. XXIV, 49,7). Краткие упоминания сенаторов, старейшин, принцепсов многократно встречаются при описании войн на Пиренейском полуострове. Эти упоминания говорят об активности знати. Ее органом был совет, игравший довольно значительную роль. Именно членов таких советов (сенаторов по римской терминологии) созвал в 195 г. до н. э. Катон для осуществления своего замысла разрушить городские стены (Liv. XXXIV, 17). Совет мог действовать совместно с монархом, всячески его поддерживая, как это было с илергетским царем Индибилом, но мог и выступить против него, как это произошло с братом Индибила Мандонием, который после смерти Индибила был выдан членами илергетского совета римлянам (Liv. XXIX, 3,4).

Эпизод с выдачей Мандония говорит о том, что аристократия и монарх — разные элементы иберского общества. То, что царский род уже выделялся из среды соплеменников, ясно видно из рассказа Полибия (X, 34) о переходе к римлянам эдетанского царя Эдекона. Историк отмечает, что это сделал не только сам царь, но и его друзья и родственники. О переходе на римскую службу всего народа Полибий не упоминает. Учитывая словоупотребление эллинистического времени, можно полагать, что «друзья» Эдекона — его приближенные, а точнее, пожалуй, дружина65. Существование монархических институтов у иберов сомнений не вызывает. Повествуя о войнах с иберами, античные авторы не раз говорят о царях, царьках, властителях. Эта терминология, к сожалению, слишком расплывчата, чтобы на ее основании определить круг полномочий и степень власти монарха, но характерно, что почти все эти термины «привязываются» именно к Южной и Восточной Испании.

Монархом является Индибил. Правда, рядом с ним обычно упоминается его брат Мандоний. Но из описания событий видно, что именно Индибил играл первенствующую роль и именно его Ливий (XXII, 21, 3) называет царьком илергетов, а Мандоний выдвигается на первый план только после гибели брата. Полибий (III, 76, 1) именно Индибила считает союзником карфагенян. В этом случае он его называет полководцем, но несколько дальше — царем (X, 18) и династом (X, 35)66. И позже, в 195 г. до н. э., выступает один царь илергетов — Билистаг (Liv. XXXIV, 11). Так что ни о какой диархии не может быть и речи.

Индибил и другие иберские монархи выступают в источниках как командующие или дипломаты. Это объясняется характером источников, говорящих преимущественно о войнах и дипломатических переговорах и лишь очень редко о внутренних делах племен и общин. Эти краткие сведения о «внутренней политике» касаются наследования власти. А она явно закреплялась за одним родом. После гибели Индибила его брат Мандоний тотчас в качестве царя собрал совет, и нет никаких данных о его выборе. Мандоний уверенно действует как брат погибшего монарха и, следовательно, новый монарх. После смерти главы общины Ибы его преемником стал его сын, но двоюродный брат нового главы с этим не согласился, и спор между ними решался поединком (Liv. XXVIII, 21, 5—9). В этом событии обращает на себя внимание то, что один претендент был старше другого, но другой — сыном умершего предводителя. Их поединок являлся по существу столкновением двух принципов: старого, родового, по которому власть переходит к старшему в роде, и нового, наследственного, в соответствии с которым она передается от отца к сыну.

Показателем разложения иберского общества является существование наемничества. Видимо, часть разорившихся соплеменников, возглавляемая какими-то аристократами, по тем или иным причинам не ужившимися дома, уходила в наемники. Их упоминает уже Фукидид (VI, 90), считая иберов среди варваров лучшими воинами. А по Диодору (XX, 70, 1), Дионисий в 369 г. до н. э. даже посылал иберских наемников в Спарту. Воины-иберы не раз упоминаются в карфагенской армии67.

Верхушку общества составляла родовая знать, а руководство им совместно с аристократическим советом осуществлял монарх. Эти две силы — совет и монарх — обычно, видимо, действовали согласно, но могли и вступать в противоречия друг с другом. В последнем случае царь не имел силы навязать свою волю ни всему племени, как Эдекон эдетанам, ни аристократии, как Мандоний членам илергетского совета. В некоторых случаях царь мог быть и сакральной фигурой, на что намекает имя Эдекона, более или менее совпадающее с названием племени.

Эта картина, однако, не охватывает все иберское общество. Далеко не всегда римлянам или карфагенянам приходилось иметь дело с царями либо принцепсами. Часто, особенно в северной зоне (и живущие там илергеты выглядят, пожалуй, исключением), контрагентами завоевателей выступают целые племена. Так, в 195 г. до н. э. Катон имел дело с царем илергетов Билистагом (Liv. XXXIV, 11) и племенами того же региона — седетанами, авзетанами, суессетанами, лацетанами (Liv. XXXIV, 20). Археологические исследования в средней долине Ибера показали отсутствие ясных следов дифференциации во время, предшествующее римскому завоеванию68. Здесь процесс развития родового общества был более медленным.

Итак, иберское общество нельзя рассматривать как единое целое. Здесь уже выделяются «номовые государства», как Астапа, Оронгис, Кастулон, Сагунт. Ряд иберских «народов», по-видимому, более или менее близко подошел к рубежу, отделяющему позднеродовое общество от государства. Видимо, совсем близко к этому рубежу стояли илергеты. Процесс формирования нового общества шел медленнее в средней долине Ибера и у небольших племен между Ибером и Пиренеями. Дальнейшее же развитие было прервано римским завоеванием.

 

КЕЛЬТИБЕРЫ

 

Среди народов внутренней части Испании значительную роль играли кельтиберы, населявшие восточную часть Месеты и правобережную часть средней долины Ибера. Это — кельтский народ, основной фонд их материальной культуры восходит к галльштаттским культурам первой половины I тыс. до н. э., топонимика и ономастика кельтиберов — кельтская, к кельтским относится и их язык, хотя его место среди кельтских языков еще вызывает споры69. Плиний (III, 26) упоминает четыре «народа» кельтиберов. О четырех кельтиберских племенах говорит и Страбон (III ,4, 13). Поскольку в разных источниках (например у Аппиана) к кельтиберам зачастую причисляют разные племена, современные ученые склоняются к тому, что кельтиберских племен было пять: ареваки и пелендоны, населяющие так называемую Дальнюю Кельти-берию, и титты, лузоны и беллы, обитающие в так называемой Ближней Кельтиберии70.

Во главе племен стоял вождь. Древние авторы называют его dux (Flor. I, 33, 13; 34; II, 13) или στρατηγός (App. Hisp. 44, 45, 50 и др.). Только однажды Ливий (XXXV, 7, 6) упоминает царя Гилерна, говоря о союзных войсках вакцеев, вектонов и кельтиберов. Но кроме его имени ничего больше о нем неизвестно. Эти вожди избирались, и в первую очередь именно для выполнения определенных военных функций. Например, когда вспыхнула война с римлянами, ареваки, беллы и титты собрались в Нуманции и избрали своим вождем Кара (App. Hisp. 45). Хотя выборы проходили в Нуманции, городе ареваков, и жители Сегеды, города беллов, выступали как просители, предводителем был избран человек из Сегеды, поскольку он был, по словам Аппиана, самым опытным в военном деле. Решающим фактором, таким образом, оказывалось не происхождение, а опытность, что невозможно, если бы речь шла о монархе. Кар сам активно участвовал в военных действиях и погиб. После его смерти были избраны новые вожди — Амбон и Левкон, которые никак не были связаны с покойным Каром (App. Hisp. 46). Позже появились другие вожди, тоже не связанные со своими предшественниками. Детальный рассказ Аппиана упоминает вождей относительно редко. Все указывает на то, что функции вождей были ограниченны и кратковременны.

Вождей избирали на собраниях. Именно на таком собрании ареваков и других кельтиберов был избран Кар. После его смерти ареваки в ту же ночь собрались в Нуманции и выбрали Амбона и Левкона. Собрания могли решать и другие важные вопросы. Диодор (XXXI, 42) утверждает, что ареваки обсуждали на собрании вопрос о войне с римлянами и на собрании народ принял решение вести войну.

Однако как целое кельтиберское племя, а тем более союз племен, действуют редко. На территориях племен располагались различные города: у лузонов — Контребия, Нертобрига, Бильбилис, Комплега; у ареваков — Клуния, Терманция, Уксама, Сегонтия, Нуманция, Контребия Левкада, Арегада и др.; у беллов — Сегеда, Аркобрига, Аттас, Оцилис, Сегобрига, Контребия Белеска71. Кроме городов, упоминаются также крепости (castella) и неукрепленные деревни (vici, κώμαι) (Liv. XXXV, 22, 5; XL, 33; 47; App. Hisp. 77; Strabo III, 4, 13). Неукрепленные поселки были небольшими и насчитывали 50—100 жителей72. Они были, вероятно, родовыми поселениями. Города же были населены более плотно. Так, Нуманция насчитывала около 8000 жителей, а Терманция — 650073. Города были центрами нескольких родов. Например, среди жителей Контребии Белески можно найти представителей не менее десяти родов74.

Именно эти общины были реальными социально-политическими единицами. Так, совершенно самостоятельно действовали Комплега, Сегеда, Нуманция, Оцилис, Нертобрига, Палланция (App. Hisp. 44 50; 55). Этим городам подчинялись более мелкие, а также, видимо, крепости и деревни75. Известно, например, что нумантинцы держали гарнизон в небольшом городке Маллии (App. Hisp. 77). После римского завоевания именно такие общины стали основными ячейками римской административной системы76. Для сравнения можно отметить, что в Галлии такими ячейками стали целые племена.

Сведения об управлении общинами можно получить из латинской надписи из Контребии Белески (А. é., 1979, 377), точно датированной 15 мая 87 г. до н. э., и из кельтиберских надписей из того же города77. Во главе общин стоял сенат, т. е. городской совет. Судя по надписи, он имел судебные полномочия, но в других городах по поручению совета также выпускались монеты и заключались договоры78. И едва ли в Контребии его полномочия были меньше.

Исполнительную власть осуществляли шесть магистратов, возглавляемых претором (так он именуется на римский манер, его местное название неизвестно). Все шесть магистратов принадлежали к разным родам. По-видимому, каждый из них представлял свой род или, может быть, избирался общим собранием, но от своего рода. Так как в этом городе жили не менее десяти родов, ясно, что не все они одновременно были представлены среди магистратов. Представители одного рода не могли занимать две должности сразу. «Претор» и магистраты были в определенной степени и эпонимами своей общины, поскольку время составления латинской надписи определяется не только официальной римской датировкой, но и местной: когда это дело разбиралось, контребийскими магистратами были... (А. é., 1979, 377, 15—18).

Эти данные позволяют лучше оценить сведения античных авторов. Так, наличие совета отмечается в Бельгеде (App. Hisp. 100); во многих местах упоминаются старейшины, которые явно были членами совета. Диодор (XXXI, 9) называет имя одного из старейшин Бегеды, т. е. Сегеды, — Какюр. Скорее всего, это уже известный нам Кар, который был избран вождем объединенного войска в Нуманции. Если это так, то можно думать, что вожди избирались из числа старейшин. Видимо, магистратами Нуманции были упомянутые Плутархом (Tib. Grac. 6) архонты, которые обладали обширной властью в городе. У Ливия (XL, 49) встречается одно из редких упоминаний монархического титула в несомненной связи с кельтиберами: «царек» (regulus) Турр, чьи дети были захвачены римлянами в городе Альце. Вполне возможно, что речь идет в этом контексте о «преторе».

Основной ячейкой организации кельтиберов была родовая община, гентилиция79, входившая в состав городских общин. До нас дошло несколько десятков упоминаний гентилиций80. Чаще всего упоминание гентилиции стоит между личным именем и патронимиком, и это свидетельствует о том, что родовая связь была для кельтиберов важнее, чем семейная. Это относится и к упоминаниям женщин, причем имя супруга также упоминается после гентилиции81. Правда, нельзя сказать, в таком случае отмечается род ее мужа или ее собственный. В латинских надписях упоминаются принцепсы гентилиций (CIL II, 5763; А. é., 1946, 121; 122). Но неизвестно, возникла ли эта должность до или уже после римского завоевания.

Таким образом, кельтиберское общество сохраняло основные черты родового. Но старого родового равенства у кельтиберов уже не было.

С одной стороны, из общества выделяется знать. Явно знатным человеком был Аллюций, которого Ливий (XXVI, 50, 2) называет принцепсом кельтиберов. Тот же Ливий (XL, 49) упоминает nobiles в городе Альце. Валерий Максим (III, 2, 21) некоего Пирреза называет выдающимся среди всех кельтиберов по знатности и доблести. Нумантинским аристократом был Ретоген по прозвищу Каравний (App. Hisp. 94). Флор (I, 34, 15) называет последнего нумантинского вождя Рекогеном. Это — тот же Ретоген. Из этого видно, что верховная власть в обществе принадлежала аристократам. Они даже жили в особом квартале города (Val. Max. III, 2, 7).

В руках аристократии сосредоточились и основные богатства. Это доказывается раскопками кельтиберских могил. Почти все некрополи (а некоторые содержат до 5000 могил) включают в себя как богатые, так и бедные погребения. Так, в некрополе Миравече из более чем сотни могил богатых только 17. Подобное отмечается и в других некрополях. Бедные могилы содержат обычно только урну с пеплом, нож и фибулу. Богатые погребения — это и погребения с оружием82. А это означает, что знать монополизировала и владение оружием, оттесняя от участия в войне в обычных условиях широкие слои населения. Только в особых обстоятельствах, когда речь шла о свободе или порабощении, жизни или смерти племени, в военных действиях принимало участие все мужское население, как это было в Нуманции во время ее осады римлянами.

В Кельтиберии, как и вообще у испанских кельтов, не отмечается выделение особого жреческого сословия, подобного запиренейским друидам. Сами аристократы чувствовали себя особо связанными с небесными силами. Так, по словам Флора (I, 33, 13—14), вождь кельтиберов Олиндик потрясал перед народом копьем с серебряным наконечником, якобы полученным им с неба, и изображал из себя прорицателя. И позже, уже в римские времена, когда во главе восстания кельтиберов против Рима встал римский эмигрант Серторий, кельтиберы мистически верили в него, видя в нем человека, через его белую лань связанного с божествами. Видимо, перед ними мятежный римский полководец появлялся как наследник старой местной аристократии.

С другой стороны, в кельтиберском обществе выделяется зависимое население. Исследования ономастики уже римского времени показали наличие среди кельтиберов потомков так называемых амбактов83. По словам Энния (in: Fest., p. 4), на кельтском языке амбактами называли рабов. Само слово «амбакт», означающее «тот, кто вокруг», а также функции амбактов у запиренейских кельтов84 говорят в пользу того, что речь идет о военной свите. Перед нами — несвободные люди, используемые преимущественно на войне. Перевод Энния говорит не об их аналогичности с римскими рабами, а об их несвободном статусе. Другой категорией «рабов» были дойдерии85. Вероятнее всего, рабами были слуги, сопровождавшие Ретогена и его друзей во время вылазки из Нуманции (App. Hisp. 94). В последнем случае речь, вероятно, идет о челяди или оруженосцах. Об использовании таких рабов в производстве данных нет.

Другой группой зависимых людей у кельтиберов были клиенты. Таких клиентов привел с собой Аллюций к Сципиону (Liv. XXVI, 50, 14). Друзья Ретогена, по-видимому, тоже были клиентами86. У цизальпинских галлов клиенты образовывали своеобразное товарищество (Polyb. II, 17, 12); также, вероятно, обстояло дело и у галлов собственно Галлии (Caes. Bel. Gal. VI, 30, 3)87. Так что ничего удивительного, если подобное сообщество «друзей» существовало и у кельтиберов. Клиентов у некоторых аристократов было довольно много. Например, Аллюций из числа клиентов набрал 1500 всадников, которых привел к Сципиону. Из этого видно, что клиенты, как и амбакты, участвовали в военных предприятиях знати. Различие между амбактами и клиентами, вероятно, состояло в том, что первые были несвободны, а вторые официально сохраняли свое положение свободных членов общины.

От клиентов надо, по-видимому, отличать людей, кому-либо себя посвятивших и гибнувших вместе с патроном (Strabo III,4, 18; Serv. Georg. 4, 218). Считается, что такими людьми были соратники Ретогена, которые, как рассказывает Флор (I, 34, 13—15), устроили вылазку, чтобы погибнуть, а оставшиеся после этого в живых погубили себя, близких и город «мечом, ядом, поджогами»88. Каково было происхождение этих людей и почему они вступали в более тесную связь со своим патроном, чем обычные клиенты, неизвестно. Может быть, большинство их было иностранцами, и такие отношения оказывались для них единственной социальной связью?

И после утраты независимости клиентские отношения продолжали существовать. Патроном кельтиберов был уже упомянутый Серторий89. В таком качестве он щедро расточал серебро и золото, снабжал своих воинов всем необходимым, исполнял их желания (Plut. Sert. 14). Видимо, как и у галлов (Caes. Bel. Gal. VI, 11 — 14), отношения «патрон — клиент» были взаимными. Клиенты повиновались патрону, участвовали в его войнах, а тот в ответ щедро их одаривал. Отказ патрона от своих обязательств мог привести к прекращению клиентских связей, как это было с некоторыми кельтиберами, начавшими выступать против Сертория, когда серториевские полководцы якобы по приказанию самого Сертория стали налагать на них суровые кары и высокие подати (Plut. Sert. 25). И все же окончательно клиентская связь с Серторием прекратилась только с его гибелью.

Таким образом, в кельтиберском обществе выделяются два полюса: родовая знать и различные категории зависимых людей. Эти два полюса были тесно связаны друг с другом. Из своих амбактов, клиентов и «посвятившихся» аристократы составляли дружины, с которыми они могли действовать не только у себя на родине, но и на службе у иностранцев. Имеется много данных о кельтиберских наемниках90.

Раскопки показали наличие в Кельтиберии широкого слоя свободных людей, не вовлеченных в клиентско-патронские связи и отстраненные в обычное время от участия в военных действиях91, что определяло и их подчиненное положение в обществе. Эти люди и были, видимо, основными производителями.

Отношения кельтиберов с внешним миром регулировались преимущественно двумя институтами: наемничеством, о котором уже шла речь, и гостеприимством. Разумеется, и то и другое было свойственно не только кельтиберам, но и многим другим народам, особенно стоящим на той же или близкой ступени общественного развития. В Испании же Диодор (V, 34, 1) особенно отмечает гостеприимство именно кельтиберов: по отношению к гостям они милостивы и человеколюбивы и даже соперничают между собой из-за гостеприимства, считая тех, к кому следуют гости, любезными богам. Последнее выражение показывает, что институт гостеприимства получил какое-то религиозное оформление. Это видно и из дошедших до нас тессер с изображениями либо священных животных, либо сжимающих друг друга рук с надписями на кельтском языке иберским письмом (ибо кельты, в том числе кельтиберы, своей письменности не имели), а позже латинских надписей92. При отсутствии международного и межплеменного права обычай гостеприимства обеспечивал общение различных общин и людей.

Гостеприимство и наемничество вели к установлению контактов, без которых кельтиберы обойтись не могли. Согласно Диодору (V, 35), кельтиберы покупали вино от приплывавших торговцев (по-видимому, через посредство прибрежных иберов, ибо непосредственно к кельтиберам приплыть невозможно). Контакты привели и к определенным влияниям. Влияние соседних иберов ощущается в принятии кельтиберами типично иберского оружия — фалькаты (кривого меча), в некоторых женских украшениях, как фибулы и пряжки поясов, письменности93. В то же время ни греческого, ни финикийского импорта в доримской Кельтиберии не обнаружено, а это говорит об отсутствии прямых контактов с миром классического Средиземноморья. Исключением являются войны, во время которых кельтиберы могли принести на родину награбленные богатства. Порой эти богатства могли достигать значительного размера. По словам Страбона (III, 4,13), римский полководец Марцелл получил от кельтиберов контрибуцию в 600 талантов. Географ удивляется такому количеству, подчеркивая, что жили кельтиберы в неплодородной стране. Конечно, такие богатства могли скопиться только в результате участия кельтиберов в многочисленных войнах.

Таким образом, кельтиберское общество предстает перед нами как позднеродовое. Основной ячейкой жизни являлся родовой коллектив — гентилиция, но гентилиции объединялись в общины во главе с городом, и эта-то общность и выступает как реальная рамка организации общества. Племена можно рассматривать скорее как союзы таких общин. В особо грозных случаях, как это было иногда перед лицом римлян, возникал и союз кельтиберских племен. В обществе уже выделяются, с одной стороны, знать, а с другой — различные категории зависимого населения. Но еще оставалось большое количество свободного рядового населения, находившегося все же в неравноправном положении, судя по его отстранению от военных предприятий, явно наиболее выгодных и почетных.

 

ЛУЗИТАНЫ

 

Более архаичным представляется лузитанское общество. Хотя упоминания гентилиций на территории лузитан редки, но и по этим редким упоминаниям можно говорить о родовом характере этого этноса94. По Плинию (IV, 117), в римской провинции Лузитании существовало 45 народов. Их значительную часть составляли, по-видимому, собственно лузитанские «народы». Надпись 104 г. до н. э. говорит об одном таком «народе» — сеано. Здесь под властью наиболее крупного поселка, вероятно, находилось еще шесть. Сам главный поселок Сеано состоял из домов и полей (agros et aedificia)95. Хотя древние авторы не раз упоминают лузитанские города96, собственно городов у лузитан практически не было. Речь могла идти о протогородах (oppida), укрепленных (castella) и неукрепленных (vici) поселках (Sall. Hist. I, 112). Видимо, такой «народ», совпадающий с родовым объединением, и был реальной социально-политической единицей.

Руководство общинами осуществляли старейшины, которых Плутарх (Sert. 10) называет архонтами. Для военных предприятий отдельные общины могли объединяться в более крупные союзы, во главе которых стояли избираемые вожди. Такими вождями были Пуник и Кайсар, ему наследовавший, но явно не его родственник (App. Hisp. 56). И лишь однажды лузитаны сумели создать более крупное образование, охватывающее всю совокупность их племен, к которым примкнули и некоторые другие. Во главе его встал Вириат, которого Флор (I, 33, 15) называет Ромулом Испании. Вириат был избран вождем в чрезвычайных обстоятельствах (App. Hisp. 61-62), и хотя иногда в источниках он определяется как «династ» (Diod. XXXIII, 1,3), власть его явно основывалась только на огромном личном авторитете. Недаром после его убийства созданное им объединение тотчас распалось. Диодор (XXXIII, 1, 5) говорит, что лузитаны считали Вириата «благодетелем» и «спасителем». Если это не перенесение на лузитан обычных эллинистических представлений97, то можно полагать, что в ходе успешных войн возникла какая-то религиозная санкция власти Вириата. Политическое и военное объединение под властью Вириата способствовало этническому сплочению, объединению более мелких общин в лузитанский этнос98. Однако и тогда наряду с Вириатом существовали и отдельные лузитанские предводители (App. Hisp. 68; 73).

Статуя Воина. Лузитания
Статуя Воина

Лузитания, I в. н. э. Гранит

Лиссабон. Национальный археологический музей

Внутри лузитанского общества уже отмечается имущественное расслоение. Так, богатейшим человеком был некий Астолп, ставший тестем Вириата (Diod. XXXIII, 7). Привела ли имущественная дифференциация к социальной, мы не знаем. Но в любом случае лузитанские аристократы едва ли составляли такой же обособленный слой, как кельтиберские. Рассказы о лузитанских войнах говорят о довольно больших лузитанских армиях, что было бы невозможным, если основными военными силами были аристократические дружины. По словам Ливия (per. 52), Вириат был сначала пастухом, затем охотником, позже разбойником и, наконец, вождем99. Такая карьера в аристократическом обществе, подобном кельтиберскому, невозможна.

Лузитаны, по-видимому, переживали период так называемой военной демократии, и это объясняет особенно воинственный характер этого народа100. У лузитан существовал обычай, согласно которому молодые люди, не имеющие имущества, но обладающие смелостью и силой, уходили в недоступные места, где объединялись в банды, промышляющие разбоями далеко за пределами Лузитании (Diod. V, 34). Этот обычай, свойственный времени распада родовых отношений, напоминает италийскую «священную весну»101, и он служил, видимо, одним из главных путей расселения лузитан. Молодые и, следовательно, наиболее динамичные элементы лузитанского общества и составляли, вероятно, те отряды, которые боролись с римлянами, не имея правильной родовой организации. Аппиан (Hisp. 68) упоминает об отрядах Курия и Апулея и называет их предводителей «главарями разбойников». По-видимому, такое противопоставление более или менее организованной армии Вириата отражало и разные принципы организации воинских сил.

 

ДРУГИЕ НАРОДЫ

 

Между лузитанами и кельтиберами в западной части Месеты жили различные кельтские племена, наиболее крупными среди которых были веттоны. В свое время через эту территорию проходил важный торговый путь из Тартесса на северо-запад Испании. Постепенное увеличение спроса и самих тартессиев, и финикийских колонистов, требовавших все больше товаров из северных районов, привело к интенсификации торговли, в которую во все большей мере вовлекалась местная аристократия. Археологические данные показывают, что в районе расселения веттонов и их соседей в западной части Месеты оседают в это время преимущественно различные предметы роскоши, а также ритуальные предметы. А это означает, что главными (если не единственными) потребителями южного импорта была племенная знать. Существовали ли в это время профессиональные торговцы, неизвестно, но, скорее всего, таких людей все же не было. Да и говорить о торговле в полном смысле слова, по-видимому, тоже невозможно. Южные вещи были, вероятно, в большой мере дарами, получаемыми местными аристократами, позволявшими за это пришельцам с юга проходить через их районы. В это время возникает ряд укрепленных поселений, расположенных на расстоянии 50—75 км друг от друга, и сеть более мелких, явно подчиненных крупным. Такие аристократические общины, видимо, и являлись реальными политическими единицами.

Кризис Тартесса и связанных с ним финикийских колоний, о котором говорилось выше, отразился и на обществе Западной Месеты. К этому надо добавить и начавшиеся в это же время передвижения соседних племен. По-видимому, существовали и какие-то внутренние причины, пока ускользающие от нашего знания. Все это привело и к кризису в местном кельтском обществе. Ряд старых поселений был оставлен. Но одновременно появляются новые, порой еще большего размера. Так, площадь поселения JIac Коготас составляет 14,2 га, а Месы де Миранда — 29,8 га. А позже появляются города (или, точнее, протогорода) площадью даже до 70 га. Совершенствуется оборонительная система, стены укрепляются башнями, а перед ними вырываются специальные рвы. Прекращение южной торговли было компенсировано установлением связей с иберами, через посредство которых к веттонам попадали и греческие изделия, в частности керамика. Расцвет этой торговли падает на IV в. до н. э., хотя она продолжалась и в более позднее время. Раскопки показали, что культура этой фазы является органическим продолжением предшествующей, так что речь идет не о смене культуры или этноса, а о развитии того же самого общества.

Находки в некрополях показывают большое богатство, но распределено оно очень неравномерно. Наряду с богатыми могилами имеются и бедные. Но и там и там встречается оружие (естественно, в мужских могилах), хотя в богатых могилах оно более роскошное. Веттонское общество явно было в большой степени иерархическим с господством аристократии, но и рядовое население полностью от военной деятельности отстранено не было. Веттоны отличались воинственностью. Страбон (III, 4, 16) рассказывает, как веттоны поражались римским воинам, в свободное время прогуливавшимся по лагерю, ибо, с их точки зрения, мужчины должны либо сражаться, либо отдыхать от сражений. Тот же Страбон (III, 1, 6) отмечает, что эта страна не очень плодородная. Здесь больше было развито скотоводство, чем земледелие, и веттоны славились как пастухи и всадники (Sil. It. III, 378). Они разводили свиней, быков и коров, а также коней, игравших огромную роль в военном деле. Всем этим занимались мужчины, а женщины собирали в обширных лесах каштаны и желуди, активно используемые в пище: их размалывали в муку и выпекали из этой муки хлеб (Strabo III, 3, 7). Владельцами стад были аристократы, и можно думать, что именно этот вид собственности и обеспечивал их богатство.

На территории веттонов и их соседей так же, как и на землях кельтиберов, были широко распространены гентилиции, и все, что говорилось о кельтиберских гентилициях, приложимо и к гентилициям веттонским. Они также были родовыми единицами и являлись естественными рамками жизни определенного человеческого сообщества. Гентилиции играли довольно значительную роль в обществе; раскопки показывают, что каждая такая гентилиция занимала свое отдельное место в некрополе, и нет сомнения, что и в жизни именно гентилиция объединяла людей. В относительно крупном поселении обитало несколько гентилиций, хотя, как кажется, могли существовать и сравнительно небольшие родовые поселки. Никаких сведений об организации управления у веттонов до нас не дошло. На основании археологических находок можно только предполагать, что во главе каждой гентилиции стояла своя родовая знать, и в тех поселениях, где жили несколько гентилиций, какой-то орган, объединяющий аристократов отдельных родовых единиц, управлял данным сообществом. Никакие объединения более высокого уровня не засвидетельствованы102.

Народы северо-запада Пиренейского полуострова — галлаики, астуры, кантабры — жили в условиях родового строя. Начавшийся было в IX в. до н. э. процесс иерархизации общества и выделения местной элиты был прерван; общество вернулось к более эгалитарной модели103. Вполне возможно, что огромное влияние на это явление оказало прекращение связей с Южной Испанией104. В результате социальное развитие началось заново и протекало довольно медленно105. Все авторы говорят о наличии здесь большого количества мелких племен, которых Мела (III, 15) называет «народами», а Плиний (III, 28) — и «народами», и «общинами». По Плинию, Астурия насчитывала 22 народа, Кантабрия — 9 общин, а Галлеция — 40. В состав астурийских и кантабрийских племен, как и кельтиберских, веттонских и лузитанских, входили гентилиции106. И так же как в Кельтиберии, принадлежность к этим коллективам была важнее семейной связи. Судя по договорам, которые уже в римское время заключали между собой гентилиции, например, дензонкоры и тридавы (CIL II, 2633), они были автономны и вели независимую политику. Впрочем, гентилиции признавали авторитет более высокого объединения — племени. Так, упомянутые дезонкоры и тридавы отмечают свою принадлежность к племени зелов. И Страбон (III, 3, 8), и Плиний (III, 27), и Птолемей (II, 6) говорят именно о племенах. После римского завоевания именно племена были приняты римлянами за административные единицы.

У галлаиков место гентилиций занимали центурии107. Вопрос об их сущности спорен. Думается, что это все же такие же родовые единицы, что и гентилиции. Центурий известно гораздо меньше, чем гентилиций. Это, как кажется, объясняется тем, что все упоминания таких коллективов дошли уже от римского времени, а Галлеция была более романизована, чем Астурия и Кантабрия, так что там меньше сохранились туземные институты. Каждый отдельный род жил в своем поселке. Такие поселки — castros — круглого или овального плана, расположенные на вершинах холмов, найдены археологами в большом количестве108. В зависимости от силы рода и количества его членов и размеры поселков тоже были различны. Поскольку при упоминании центурий обычно называется также и народ или община, можно думать, что именно последние и были структурными подразделениями галлаикского общества109.

Надписи говорят о несомненном патриархальном обществе, но все же кантабрам, возможно и астурам, были свойственны и признаки материнского права. Страбон (III, 4, 18) пишет, что у кантабров мужчины дают приданое женам, дочери наследуют имущество и женят братьев. Вероятно, это связано с особенностями производства, ибо, по тому же Страбону (III, 4, 17) и Юстину (XLIV, 3, 7), именно женщины занимаются там земледелием. Но упомянутые в надписях люди именуют себя по отцу, а матронимики совсем не встречаются. Среди известных божеств этого региона очень редки матриархальные Матери (Matres)110. К тому же главной отраслью хозяйства здесь, как и в Галлеции, было скотоводство (Strabo III, 3, 7)111, а оно являлось чисто мужским занятием. У северных племен, возможно, уже начала выделяться военная аристократия и знатных людей героизировали в виде коней112, но различия, видимо, проходили не внутри рода, а между родами.

В некоторых районах Испании жили племена, находившиеся на еще более ранней стадии родового строя. Такими были, например, харацитаны в Кельтиберии, обитавшие в пещерах (Plut. Sert. 17).

 

Итак, Испания и в этническом, и в социально-политическом плане представляла довольно пеструю картину. Финикийские и греческие колонии являлись небольшими, но очень важными ячейками развитого классового общества. Местные народы были очень разнообразны. В Южной Испании еще довольно долго существовало тартессийское государство, а затем на его развалинах образовались небольшие царства. Одновременно с ними на юге и юго-востоке Пиренейского полуострова и, как исключение, в одном случае на востоке возникли «номовые государства», состоящие из городского центра с округой. А за их пределами находились общества, еще не перешедшие рубеж между родовым строем и государством. Эти общества находились на разных стадиях родового строя, в том числе и весьма продвинутых. Некоторые из них стояли уже накануне превращения в государства. При этом пути становления государственности были различны. Если некоторые иберские племена (илергеты, эдетаны) шли к возникновению монархий на племенной основе, то кельтиберы — к аристократическим республикам. Другие родоплеменные объединения, как в неиндоевропейской, так и в индоевропейской зонах полуострова, были более отсталыми, но тоже в разной степени. Дальше других от уровня государственности стояли, по-видимому, харацитаны и, может быть, горные васконы, а также некоторые другие племена.

  • 1. García Moreno L. A. Turdetanos, turdulos у tartessios // Anejos de Gerion. II, 1989. P. 292.
  • 2. García у Bellido A. Les religions... P. 5, 147; Raddatz К. Die Schatzfunde der Iberischen Halbinsel. Berlin, 1969.S. 118-119; Vives A. La moneda hispanica. Т. III. P. 34—37; Solá-Solé J. M. Miscelanea... P. 33-48; Jordá F., Blázquez J. M. Historia de Arte hispanico. Madrid, 1978. Т. I. P. 289-309; Blázquez J. M. Los turdetanos у la cultura de la Andalucia occidental prerromana // HE. T. 2. P. 255-268; Rúiz A. Ciudad у territorio... P. 9; Perina Sieso J. La ceramica iberica de la cuenca de Guadalquivir II // Trabajos de Prehistoria. 1989. T. 46. P. 152—156.
  • 3. Marcos Pons A. Localización у conocimiento de la Cordoba prerromana // Ampurias. 1976-1978. T. 38-40. P. 420; Rodríguez Neila J. M. Historia de Córdoba. P. 178-180; Blázquez J. M. Los turdetanos... P. 242-245.
  • 4. Marcos Pons A. Localización... P. 420-421.
  • 5. Pellicer Catalan М. Problematica general de los inicios de la iberizacion en Andalucia Occidental // Ampurias. 1976-1978. T. 38-40. P. 11-21.
  • 6. Кастулон был городом не турдетанов, а оретанов: Blázquez J. М. Castulo I. Madrid, 1975. P. 12—20. Возможно, что указание поэта ошибочно или что в смутный период накануне II Пунической войны тартессии действительно на какое-то время установили свое господство над Кастулоном.
  • 7. Esteve Guerrero М. Asta Regia: una ciudad tartesica // Tartessos. P. 111.
  • 8. Mommsen T. Bemerkungen zum Dekret des Paulus // Hermes. Bd. III. 1869. S. 265.
  • 9. Esteve Guerrero M. Asta Regia... P. 114-118; Pellicer Catalan M. Siedlungsplätze in der orientalisierenden Epoche am Unteren Guadalquivir // Hamburger Beitrage zur Archaologie. 1981. Bd. VIII. S. 37-39, 44-45.
  • 10. Pellicer Catalan M. Siedlungsplätze... S. 44.
  • 11. Правда, проблема идентичности города Ласкуты и Ласкутской башни еще не решена окончательно, и есть сторонники различия этих двух пунктов: García Moreno L. A. Sobre el decrteto de Pablo Emilio у la «Turris Lascutana» // Epigrafia hispanica de epoca romano-republicana. P. 204.
  • 12. Мишулин А. В. К интерпретации надписи Эмилия Павла // Известия АН СССР. Серия истории и философии. 1946. № 4. С. 346-348.
  • 13. Marcos Pons A. Localización... P. 418-422; Knapp R. С. Roman Cordoba. Berkeley; Los Angeles; London, 1983. P. 4-8; Rodríguez Neila J. F. Historia de Córdoba. P. 166-169, 178-184.
  • 14. Schulten A. Hispalis // RE. Hbd. 16. Sp. 1964.
  • 15. Pellicer Catalan M. Siedlungsplätze... S. 49-51.
  • 16. Ibid. S. 47-48.
  • 17. Blázquez J. M. Religiones prerromanas. P. 140—144.
  • 18. Ср.: Woods D. E. Carteia and Tartessos // Tartessos. P. 252-256.
  • 19. Это соображение не позволяет отождествить полностью туземный и пунический города, и оно может говорить о сосуществовании двух поселений рядом друг с другом. Это, конечно, лишь гипотеза, и дальнейшие исследования смогут либо подтвердить, либо опровергнуть ее. Косвенно же ее подтверждает то, что Силий Италик называет Картею среди городов, над которыми властвовали «Аргантониевы внуки».
  • 20. FHA III. Р. 190.
  • 21. Rodríguez Neila J. F. Historia de Córdoba. P. 169.
  • 22. Presedo F. Organización politica у social de los iberos // Historia de España antigua. Т. I. P. 188; Rúiz Rodríguez A. Las clases dominantes en la formación social iberica del Sur de la Peninsula Iberica // Memorias de historia antigua. 1977. Т. I. P. 143; Mangas J. Servidumbre comunitaria de la Betica prerromana // ibid. P. 156; Lacort Navarro P. F. Cereales en Hispania Ulterior: silos de epoca ibero-romana en la Campiña de Cordoba // Habis. 1985. № 16. P. 376; Rodríguez Neila J. F. Historia de Córdoba. P. 169-172.
  • 23. Мишулин А. В. Античная Испания. С. 220. Mangas J. Servidumbre... P. 156—158.
  • 24. García Moreno L. A. Sobre el decreto... P. 214-217.
  • 25. Presedo F. Pueblos ibericos // Historia de España antigua. T. I. P. 163-166.
  • 26. Rúiz Rodríguez A., Molino Molinos M. Algunas consideraciones para la reconstruccion de las relaciones sociales en los sectores dominanates de la produccion economica ibera (agricultura у mineria) // Memorias de historia antigua. 1979. T. III. P. 150-153.
  • 27. Jordá F., Blázquez J. M. Historia de Arte... P. 304-305; Presedo F. El arte iberico // Historia de España antigua. Т. I. P. 260-262.
  • 28. Presedo F. Organización... P. 185-186.
  • 29. García Moreno L. A. Hispaniae tumultus // Polis. 1989. № 1. P. 88.
  • 30. Gsell S. Histoire ancienne... Т. II. Р. 313.
  • 31. Simposi internacional els origens del mon iberic //Ampurias. 1976-1978. T. 38-40. Passim; Blázquez J. M. Las raices clasicas de la cultura iberica // AEArq. 1979. Vol. 52. P. 141 — 165.
  • 32. Roviza i Port J. Sobre algunos moldes para elementos metálicos de prestijo del Bronze Final en Catalunya // MM. 2004. Bd. 45. P. 271-272.
  • 33. Mesado Oliver N. En torno al problema de la gestación de la Cultura Iberica // APL. 2004. Vol. XXV. P. 204-238.
  • 34. Rouillard P. Urbanisme et la vie publique dans l'Espagne preromaine, VI—IV s. av. J. C. // Los asenlamientos... P. 37-41.
  • 35. Chapa Brunet Т., Mayoral Herrera V. Explotación economica у fronteras politicas // AEArq. 1998. Vol. 71. P. 65.
  • 36. Aguado de Hoyos P., Adroher Auroux A. M. El mundo iberico... P. 21.
  • 37. Chapa Brunet Т., Mayoral Herrera V. Explotación... P. 65—66.
  • 38. Ibid.
  • 39. Arribas A. The Iberians. London, 1963. P. 97-115; Presedo F. Los pueblos ibericos. P. 157— 163; Almagro Gorbea M. El area superficial de las poblaciones ibericas // Los asentamientos... P. 24—31; Santos Velasco J. A. Analisis sobre la transicion a una sociedad estatal en la cuenca media de Segura en epoca ibera // Trabajos de Prehistoria. 1980. T. 46. P. 131.
  • 40. Recio Ruiz A. Formaciones sociales ibericas en Malaga // Mainake. 2002. Vol. XXIV. P. 68-69.
  • 41. Ср.: Rúiz Rodríguez A. Las clases dominantes... P. 145.
  • 42. Blázquez J. M., ReGarcía-Gelabert M. P. El iberismo en la ciudad de Castulo // Los asentamientos... P. 47.
  • 43. Blázquez J. M. Castulo I. P. 23.
  • 44. Blázquez J. M., ReGarcía-Gelabert M. P. El iberismo... P. 47.
  • 45. Blázquez J. M. Castulo I. P. 309.
  • 46. Blázquez J. М., ReGarcía-Gelabert М. P. El iberismo... Р. 53.
  • 47. Chapa Brunet Т., Mayoral Herrera V. Explotación... P. 69.
  • 48. Ibid. P. 65-66.
  • 49. Arribas A. The berians. P. 128; Presedo F. Economia iberica // Historia de España antigua. T. 1. P. 176; Ripolles Alegro P. P. La circulación monetaria en la Tarraconense mediterranea. Valencia, 1982. P. 265.
  • 50. Gangutia Elígegui E. Hecateo... P. 8, 12.
  • 51. Ibid. P. 8.
  • 52. Presedo F. Los pueblos ibericos. P. 161.
  • 53. Aguado de Hoyos Р.у Adroher Auroux A. M. El mundo iberico... P. 24.
  • 54. Ср.: Дьяконов И. М. Возникновение земледелия... С. 40—41, 48—49.
  • 55. Ruillard P. Urbanisme... Р. 41.
  • 56. Olesti i Vila О. Actuaciones catastrales у remanización en el territorio del Maresme en época republicana // SHHA. 1995-96. Vol. 13-14. P. 107.
  • 57. Sanmarti J. From local group to early states. P. 23.
  • 58. Presedo F. Los pueblos ibericos. P. 163-170; Blázquez J. M., Garcia-Gelabert M. P. La necropolis... P. 177-193; Almagro Gorbea M. Pozo Moro // MM. 1983. Bd. 24. P. 278-281; Santos Velasco J. A. Analisis social... P. 78-79, 90.
  • 59. Ср.: Широкова Н. С. Древние кельты... С. 169-182.
  • 60. Испанские авторы порой без колебаний называют таких людей клиентами (например, Aguado de Hoyos P., Adroher Auroux A. M. El mundo iberico... P. 24—25). Однако доказательства такого утверждения пока еще недостаточны для безоговорочного суждения.
  • 61. Presedo F. Los pueblos ibericos. P. 165—166; Santos Velasco J. Analisis social... P. 76, 86,91-92.
  • 62. Nordstrom S. La ceramique peinte iberique de la province d'Alicante, I. Stockholm, 1969. P. 31-32.
  • 63. Ср.: ReGarcía-Gelabert M. P., Blázquez J. M. El armamento de las necropolis ibericas de la Alta Andalucia // Historia. 1989. T. 16. P. 105-107, 110-112; Santos Velasco J. A. Analisis social... P. 91-92.
  • 64. García у Bellido A. El arte iberico // Ars Hispaniae. Madrid, 1947. T. I. P. 219; Presedo F. Organización... P. 205-209.
  • 65. Современные исследователи подчеркивают, что договор со Сципионом связывал только самого Эдекона, но не относился ко всем эдетанам: Iniesta A. Pueblos prerromanos de Levante, Cataluña у Baleares // HE. Т. II. P. 350.
  • 66. Возможно, изменение словоупотребления отразило историческую реальность: между 218 и 209 гг. до н. э. власть Индибила увеличилась, причем значительную роль в этом сыграли римляне (см. выше).
  • 67. Presedo F. Organización... P. 201—203; García-Gelabert M. P., Blázquez J. M. Mercenarios hispanos en los fuentos y en la arqueologia // Hubis. 1986-1987. Vol. 18-19. P. 258-260. Правда, последние авторы считают наемников кельтиберами, но в более раннее время это были явно иберы.
  • 68. Beltran A. Problematica general de la iberizacion en el valle de Ebro // Ampurias. 1976—1978. T. 38-40. P. 199-201.
  • 69. Lomas F. J. Las fuentes historicas... P. 66-81; Schmitt K. The contribution of Celt-Iberian to the reconstruction of Common Celtic // Actas del I Coloquio sobre lenguas у culturas prerromanas de la Peninsula Iberica. Salamanca, 1976. P. 329—341; idem. Probleme des Keltiberischen // Actas del II Coloquio... Salamanca, 1989. P. 101-115; Ellis Evans D. D. On the Celticity of some Hispanic personal names // ibid. P. 117—129; Untermann J. La varieta linguistica nell'Iberia preromana // AION. Pisa, 1981. T. 3. P. 22-33; James S. Exploring the World of Celts. P. 42-43.
  • 70. Wattenberg F. Los problemas de la cultura celtiberica // 1 Symposium de prehistoria peninsular. Pamplona, 1960. P. 153-154; Lomas F. J. Pueblos celtas. P. 83-90.
  • 71. Wattenberg F. Los problemas... P. 154.
  • 72. Schulten A. Keltiberer // RE. Hbd. 21. Sp. 153.
  • 73. Wattenberg F. Los problemas... P. 155; Montenegro A. Historia de España. P. 582; Salinas M. Los pueblos de la cuenca de Duero // HE. T. I. P. 445.
  • 74. А. е., 1979, 377; Lejeune M. La grande inscription celtibere de Botorita // CRAI. 1973. P. 622-647; Albertos Firmat M. L. Organizaciones suprafamiliares en la Hispania antigua // BSAA. 1975. Vol. 45-46. P. 15.
  • 75. Rodríguez Blanco J. Rclación campo-ciudad у organización social en la Celtiberia Ulterior // Memorias de historia antigua. 1977. T. 1. P. 173—175; Fatas G. Iberos у celtas de la cuenca media del Ebro // HE. T. 2. P. 419-420; Salinas M. Los pueblos... P. 442-444.
  • 76. Ср.: Ortiz de Urbino E. Aspectos de la evolucion de extructura indigena del grupo de poblacion Autrigon en la época prerromana у altoimperial // Congreso de Historia de Euscal Herria. Vitoria-Gastiez, 1988. T. I. P. 169.
  • 77. Lejeune M. Lagrande inscription... Passim.
  • 78. Galsterer H. Untersuchungen zum römischen Stadtewesen auf der Iberischen Halbinsel. Berlin, 1971. S. 53.
  • 79. Salinas М. Los pueblos... P. 441. Родовой, кровнородственный характер гентилиции как института подтверждается упоминаниями в латинских надписях и у римских авторов гентилиций за пределами Испании: Rodriguez Álvarez P. También hay gentilidades fuera de Hispania // Hotrienaje a José Ma Blázquez. Madrid, 2000. Vol. IV. P. 339-347.
  • 80. Albertos Firmat M. L. Organizaciones... P. 9-31. Большинство надписей с упоминанием гентилиций — латинские, но в них отражены местные, доримские институты. В кельтских надписях название гентилиции стоит в genetivus pluralis, а в римских родовое имя (nomen) обычно находится в nominativus singularis.
  • 81. Ibid. P. 14, n. 81.
  • 82. Schule W. Die Meseta-Kulturen... S. 78-80.
  • 83. Sevilla M. Ambactes en la epigrafia hispaniea // Memorias de historia antigua. 1977. T. 1. P. 163-165.
  • 84. Широкова Н. С. Древние кельты... С. 174-175.
  • 85. Sevilla М. Ambactes... Р. 163—165; Santos J. Contribución al estudio de los restos de formas de dependencia en la area celtica peninsular en epoca romana // Memorias de historia antigua. 1978. Т. II. P. 137—143. Высказывается мысль, что Ambacti и Doiderii римского времени не имеют отношения к доримским социальным единицам (Ortiz de Urbino Е. Aspectos... P. 168). Однако доводы М. Севильи и X. Сантоса представляются неопровержимыми.
  • 86. Blázquez J. М. El legado indoeuropeo en la Hispania Romana // I Symposium de prehistoria peninsular. P. 320.
  • 87. Широкова H. С. Древние кельты... С. 175.
  • 88. Prieto Arciniega A. La devotio iberica como forma de depenciaen la Hispania prerromana // Memorias de historia antigua. 1978. Т. II. P. 132.
  • 89. Ibid.
  • 90. ReGarcía-Gelabert М. Р., Blázquez J. М. Mercenarios... Р. 260-269.
  • 91. Schule W. Die Meseta-Kulturen. S. 79.
  • 92. Blázquez J. М. El legado... P. 338-340; Lomas F. J. Instituciones indoeuropeas // Historia de Espaîña antigua. T. 1. P. 113—117.
  • 93. Lomas F. J. Pueblos celtas... P. 85; Jordá F., Blázquez J. M. Historia de Arte... P. 113—117; Untermann J. La varieta linguistica... P. 84-88.
  • 94. Pastor М. Los pueblos de la fachada atlantica // HE. T. 2. P. 483.
  • 95. Nörr D. Aspekte des römischen Volkerrechts. S. 23, 25-26; Rodriguez Diaz A. Extremadura prerromana // Extremadura arqueologica. 1995. Т. IV. P. 106—107.
  • 96. Lomas F. J. Pueblos celtas. P. 106-107.
  • 97. Gundel H. Viriatus // RE. Hbd. 17A. Sp. 227.
  • 98. Plácido D. La configuración étnia del occidente peninsular en la perspectiva de los escritores grecorromanos // SHHA. 2004. Vol. 22. P. 36.
  • 99. Существует мнение, что это и другие сообщения античных авторов о низком происхождении Вириата — литературный топос и не отражают действительность (Gundel H. Viriatus. Sp. 206). Однако никаких фактов, противоречащих единогласной античной традиции, мы не имеем.
  • 100. Ср.: Montenegro A. La conquista de Hispania por Roma // HE. Т. II, 1. P. 61.
  • 101. Eisenhut W. Ver sacrum // RE. Hbd. 15A. Sp. 911-923.
  • 102. Lomas F. J. Origen у desarrollo... P. 26-28, 30-40; idem. Pueblos celtas... P. 91-94; Salinas M. Los pueblos... // HE. Т. H. P. 460-472; Sánchez Moreno E. De ganados, movimientos у contactos // SHHA. 1998. Vol. 16. P. 72-74; Álvarez-Sanchis J. La Edad del Hierro en la Meseta Occidental // MM. 2003. Bd. 44. P. 349-371.
  • 103. Gozalez-Rubial A. Facing two seas. P. 291.
  • 104. Coelho Ferrereira da Silva A. Expressoes guerreiras da sociedade castreja // MM. 2003. Bd. 44. P. 41.
  • 105. Ср.: Calo Lourido F. El icono guerrero galáico en su ambiente cultural // ibid. P. 37.
  • 106. Albertos Firmat M. L. Organizaciones.... P. 10-13.
  • 107. Ibid. P. 31-33.
  • 108. Pastor М. Los pueblos... P. 506-511; Jordá Cerda F. Notas sobre la cultura castreña del Noroeste peninsular // Memorias de historia antigua. 1984. Т. VI. P. 7-9; Arias Vilas F. La cultura castrexa en Galicia // ibid. P. 16-20.
  • 109. Albertos Firmat M. L. Organizaciones... P. 33-34.
  • 110. Ср.: Blázquez J. M. Religiones prerromanas. P. 297-298.
  • 111. Santos Yanguas N. La arqueologia castreña у el sector economico agropecuario // Memorias de historia antigua. 1984. Т. VI. P. 44-47.
  • 112. Blázquez J. M. Religiones prerromanas. P. 269, 272.
Источник: Циркин Ю. Б. История Древней Испании / Ю. Б. Циркин. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011. — 432 с., ил.
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: