«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Циркин Ю. Б.

Гражданские войны в Риме. Побежденные

V. Последние республиканцы (Катон, Брут, Кассий)

Бурный период гибели Римской республики выдвинул большое количество знаменитых полководцев, политических деятелей, ораторов. Часто все эти качества совмещались в одном лице. Почти все они, какими бы высокими соображениями ни прикрывались, стремились в первую очередь к достижению собственных целей, а те, кто выбивался на самый верх, — к установлению личной власти. Но были в Риме в то время и такие люди, которые в своей деятельности одушевлялись действительно высокими идеалами. Они были несовременны, их взгляды утопичны, они не понимали духа времени, но их благородство признавалось даже противниками. И первое место среди них занимал Марк Порций Катон.

Самым знаменитым среди Катонов был прадед нашего героя, тоже Марк. В первую очередь он прославился как цензор. Когда римляне говорили просто «цензор» или писали это слово с большой буквы, то подразумевали только одного из многочисленных цензоров — Марка Порция Катона. Он был разносторонним и очень неординарным человеком, и его путь к цензуре оказался долгим. Плебейский род Порциев происходил из латинского города Тускула, где в 234 г. до н. э. родился будущий цензор. Он активно участвовал в войне с Ганнибалом и, не имея за собой вереницы знатных предков, тем не менее сделал блестящую карьеру, будучи типичным «новым человеком». В начале его жизненного пути его заметил знатный патриций Люций Валерий Флакк, и покровительство этого нобиля способствовало карьере Катона. В 199 г. до н. э. Катон был эдилом, в 198-м — претором, а в 195-м — уже консулом вместе со своим патрицианским покровителем Флакком. В этом году особенно обострилось положение в Испании, и туда пришлось направить консульскую армию во главе с Катоном. Катон одержал ряд блестящих побед, и ему было продлено командование на следующий год. По возвращении в Рим он был удостоен триумфа. Позже он выпол нял ряд дипломатических поручений, участвовал в войнах, а в 184 г. до н. э. вместе все с тем же Флакком стал цензором. И после цензуры Катон не отошел от активной политической деятельности. Он выполнял ряд важных поручений, а в 153 г. до н. э. с одним из таких поручений отправился в Африку, где, к своему ужасу, увидел процветающий Карфаген. После этого идея необходимости уничтожить этого грозного соперника Рима овладела им безраздельно. С тех пор, выступая в сенате, по какому бы поводу он ни говорил, все свои речи Катон заканчивал одной фразой: «А кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен». В 149 г. до н. э. началась новая война с Карфагеном, которая через три года действительно закончилась полным разрушением Карфагена. Но Катон не дожил до исполнения своей мечты, он умер в год начала этой войны.

Во времена Катона римляне все теснее связывались с греческим и эллинистическим миром, и в Риме все сильнее ощущалось влияние его культуры, искусства, любви к роскоши, необычных для суровых римлян нравов. Это тревожило многих представителей римской знати. Чрезвычайно встревожила их, в частности, греческая риторика; они опасались, что, научившись искусным греческим приемам, римские ораторы привлекут народ не истиной и справедливостью, а искусством убеждения. Греческая философия представлялась им разрушительницей нравственных основ римского общества. В 161 г. до н. э. был издан даже специальный эдикт, запрещавший пребывание в Риме риторов и философов. А эллинистические нравы казались им верхом разврата, что, по их мнению, уничтожало не просто «добрые старые нравы», а саму суть государства. И во главе этой «староримской» группировки стоял Катон. Он упорно боролся с «гречишками» и их римскими последователями, среди которых видное место занимала семья Сципионов.

Когда Катон был цензором, он сурово преследовал малейшие отклонения от традиционной римской морали. Он ввел новые и более жесткие правила против роскоши и увеличил подати на предметы, которые казались ему излишними для простой и обычной жизни, перекрыл желоба, по которым вода из общественного водопровода текла в частные дома, приказал снести здания или их части, которые выступали за пределы частных участков на общественную землю, увеличил цену на откупа и провел еще ряд подобных мероприятий. Пересматривая список сенаторов. Катон исключил оттуда ряд видных нобилей, среди них бывшего консула Люция Квинция Фламинина, брата знаменитого полководца, под началом которого сражался и сам Катон. Он обвинил Люция Фламинина в потворстве своему любовнику, дошедшему до убийства. А еше одного сенатора Катон исключил из этого учреждения только за то, что тот поцеловал свою жену днем и в присутствии дочери.

Сам Катон подавал пример верного следования старым римским нравам. Его дом был сравнительно небольшим и не украшенным, даже не оштукатуренным. Жену он никогда не обнимал, а ей позволял это делать только во время грозы, ибо она боялась молний. В это время в семьях знатных римлян распространился обычай поручать обучение своих детей ученым рабам, преимущественно грекам, которые ценились очень дорого. Катон сам воспитывал и обучал сына, несмотря на то что у него был ученый раб Хилом, судя по имени, грек или представитель эллинистического Востока. Именно в качестве учебников для сына он задумал создать энциклопедию полезных знаний, состоящую из отдельных монографий. При этом Катон справедливо полагап, что такая энциклопедия будет полезна римлянам вообще. Составной частью такой энциклопедии было историческое сочинение «Начала», ибо Катон считал, что исторические знания абсолютно необходимы гражданину. Свое историческое сочинение он создавал и пику проэллинским тенденциям, распространявшимся в римском обществе. Катон резко порвал с традициями более ранних историков, которые писали на греческом языке, и писал на родной латыни. Он фактически стал родоначальником латинской прозы. В это время под эллинистическим влиянием в Риме распространяется тенденция преувеличивать значения отдельных личностей. Катон же принципиально отказывается от упоминания вообще всяких имен, ибо, по его мнению, героем, создавшим и теперь укрепляющим римскую державу, является весь римский народ.

Другой монографией, входившей в эту серию, явилось его сочинение «О сельском хозяйстве». В нем Катон с присущим ему практицизмом дает очень много полезных советов по организации и ведению сельского хозяйства, рассчитанных на имение среднего размера, какое в то время было наиболее распространенным. Это единственное сочинение Катона, которое дошло до нас полностью и является прекрасным источником сведений о сельском хозяйстве и среднем имении Италии II в. до н. э.

Своими действиями Катон заслужил ненависть очень многих влиятельных людей. Его не раз привлекали к суду, но он неизменно выходил из суда оправданным. Ему долго не хотели ставить почетную статую, а он в ответ на вопрос, почему в Риме нет его статуи, отвечал, что предпочитает, чтобы спрашивали, почему нет статуи Катона, чем — почему она стоит. Зато простой народ любил и уважал Катона, он был ему гораздо ближе, чем грекофильские представители нобилитета. Ему в конце концов все же поставили статую в честь того, что он, будучи цензором, своими здравыми советами и разумными наставлениями и поучениями снова вывел на правильный путь уже клонившееся к упадку римское государство. Катон стал не только воплощением идеального цензора, но и символом честности и безупречной жизни.

Катон, как уже говорилось, был «новым человеком», но, достигнув самых высоких степеней политической карьеры, открыл своим потомкам путь в римскую политическую элиту. Жена Катона умерла, оставив единственного сына Марка. Воспитанный в суровых правилах своим отцом, Марк участвовал и в войнах, и в политических баталиях Рима, стал известным юристом, но умер еще при жизни отца. Его сын, тоже Марк, был претором, пропретором, консулом и погиб во время Союзнической войны. Сам бывший цензор на старости лет женился на дочери своего клиента Салония и имел от нее еще одного сына — Гая. Сын Гая Кагона Марк в 99 г. до н. э. был народным трибуном, а в следующем году женился на Ливии, сестре Друза, которая незадолго до этого по настоянию брата развелась с Цепионом. Брак этот длился недолго, ибо Катон вскоре умер, оставив дочь Порцию и сына Марка, родившегося в 95 г. до н. э. Кроме них у Ливии были дети от первого брака. Ливия переселилась в дом брата, который и взял на себя заботу о малолетних племянниках и племянницах. На этом, однако, несчастья семьи не закончились, ибо Ливия умерла уже в 92 г. до н. э., а Друз был убит в следующем году, когда Марку Катону было всего четыре года, так что опекуншей детей стала их бабка Корнелия. Но и она умерла, когда дети были еще очень юными, так что Катону пришлось рано стать взрослым человеком. Его идеалом был его знаменитый прадед, нравам которого он пытался подражать, хотя время было уже совершенно другое, да и сам он был другим. Катон старший ненавидел греков, приписывая им то зло, что поразило Рим, а воспитателем его правнука был грек Сарпедон. Позже Катон стал ревностным приверженцем стоической философии, и возможно, что первые сведения о ней он получил от Сарпедона, хотя тот вовсе не был образцом стоической непреклонности.

Отец Катона был старым другом Суллы, и когда «избранный» пожизненный диктатор стал неограниченным властителем Рима, юный Катон был частым гостем всесильного владыки республики, пользуясь его несомненным покровительством. Это, в частности, проявилось при так называемых Троянских играх. Сами по себе эти игры, вероятно, уходили своими корнями в глубокую древность, но Сулла их, по-видимому, возобновил и придал им новое значение: отныне они должны были символизировать троянское происхождение римского народа. Во время этих игр мальчики из знатных семейств в возрасте от 6 до 17 лет делились на два отряда (турмы) во главе со своими магистрами и вступали в борьбу, инсценируя различные мифы о Троянской войне, причем борьба не была игрой. А после упорной борьбы, в которой можно было даже покалечиться, заключалось торжественное перемирие. И вот одним из таких магистров стал пасынок самого Суллы, а другим якобы по воле самих участников игр был назначен Катон. Впрочем, частые посещения дома Суллы, где тот нередко допрашивал своих противников, произвели на юного Катона впечатление, обратное тому, какое, видимо, хотел произвести диктатор, привечая сына своего старого друга. Видя неправедные убийства граждан, Катон проникся ненавистью к тирании, с которой он отождествлял отныне всякое единоличное правление. Можно сказать, что именно в это время сформировались его республиканские убеждения.

В детские и юношеские годы закалялся характер Катона. Оставшись круглым сиротой, потеряв и опекуна-дядю, и опекуншу-бабку, он во многом стал воспитывать себя сам в самом строгом духе, ограничивая свои желания. Суровые годы детства наложили отпечаток на его нрав, сделав его суровым и недоверчивым, что даже мешало ему учиться. Все же он, по-видимому, усвоил многие начала тогдашней науки. Как и все знатные юноши того времени, Катон увлекался риторикой, но не решался выступать публично. И уже тогда он решил поставить свои способности, знания и умения на службу государству, как он это понимал.

В 15-17 лет римские юноши торжественно снимали с себя детскую тогу с широкой пурпурной полосой (некоторые, много позже став сенаторами, снова надевали такую же) и облачались в «мужскую тогу», и это происходило во время праздника Либералий, устраиваемых 17 марта в честь бога Вакха. С этого времени юный римлянин становился совершеннолетним и полностью ответственным за свои поступки: «Детей облачают вольной мужскою тогой и в жизненный путь вольно пускают идти», — писал Овидий2. И Катон, став совершеннолетним, получил значительную часть отцовского имущества, оцениваемого в огромную сумму 120 талантов, но продолжал непритязательную жизнь и даже поселился не в отцовском доме, а в своем, гораздо более скромном. Возможно, вскоре после достижения совершеннолетия Катон стал жрецом Аполлона, хотя об активном исполнении им жреческих обязанностей ничего не известно. Приобретенная самостоятельность позволила ему расширить круг друзей. Так, он подружился с философом Антипатром, сторонником стоицизма, навсегда став приверженцем этой философской школы, которая лучше всего отвечала его характеру. Выбор Аптипатра был неслучаен. Этот философ, происходивший из финикийского города Тира, был довольно известен. Он написал ряд сочинений, в том числе «О мире» и «Об обязанностях», которые, к сожалению, до нас недошли, но которые явно излагали стоическую физику и этику. Последнее сочинение в некоторой степени стало образном для одноименного произведения Цицерона. Антипатр, по-видимому, считался авторитетом в вопросах стоической этики, что и могло привлечь юного Катона, ибо он был особенно озабочен этическими аспектами политической жизни и деятельности.

С самого раннего детства Катон был дружен со своим единоутробным братом Квинтом Сервилием Цепионом, и долгое время брат был вообше его единственным другом. Позже круг друзей, естественно, расширился, но брат постоянно оставался его лучшим другом. В 72 г. до н. э., когда Италия была потрясена восстанием рабов под руководством Спартака, на борьбу с восставшими были направлены консулы Люций Геллий Попликола и Гней Корнелий Лентул Клодиан. В армии Попликолы служил в качестве военного трибуна Цепион, и Катон решил добровольцем вступить в эту армию, чтобы разделить с любимым братом все опасности войны. Около горы Гарган Попликола разбил отряд восставших под командованием Крикса, но затем сам потерпел страшное поражение от основной армии Спартака. Катон, по всей вероятности, принимал участие в обоих сражениях и должен был получить из рук консула награды, которые, однако, отказался принять, считая, что не заслужил их. Это вызвало насмешки сослуживцев, но вполне соответствовало характеру двадцатитрехлетнего Катона. Участвовал ли Катон в других боях против Спартака, неизвестно.

Мало сведений и о том, как протекала его жизнь после подавления восстания Спартака. Видимо, в это время он оставался сугубо частным человеком. Даже его риторические упражнения оставались в значительной степени неизвестными широкой публике. Возможно, к этому времени относится его единственное публичное выступление. Когда народные трибуны задумали снести или передвинуть одну колонну в Порциевой базилике, в свое время построенной его прадедом, Катон счел это намерение оскорблением своего рода и решительно выступил против него. И на форуме перед собравшимся народом он произнес свою первую публичную речь, проявив в ней недюжинные ораторские способности. Катон выиграл дело и вновь удалился в частную жизнь.

К этому времени относится и его женитьба, которая, однако, сопровождалась неожиданным скандалом. Решив жениться, Катон с присушим ему рационализмом выбрал себе невестой Лепиду, которая была уже помолвлена со Сципионом Метеллом, но тот по какой-то причине расторг помолвку. И тогда Катон выступил претендентом на ее руку, явно желая породниться со знатной семьей Лепидов. Однако почти накануне свадьбы Метелл передумал и отмял у Катона невесту. Возмущению несостоявшегося жениха не было предела, он даже хотел подать в суд на Метелла, но был остановлен друзьями, убедившими его в том, что в таком случае он сам станет объектом насмешек. Отказавшись от судебной тяжбы, Катон обратился к поэзии и, подражая древнему греческому поэту Архилоху, излил в стихах весь свой гнев и обиду. Успокоившись и вернувшись к обычному образу жизни, Катон посватался к Атилии, дочери ничем не выдающегося Атилия Серрана, и вскоре женился на ней. Позже Атилия родила ему сына Марка и дочь Порцию.

Вскоре Катон решил стать военным трибуном, поскольку без военной ступеньки трудно было рассчитывать и на гражданскую карьеру. Официально эта должность была выборной, и Катон смело пошел на выборы. Более того, он демонстративно подчинялся недавно принятому закону, запрещавшему использовать услуги рабов-номеклаторов, которые при обходе кандидатом граждан называли своему хозяину их имена. Катон сам приветствовал всех встречных, что вызывало недовольство в том кругу, в котором он обычно вращался. Такое подчеркнутое повиновение закону в этом кругу воспринималось как своеобразный вызов. Катон был избран, и в 67 г. до н. э. отправился в Македонию к пропретору этой провинции Рубрию. Обычно молодых аристократов, отправлявшихся на службу в провинцию, сопровождал огромный штат из рабов, отпущенников, друзей или клиентов, предназначенный для того, чтобы сделать жизнь своего хозяина или патрона как можно легче и приятней. Катон же взял с собой всего пятнадцать рабов, двух отпущенников и четырех друзей, одним из которых был его лучший друг Мунаций Руф, которого юная супруга Катона умоляла позаботиться об ее муже. Мунаций обещал, но было неизвестно, кто о ком больше заботился — Мунаций о Катоне или Катон о Мунации.

Рубрий назначил Катона командиром одного из своих легионов и поручил ему контроль над районом Пропонтиды (Мраморное море), моря, входившего в систему проливов, соединяющих Понт Эвксинский и Эгейское море. Контроль над этим районом был очень важен для бесперебойного снабжения Рима и Италии северочерноморским хлебом. Вероятно, дисциплина у солдат, стоявших в столь отдаленном уголке Римской республики, изрядно расшаталась, раз Катону пришлось принимать значительные меры для ее восстановления. Действуя приказами и убеждениями, наставлениями и личным примером, он сумел не только восстановить дисциплину и боеспособность своего легиона, но и стать любимцем воинов, что в то смутное время было далеко не просто, тем более что никаких военных подвигов за Катоном не числилось.

Увлекаясь стоической философией, Катон решил познакомиться с известным, тогда уже достаточно пожилым стоиком Афинодором, заведующим знаменитой Пергамской библиотекой. Афинодор прославился тем, что использовал свой пост главы библиотеки для исправления, как ему казалось, некоторых мест в сочинениях древних стоиков, в том числе основателя стой Зенона, и он тщательно вымарывал из этих сочинений то, что он считал уступкой другому философскому направлению — кинизму. Но он был уличен, даже привлечен к ответственности, что не мешало ему оставаться во главе библиотеки. Может быть, именно привлечение к ответственности заставило Афинодора вообше отказаться от каких-либо контактов с любыми властями, что, возможно, еше более подзадорило достаточно молодого Катона (ему еше не было 30 лет), решившего любым способом привлечь к себе пергамского затворника. Поскольку по закону военному трибуну полагался двухмесячный отпуск, Катон решил использовать его не для поездки домой, а для путешествия в Пергам. И там он сумел переспорить Афинодора и убедить его поехать с ним в лагерь, а затем и в Рим.

Однако еще до возвращения после службы в Рим Катону пришлось пережить страшное потрясение: смерть горячо любимого брата Квинта Цепиона. Цепион отправился в поездку в Азию, но по дороге во фракийском городе Эн тяжело заболел и вскоре умер. Получив известие о тяжелой болезни брата, Катон тотчас поспешил в Эн, но опоздал. Катону оставалось только увековечить память об умершем брате. Он позаботился о сожжении его тела, воздвиг на месте сожжения роскошный и очень дорогой памятник, а затем вместе с прахом умершего брата и живым философом вернулся в Рим.

После возвращения в Рим Катон решил начать и политическую карьеру. Первой ступенькой в ней была квестура, и Катон выдвинул свою кандидатуру на должность квестора. В то время как римские аристократы обычно считали, что их происхождение само по себе уже дает им возможность исполнять любые должности, Катон предварительно стал тщательно изучать все, что ему могло быть необходимо при выполнении обязанностей квестора: различные законы, относившиеся к финансовой сфере, состояние казны, вопросы размера государственного долга, пользуясь порой и советами профессионалов. В результате к тому моменту, когда он был избран квестором на 65 г. до н. э., он уже, по крайней мере в теории, стал профессионалом. И на практике он действовал в соответствии с полученными знаниями и очень эффективно. Для начала Катон произвел чистку аппарата, различными способами уволив оттуда нечистоплотных или просто не очень компетентных писцов, т. е. профессиональных чиновников казначейства. Укрепив аппарат квестуры. он взялся за наведение порядка в финансовых взаимоотношениях с гражданами, неумолимо взыскивая государственные долги и, наоборот, возмещая, если это было законно, несправедливые выплаты государству, не поддаваясь никакому давлению. Он даже поднял руку на еще оставшихся в живых сторонников Суллы, которые сумели разбогатеть на его проскрипциях и беззаконных репрессиях. В свое время по распоряжению Суллы доносчики получали часть имущества проскрибированных. Теперь Катон счел это совершенно незаконным и заставил вернуть деньги, таким образом полученные. За пять лет до этого Помпей и Красс, будучи консулами, ликвидировали сулланский политический режим. Деятельность Катона на посту квестора окончательно подвела черту под этим режимом также в области финансов и взаимоотношений граждан. Весь свой служебный год, от самого первого до самого последнего дня, Катон активно занимался делами, и это дало свои плоды: казначейство было очищено от недобросовестных чиновников, а государственная казна наполнена.

После квестуры авторитет Катона вырос еще больше. Абсолютная честность, высокое чувство долга, незыблемость принципов и несгибаемая твердость в их отстаивании — все это резко выделяло Катона на фоне других политических деятелей того времени, для большинства которых высокопарные фразы лишь служили прикрытием их низменных целей. В Катоне же чувствовалось совершенно другое. В результате он приобрел огромную популярность в народе и стал бесспорным лидером республиканцев.

Видимо, уже после исполнения должности квестора Катон отправился на Восток. Положение там было довольно сложным. Лукулл, одержавший ряд побед над понтийским царем Митридатом и армянским царем Тиграном, затем был вынужден отступить, а на смену ему был послан Помпей, который и разгромил окончательно обоих царей, а затем стал распоряжаться Восточным Средиземноморьем по собственной воле. Лукулл счел себя несправедливо оскорбленным. Ему даже было отказано в триумфе, на который, как он считал, он имел полное право. Но авторитет Помпея в Риме в то время был столь высок, что его противнику, а Лукулл стал таковым, не решались присудить столь желанную для римских полководцев награду. На сторону Лукулла встал ряд сенаторов, относившихся к оптиматам, и в их числе был Катон. Дело было не только в том, что он считал лишение Лукулла триумфа несправедливым, но и в установившихся родственных связях между ним и Лукуллом. В это время Лукулл развелся со своей женой Клодией, блестящей и развратной красавицей, которую молва обвиняла в кровосмесительной связи с родным братом Публием3, и женился на Сервилии, единоутробной сестре Катона. Возможно, надежда убедить Помпея не препятствовать триумфу Лукулла явилась первой целью восточного путешествия Катона. Кроме того, он хотел своими глазами увидеть, как обстоят дела на Востоке. Уже его отец сумел установить связи с галльским тетрархом Дейотаром, владения которого Помпей увеличил и которому дал титул царя. Его приглашение стало для Катона поводом или последним толчком к путешествию. Он высадился в Эфесе и оттуда двинулся в глубь Малой Азии. Хотя Дейотар хорошо воспользовался дарами Помпея, он, желая застраховать себя и свою династию от возможных изменений в римской политике, попытался привлечь на свою сторону и Катона, пригласив его в Малую Азию и предложив стать опекуном своих сыновей, для чего послал ему драгоценные дары. Катон прекрасно понял цели Дейотара и отказался и от его просьбы, и от его даров. Если бы он на все это согласился, то был бы вынужден вмешаться в запутанные восточные дела; удовлетворить просьбу Дейотара и даже просто принять его дары значило бы поддержать его в новом качестве, которым тот был обязан Помпею, и в какой-то степени предать Лукулла. Катон вопреки мнению своих спутников предпочел остаться независимым. И это позволило ему разговаривать с Помпеем, когда они встретились, на равных. Хотя Помпей выказал внешнее и несколько показное уважение к Катону, их разговор, видимо, последнего не удовлетворил. В Рим Катон вернулся врагом Помпея. И вскоре после своего возвращения он вместе со своими сторонниками добился присуждения триумфа Лукуллу.

Возвратившись в Рим в 63 г. до н. э., Катон в скором времени выставил свою кандидатуру в народные трибуны. Правда, первое время после возвращения он собирался отдохнуть в своем поместье на юге Италии, но неожиданный приезд шурина Помпея Квинта Цецилия Метелла Непота и выставление им своей кандидатуры в трибуны на следующий год заставили Катона изменить первоначальное решение. Все прекрасно понимали, что Непот приехал в Рим по поручению Помпея и, став трибуном, он сделает все, что необходимо именно Помпею. А этому-то Катон и хотел помешать. Планы Катона осуществились только частично. Он действительно был избран, но трибунов было десять, и одним из них все-таки стал и Непот. И во время исполнения ими своих обязанностей они не раз сталкивались друг с другом.

63 г. до н. э. был трудным для Рима. Эго был год заговора Катилины. Консул этого года знаменитый оратор Марк Туллий Цицерон, ярый враг Катилины, сумел организовать сопротивление заговорщикам, добиться отъезда самого Катилины из Рима, а потом и ареста заговорщиков, оставшихся в городе. В этих смутных обстоятельствах проходили выборы в консулы на 62 г, до н. э., причем свою кандидатуру выдвинул и Катилина. Выборы, проходившие в октябре 63 г. до н. э., принесли победу Дециму Юнию Силану и Люцию Лицинию Мурене. Однако потерпевший поражение на выборах Сервий Сульпиций Руф обвинил Мурену в подкупе избирателей и потребовал отмены результатов голосования и наказания Мурены в соответствии с принятым недавно по инициативе Цицерона законом, ужесточившим наказание за такой подкуп вплоть до десятилетнего изгнания. Катон, уже избранный трибуном, но еше не вступивший в должность, тотчас активно поддержал Руфа и выступил на суде одним из обвинителей Мурены. Правда, использование подкупа приписывалось и Силану, но тот был мужем еще одной Сервилии, сестры Катона, и к суду привлечен не был. Пожалуй, впервые Катон из-за родственных связей несколько уклонился от следования своим принципам. Подкуп избирателей был тогда настолько распространенным в Риме, что едва ли кто-нибудь сомневался в справедливости обвинения. Но удовлетворение требования Руфа привело бы к политическому хаосу. Катилина уже собирал войско, чтобы открыто выступить против правительства. Цицерон знал о заговоре, но у него еще не было прямых доказательств, уличающих оставшихся в Риме катилинариев. В этих условиях отмена прежних выборов и проведение новых были бы на руку Катилине, создавая на какое-то время вакуум власти и давая Катилине возможность еще раз попытаться достичь господства легальным путем. Поэтому Цицерон, так же как Квинт Гортензий и Марк Лициний Красс, выступил защитником Мурены. Мурена был оправдан, а Катон и его друзья потерпели поражение.

В скором времени жизнь доказала правильность позиции Цицерона. Потеряв всякую надежду на законный приход к власти, Катилина поднял открытое восстание. Против него был направлен коллега Цицерона Люций Антоний, сам бывший сторонник Катилины; он, правда, под предлогом болезни отказался сам сражаться со своим бывшим другом, а поручил командование Марку Петрею, который и разбил катилинариев, причем Катилина в этом сражении погиб. А в Риме Цицерон сумел наконец получить неопровержимые доказательства заговора и арестовал заговорщиков. 5 декабря 63 г. до н. э. в сенате обсуждался вопрос о судьбе арестованных. По обычаю, первым высказался Силан как избранный консулом следующего года, и он предложил наказать арестованных и еше оставшихся на свободе заговорщиков, если их, конечно, поймают, смертной казнью. Многие сенаторы поддержали Силана, но против этого решительно выступил Гай Юлий Цезарь. Он согласился с необходимостью принять чрезвычайные меры, но предложил не казнить заговорщиков, а конфисковать их имущество и самих разослать но италийским муниципиям, где содержать их в тюрьмах. Красноречие Цезаря посеяло смуту в умах многих сенаторов, которые готовы были с ним согласиться, и даже Силан заколебался. И тогда взял слово Катон. Он без всякого колебания поддержал Цицерона и первое предложение Силана. Он, как и Цезарь, вспоминал о деяниях предков и ссылался на примеры их самой большой суровости; он призывал помнить не о своем благе, а о благе государства, и даже не о судьбе арестованных, а об угрозе государству, которому все еще грозит армия Катилины; и он, естественно, решительно выступил за смертную казнь. Речь Катона переломила настроение сенаторов, и они вынесли арестованным катилинариям смертный приговор.

Через пять дней после этого заседания Катон вступил в должность народного трибуна. И в скором времени ему пришлось решительно столкнуться с Непотом. Восстание Катилины еще не было окончательно подавлено, и Непот предложил немедленно вызвать из Азии Помпея, чтобы поручить ему защиту республики. Непота поддержал Цезарь. Всем было ясно, что защита республики была только предлогом, ибо этот закон в случае его принятия фактически передавал всю власть Помпею. И Катон решительно выступил против законопроекта Непота. Сначала он пытался в сенате уговорить коллегу снять свой проект с обсуждения, но, естественно, ничего недобился. Поскольку в сенате шансов на принятие такого закона было очень мало, Непот и Цезарь, который в этом году был претором и считался тогда лидером популяров, решили обратиться к народному собранию. Непот созвал народное собрание, окружив его при этом вооруженным отрядом из наемников, гладиаторов и рабов. Сам Непот вместе с Цезарем взошли на трибуну. Но пока они разговаривали, готовясь к выступлению, на форуме появились Катон и его коллега Квинт Минуций Терм. Несмотря на явную опасность, они смело прошли сквозь толпу и тоже поднялись на трибуну, причем Катон встал между Непотом и Цезарем, не давая им возможности переговариваться. Трибуны имели право вето не только по отношению к другим должностным лицам, но и друг к другу. Воспользовавшись этим, Катон запретил Непоту даже предлагать свой законопроект. А когда Непот вопреки запрещению попытался все же прочитать свою речь, Катон вырвал из его рук свиток с ее текстом, а Терм зажал Непоту рот. Непот приказал своему вооруженному отряду вмешаться, наемники напали на Катона, но на его защиту неожиданно встал консул Мурена, которого совсем недавно Катон обвинял в суде. На какое-то время Катон и его сторонники были вынуждены покинуть форум. Но когда они вернулись, Катон, чтобы подчеркнуть опасность момента, облачился в военный костюм, и Непот, испугавшись, что и друзья Катона вооружились, сам покинул форум. Сенат поддержал Катона, попытавшись даже сместить Непота с должности. Но к всеобщему удивлению, против этого выступил Катон. Он счел такой акт незаконным, и сенат с ним согласился. Непот же, не выдержав и обвинив напоследок Катона в тирании и заговоре против Помпея, уехал снова на Восток, не дождавшись окончания своего трибунского года. Конечно, слова о тирании Катона — это всего лишь злобное и образное выражение потерпевшего поражение противника, но в какой-то степени оно соответствует реальному уровню катоновского авторитета в то время.

Высокий авторитет Катона косвенно признал и Помпей. Вернувшись в декабре того же 62 г. до н. э. в Рим, он попытался породниться с Катоном и просил отдать в жены ему самому и сыну то ли племянниц, толи дочерей Катона, но получил решительный отказ. Несколько раньше Катон воспрепятствовал желанию Помпея, высказанному им в письме, посланном еще до прибытия в Италию, отложить консульские выборы, а когда на выборах все же был избран легат Помпея Марк Пупий Пизон Фруги, он стал решительным противником консула.

По-видимому, в этом же трибунском году произошло важное событие и в личной жизни Катона. Его жена Атилия далеко не соответствовала образу благородной матроны, какую хотел бы видеть в ней Катон. У них уже были сын и дочь, но, несмотря на это, Катон развелся с ней. Одиноким, впрочем, он был недолгой вскоре женился на Марции. В основе выбора вполне могли лежать политические расчеты. Марция была внучкой того Люция Марция Филиппа, который выступал как непримиримый враг Друза и который если и не был прямым виновником убийства дяди и недолгого опекуна Катона, о чем в Риме ходили слухи, то явно был его косвенным виновником. Впрочем, этот Филипп был к тому времени уже мертв, а его сын, отец Марции, видный политический деятель, в этом году был претором. Позже Филипп, лишившийся своей первой жены, женится на Атии, племяннице Цезаря, у которой от первого брака был уже сын Гай Октавий, позже усыновленный в завещании Цезарем и на этом основании ставший Гаем Юлием Цезарем Октавианом; именно он, победив всех своих соперников, станет первым римским императором Августом. Но все это произойдет позже, а пока жест Катона мог рассматриваться как желание, забыв прежние обиды, сплотить силы оптиматов перед угрозой, какую, по его мнению, представляли для республики Помпей и Цезарь, а преторство Филиппа могло дать шансы успешнее препятствовать другому претору этого года — Цезарю.

Став с 10 декабря 62 г. до н. э. снова частным человеком. Катон не оставил политической деятельности. События в Риме менялись с калейдоскопическом быстротой, и Катон принимал в них активное участие. В это время Рим потрясло дело Клодия. Публий Клодий Пульхр, брат распутной жены Лукулла (с которой Лукулл, как уже говорилось, развелся, после чего женился на сестре Катона), был страстно влюблен в жену Цезаря Поппею Сабину и в женской одежде проник в дом Цезаря во время праздника Доброй богини, когда в доме по обычаю собирались только женщины. Он был разоблачен и за святотатство привлечен к суду. Цезарь тотчас развелся с женой, заявив, что жена Цезаря должна быть вне всяких подозрений, а по делу Клодия началось следствие. Молодой, красивый, шедрый Клодий вызвал сочувствие в народе, тем более что многие увидели в его преследовании сенаторские происки. В это дело решительно ввязались Катон и Цицерон. Катон всячески торопил с рассмотрением дела, а Цицерон на суде выступил против Клодия с яркой речью. Давление толпы, находившейся на стороне обвиняемого, было столь ощутимым, что большинством голосов Клодий был оправдан, но после этого стал ярым врагом и Цицерона, и Катона.

Потерпев это поражение на форуме, пожалуй, первое серьезное политическое поражение, Катон в основном сосредоточился на деятельности в сенате. В середине 61 г. до н. э. он вместе со своим сторонником Люцием Домицием Агенобарбом внес в сенат два предложения: разрешить производить обыски у должностных лиц и считать государственным преступником того, в чьем доме укрываются люди, непосредственно подкупавшие избирателей. Оба предложения фактически были направлены против Пизона, которого открыто обвиняли в подкупе накануне консульских выборов. Сенат, настроенный враждебно к Помпею и его креатуре Пизону, поддержал оба предложения. А через год сенат одобрил и другое предложение Катона — предавать суду тех судей, которые выносят свои приговоры за деньги. Какие бы непосредственные цели ни ставил своими предложениями Катон, основной его задачей было очищение римской политической и гражданской жизни. И это вызвало насмешку Цицерона, который написал в одном из своих писем, что Катон высказывается так, будто он живет в идеальном государстве Платона, а не среди подонков Ромула.

С Цицероном Катон тоже был далеко не в идеальных отношениях. Цицерон, несомненно, высоко ценил Катона. Даже в приведенном выше высказывании откровенная издевка смешана со скрытым восхищением; а несколько позже, перефразируя старое греческое выражение, Цицерон писал, что в его глазах Катон один стоит ста тысяч. В это же время Катон решительно выступил против всадников, которых открыто поддерживал Цицерон. Поводом к этому стала просьба откупщиков, которые считали слишком высокой цену за откуп на сбор налогов в провинции Азии, о пересмотре принятого решения. Катон открыто выступил против удовлетворения этой просьбы и настаивал на сохранении прежней цены, что вызвало резкое раздражение Цицерона. Дело это тянулось довольно долго, и Катон ни разу не пошел навстречу откупщикам; окончательно дело решилось только в 59 г. до н. э., когда консулом был Цезарь.

Цезарь вернулся из Испании в 60 г. до н. э. Там он столь успешно воевал с лузитанами, что те уже больше никогда не поднимали оружия против Рима. За свои победы он был вполне достоин триумфа, но хотел стать не только триумфатором, но и консулом. Однако триумфатор не мог появляться в городе до триумфального шествия, а кандидат в консулы должен был лично представляться народу. Правда, последнее правило не раз нарушалось, когда сенат разрешал баллотироваться заочно. С такой просьбой обратился к сенату и Цезарь. Когда в сенат поступила эта просьба, первым против нее выступил Катон. Его речь, произнесенная в последний день перед началом предвыборной кампании и продолжавшаяся до самого закрытия сенатского заседания, сыграла свою роль: у сената просто не осталось времени для принятия решения. Тогда Цезарь отказался от триумфа и, лично прибыв в город, выставил свою кандидатуру. Чтобы реально добиться победы, Цезарь примирил Помпея и Красса, составив так называемый первый триумвират. И когда сведения о создании такого союза просочились, на него опять же обрушился Катон, заявляя, что это шаг к гибели республики. При помощи Помпея и Красса Цезарь был избран консулом на 59 г. до н. э., но его коллегой стал Марк Кальпурний Бибул, зять Катона, женатый на его дочери от первого брака Порции. Катон и Бибул стали противодействовать всем мероприятиям Цезаря.

Гай Юлий Цезарь
Гай Юлий Цезарь

„Green Caesar“. Граувакка из Египта. 1-50 гг. после Р.Х.

Берлин. Античное собрание

Первое столкновение с Цезарем произошло из-за предложенного им аграрного закона, предусматривавшего раздел земель и вывод колоний. Сенат во многом по инициативе Катона выступил против него, и тогда Цезарь созвал народное собрание. Катон и Бибул и на собрании решительно выступили против законопроекта. Вооруженные сторонники триумвиров угрожали смертью консулу, и друзья с трудом увели его. А Катон решительно бросился в середину толпы и попытался держать речь, как бы желая повторить свой успех трехлетней давности. Но время решительно изменилось. Сторонники Цезаря просто подняли Катона на руки и вынесли с форума. Катон вернулся и, так как его никто не слушал, начал кричать на Цезаря, и тогда его снова на руках вынесли и выбросили. Закон был принят, и Цезарь добился добавления к нему особого постановления, согласно которому все сенаторы должны под угрозой смертной казни поклясться в его действенности и в защите от любого посягательства. Катон долго отказывался принести эту клятву, пока Цицерон не убедил его не подвергать напрасно себя наказанию, ибо, прибавил он, если Катон не нуждается в Риме, то Рим нуждается в Катоне. Катон и его друг Марк Фавоний были последними сенаторами, которые принесли требуемую клятву.

Новое столкновение произошло при обсуждении второго аграрного закона Цезаря: о разделении Кампании между бедняками. Катон снова решительно выступил против этого законопроекта. Он вновь прибег к обструкции: попросив в заседании сената слова, он говорил до самого вечера, когда заседание уже должно было закрыться. Взбешенный Цезарь приказал арестовать Катона, и тогда весь сенат, к которому присоединилась и часть народа, последовал за Катоном. Цезарь был вынужден его освободить, но после этого Катон вообще отказался присутствовать на сенатских заседаниях.

Вновь в сенате Катон появился только уже в новом году, когда Цезарь уехал в свои провинции, где он начал войну с галлами. Но теперь против Катона выступил Клодий, бывший в этом году народным трибуном. Для того чтобы хоть на какое-то время удалить Катона из Рима, он придумал обходной маневр. Еще в конце 59 г. до н. э. Клодий обвинил кипрского царя Птолемея в пособничестве пиратам, поскольку тот восемь лет назад не собрал выкуп для освобождения его, Клодия, захваченного пиратами. Народ поддержал Клодия, и был принят закон о лишении Птолемея трона и превращении Кипра в провинцию римского народа. Катон выступил против этого закона, считая его совершенно несправедливым, но опять потерпел неудачу. Более того, ссылаясь на огромные богатства кипрского царя, которые должны теперь перейти в римскую казну, и заявляя, что такое важное дело можно доверить лишь человеку безупречной честности, Клодий предложил направить с этой миссией на Кипр именно Катона. Катон прекрасно понимал замысел Клодия, но предложение трибуна было принято народным собранием и неповиновение ему было бы еше большим беззаконием и грозило суровым наказанием. И Катон был вынужден повиноваться. Более того, поручение ему было еще расширено: он должен был организовать возвращение изгнанников в город Византий. А для выполнения обоих поручений Катону не было предоставлено ни государственного корабля, ни воинов, а в помощники ему были даны только два писца, из которых один был клиентом самого Клодия. Таким образом, Катон надолго удалялся из Рима.

В апреле 58 г. до н. э. Катон в сопровождении нескольких друзей отплыл из Италии. Его пребывание в Азии продолжалось более двух лет. Сделав остановку на Родосе, он затем направился в Византий, где сумел примирить враждующие группировки и добиться возвращения в город изгнанников. А прежде чем отправиться на Кипр, он послал туда сначала некоего Канидия с приказом Птолемею не оказывать никакого сопротивления, обещая взамен не только безбедную жизнь, но и почетное жречество богини Афродиты в кипрском городе Пафосе, около которого богиня, по мифу, и родилась. Затем, не очень-то Канидию доверяя, он направил на остров своего племянника Брута. Канидий и Брут провели предварительную черновую работу, связанную с оценкой имущества царя. Задача Катона была облегчена тем, что Птолемей, узнав о лишении его царства, не решился сопротивляться и покончил жизнь самоубийством. После этого Катон мог с легким сердцем вести работу по передаче в римскую казну его богатств. Огромное количество ценных изделий, в том числе предметов искусства, он продал на аукционах, превращая все это в наличные деньги. Только статую знаменитого философа Зенона, основателя стоицизма (кстати, уроженца Кипра) Катон не стал продавать. Все изделия он старался продать за самую высокую цену, чтобы привезти в казну как можно больше денег. Позже многие его упрекали в чрезмерно завышенной цене. Так, он продал какой-то роскошный вавилонский ковер за немыслимую цену в 800 тысяч сестерциев. Катон прекрасно справился со своей задачей, переслав почти без ущерба эти богатства в Рим, и они значительно пополнили государственную казну, но книги, в которые были тщательно внесены все финансовые расчеты и отчеты, погибли на пути в Италию, что дало позже повод врагам Кагона обвинять его в нечестности, несмотря на ясную всем вздорность такого обвинения. Сам Катон, боясь, как бы что-либо не пропало при выгрузке, сошел с корабля только после того, как все деньги и другие ценности были доставлены на место. Сторонники Катона устроили ему демонстративно пышный прием, в котором с удовольствием участвовала и римская толпа.

Когда Катон возвратился в Рим, политическая обстановка там стала для него еще более неблагоприятной. Начавшееся было охлаждение между триумвирами на какое-то время было преодолено их свиданием в Луке, где, в частности, было решено, что Помпей и Красс будут избраны консулами на 55 г. до н. э., а затем получат желаемые ими провинции. Катон решительно выступил против этого сговора и приложил все силы, чтобы Помпей и Красс не были избраны. Более того, он выставил собственную кандидатуру в преторы на тот же год и убедил мужа своей сестры Порции Люция Домиция Агенобарба соперничать с триумвирами на консульских выборах. Но на выборах Катон потерпел поражение: в обстановке насилия, когда Катон попытался защитить Агенобарба, он даже был ранен. Помпей и Красс были избраны, а Катон, принципиально не прибегавший ни к каким незаконным средствам, тем более к насилию, провалился, и вместо него претором был избран сторонник триумвиров Публий Ватиний, активно поддержанный Цезарем.

Популярность Катона падала, да и столь долгое отсутствие в Риме не могло не сказаться. Уже в древности говорили, что им больше восхищались, чем за ним следовали. Сказывались и особенности характера самого Катона. У него были друзья и даже подражатели, но еще больше было врагов. Своей моральной несгибаемостью, которая порой сочеталась с излишним подозрением других в нечистоплотности, и демонстративным законопослушанием он многих оттолкнул от себя, даже своих сторонников. Так, во время пребывания на Кипре он сумел поссориться со своим лучшим другом Мунацием, и только жена Катона Марция сумела их примирить. Чрезвычайно обижался на Катона Цицерон. Когда Клодий сумел настоять на изгнании Цицерона, Катон ничем ему не помог, а когда оратор вернулся из изгнания и вместе с друзьями разрушил медные доски с постановлениями, принятыми по инициативе Клодия (в том числе и об изгнании Цицерона), Катон во всеуслышание заявил, что хотя он не считает деятельность Клодия ни полезной, ни здравой, в самом его избрании нет ничего противозаконного и нельзя унижать должность народного трибуна. Это вызвало огромное недовольство Цицерона. И уже позже, когда Цицерон, будучи наместником Киликии, одержал ряд побед в войне с парфянами и просил у сената назначить торжественные моления в честь этих побед, Катон, воздав самому Цицерону хвалу, счел назначение таких молений невозможным и добился отклонения его просьбы. Такое поведение Катона тем более возмутило Цицерона, что тот настоял на подобных молениях в честь своего зятя Бибула, перед которым парфяне просто (правда, непонятно почему) отступили. Впрочем, Цицерон в целом весьма высоко ценил Катона, и периоды охлаждения их отношений сменялись временами тесной дружбы.

Много толков в Риме возбудили и семейные дела Катона. Дело в том, что он уступил просьбе своего более старшего по возрасту сторонника и одного из лучших ораторов своего времени Квинта Гортензия Гортала, влюбленного в Марцию, и согласился на развод с ней и ее замужество с Гортензием, правда, только при условии согласия на это отца Марции Филиппа. А когда позже Гортензий умер, оставив Марции довольно большое наследство, он снова взял ее в жены, хотя она была еще беременна от Гортензия.

Однако все эти перипетии не мешали активной политической деятельности Катона. Потерпев поражение на преторских выборах, Катон тем решительнее продолжал выступать против своих противников, среди которых видное место занимали Клодий и верный помпеянец Авл Габиний. Когда в 52 г. до н. э. Клодий был убит в стычке с отрядом своего соперника Тита Анния Милона и Милон был за это привлечен к суду, Катон, как и Цицерон, выступил на защиту Милона. Народный трибун 55 г.до н. э. Гай Требоний, выполняя договоренности, достигнутые триумвирами в Луке, предложил законопроект, по которому Помпей назначался наместником обеих испанских провинций, а Красс — Сирии с правом вести войну. Катон решительно воспротивился этому. Выступая в сенате, он прибег к своему излюбленному оружию — обструкции, выступая с длиннейшей речью, пока Требоний на основе своего трибунского права на некоторое время не арестовал его. А когда этот вопрос был перенесен в народное собрание, Катон пытался убедить народ в невозможности принять решение, ибо в это время гремел гром, что считалось римлянами неблагоприятным предзнаменованием. Но все было напрасно, и предложение Требония было принято и стало законом. В конце 55 г. до н. э. Катон все-таки сумел взять реванш: он был избран претором на следующий год. Удалось ли ему преодолеть сопротивление Помпея или, наоборот, его избрание произошло при тайном согласии Помпея, сказать невозможно. Не исключено, что уже тогда Катон, полагая, что Цезарь представляет гораздо большую опасность для республики, пошел на сближение с Помпеем; недаром он именно тогда предупреждал Помпея, что тот сажает себе Цезаря на шею. Но в любом случае это сближение, несомненно, имело место.

Гней Помпей Великий
Гней Помпей Великий

Из Лициниевой гробницы в Риме. Мрамор. 30-50 гг. н.э.

Этот портрет является копией с бронзовой статуи, которая стояла в Театре Помпея и у ног которой был убит Юлий Цезарь.

Копенгаген. Новая глиптотека Карлсберга

Это, правда, не помешало Катону в качестве претора проявить самостоятельность и обычную для него щепетильность при разборе различных судебных дел. Одним из самых громких было дело Марка Эмилия Скавра, который ранее был офицером Помпея и оставлен им в качестве правителя Сирии. Позже Скавр был избран претором, после претуры управлял Сардинией, а в 54 г. до н. э. возвратился в Рим. Управлял он своей провинцией скверно и после возвращения по просьбе провинциалов был обвинен в вымогательстве. Из-за болезни Катона дело несколько раз откладывалось, но в конце концов суд состоялся. Скавра защищали лучшие судебные ораторы, в том числе Цицерон, и на его стороне были симпатии народа. Он был оправдан, но вслед за тем снова обвинен вместе с другими кандидатами в консулы за подкуп избирателей и должностных лиц. Теперь Катон был беспощаден, и Скавр был приговорен к изгнанию. Еще яснее самостоятельность Катона проявилась в деле Авла Габиния, который был верным соратником того же Помпея. Он был сначала обвинен в нанесении ущерба величию римского народа за то, что без разрешения правительства вмешался в египетские дела и восстановил на египетском троне Птолемея XII, а затем и в вымогательстве, ибо получил от того же Птолемея большие суммы денег. Напрасно Габиния активно защищали Помпей и Цицерон, жители Александрии свидетельствовали в его пользу, а Птолемей писал в Рим, что он лишь оплатил Габинию военные расходы. Габиний был осужден и в декабре 54 г. до н. э. был вынужден отправиться в изгнание.

Сближение республиканцев, возглавляемых Катоном, с Помпеем и его сторонниками, дало свои результаты в конце 53 и в начале 52 г. до н. э. В это время в Риме царила анархия. Соперничающие кандидаты в консулы на 52 г. будущий тесть Помпея Квинт Цецилий Метелл Сципион, еще один помпеянец Публий Плавций Гипсей и Тит Анний Милон своей борьбой и сопровождающими ее насилиями довели до того, что никакие выборы провести было невозможно. Клодий, старый соперник Милона, пользовавшийся в это время большой популярностью и бывший фактически лидером популяров, активно поддержал Гипсея и Сципиона. И Милон, и Клодий возглавляли настоящие вооруженные отряды, которые при каждой встрече жестоко схватывались друг с другом. Во время одного такого столкновения в январе 52 г. до н. э. Клодий был смертельно ранен и вскоре умер. Милон был обвинен в убийстве. На его защиту выступили Цицерон, Гортензий и другие видные оптиматы. Активное участие в защите Милона принял и Катон. Тем не менее Милон под давлением собравшейся толпы был все же осужден и отправился в изгнание. Это, однако, не остановило насилия. Положение становилось все серьезнее. В этих условиях Бибул предложил сенату избрать Помпея единоличным консулом без коллеги, и Катон, к удивлению присутствующих, тотчас поддержал это предложение. И в конце февраля 52 г. до н. э. Помпей в условиях по существу чрезвычайного положения был избран единоличным консулом, хотя позже и взял себе коллегу. В том же году Катон выставил свою кандидатуру в консулы на следующий год, но потерпел поражение.

Это поражение самого авторитетного республиканца ясно показало, что республиканское движение обладает в римском обществе самой минимальной поддержкой. Во все более оформляющемся союзе с помпеянцами республиканцы играют только вторую роль. Они, и особенно Катон, еще пытаются вести самостоятельную политическую линию, но это им все меньше удается. Катон прекрасно понимал, что грандиозные успехи Цезаря в Галлии и связанный с этим невиданный рост его популярности в самом Риме (во многом связанный с элементарным подкупом) неминуемо приведут к новой гражданской войне. Не имея собственных сил для противодействия будущему нападению закаленной и уверенной в себе армии Цезаря, он не раз призывал Помпея хорошенько подготовиться к неминуемому отпору. Но Помпей в своей самоуверенности практически ничего не сделал для этого. И когда в январе 49 г. до н. э. Цезарь действительно перешел речку Рубикон, отделявшую находившуюся под его управлением провинцию Цизальпинскую Галлию от Италии, начав тем самым открытую гражданскую войну, никаких сил у Помпея не оказалось. Не имея возможности организовать цезарианцам сопротивление в Италии, Помпей покинул Апеннинский полуостров и перебрался на Балканский, а вместе с ним консулы этого года и большинство сенаторов. Катон сначала не хотел покидать Рим. Он еще надеялся на мирный исход событий и предложил обсудить условия, какие сможет выдвинуть Цезарь. Но события развивались стремительно, и Катон, поручив Марции, которую он снова взял в жены, смотреть за домом и дочерьми, тоже покинул Рим, но уехал сначала в свое поместье в Кампании, затем на юг Италии в Брутий, а оттуда на Сицилию, правителем которой он был назначен.

Очутившись на Сицилии, Катон начал энергично готовиться к обороне острова, может быть, надеясь, сделать из него оплот для борьбы с Цезарем. Он ремонтировал старые и строил новые боевые корабли, производил набор граждан в легион и провинциалов во вспомогательные части, и многие сицилийцы поддерживали его в этом. Но Цезарь не дал Катону времени для действенной организации обороны. Он направил на Сицилию армию под командованием Гая Скрибония Куриона, поручив ему очистить от врагов не только Сицилию, но и Африку. Уже в апреле 49 г. до н. э. авангард армии Куриона под командованием Гая Азиния Поллиона переправился через пролив и высадился в Мессене. Катон еще не был готов к отражению этого нападения, он надеялся на помощь Помпея, но так ее и не дождался. Понимая, что реального сопротивления он оказать не сможет, Катон покинул Сицилию и тоже переправился на Балканский полуостров, где концентрировались основные силы помпеянцев и республиканцев.

Помпей надеялся, что Катон сможет обеспечить ему азиатский тыл. Дело в том, что еще во время своего пребывания на Кипре Катон стал патроном этого острова, клиентом Катона признал себя и царь Коммагены Антиох. Однако в новых условиях ни Кипр, ни Коммагена за Катоном не последовали. Успеха ему удалось добиться только на Родосе. Оставив там свою сестру Сервилию, вдову Лукулла, с маленьким ребенком, сам он поспешил в лагерь Помпея у города Диррахия на побережье Адриатического моря. В начале 48 г. до н. э. около Диррахия Помпей одержал победу, и Катон принимал в этом самое активное участие. Однако Помпей не использовал результатов победы. Цезарь сумел его перехитрить и, получив подкрепления, начать маневренную войну, двигаясь со своей армией в глубь полуострова. Помпей с основными силами последовал за ним, но у Диррахия оставил Катона с 15 когортами, т. е. приблизительное 7 тысячами воинов. Поэтому Катон не участвовал в битве при Фарсале, в которой Помпей был окончательно разгромлен.

Узнав об этом поражении, Катон переправился на остров Керкиру, где фактически распустил свое войско, предоставив всем воинам выбор либо остаться на Керкире, либо вернуться в Италию, либо вместе с ним отправиться на помощь Помпею. Решив, что бежавший после Фарсала Помпей скорее всего отправится в Египет, он с остатками своего отряда вышел в море и направился в эту страну. Но в пути, уже у африканских берегов, он встретил корабль, на котором жена и младший сын Помпея Секст возвращались из Египта, и от них узнал об убийстве Помпея. Видя, что больше в Египте ему делать нечего, Катон высадился в городе Кирене. Там он оставался недолго, ибо узнал, что все остатки антицезарианских сил собираются в провинции Африке4. Тогда, не дожидаясь весны, когда открывалась навигация. Катон с имеющимися у него силами двинулся по суше в эту провинцию. Преодолев довольно значительное расстояние в трудных условиях почти бездорожья и отсутствия городов, он соединился с основными силами антицезарианцев, которые теперь возглавлял бывший консул Сципион, командование которого признал и Катон.

Трудно сказать, как отнеслись к Катону те, кто собрался в Африке. С одной стороны, он стал в известном смысле символом непримиримой вражды к Цезарю и воплощением борьбы за свободу против тирании, а именно под этим лозунгом противники Цезаря и вели с ним войну. Но с другой, он был слишком принципиальным, слишком неуживчивым, к тому же обладал недостаточным военным опытом, а в условиях войны именно военный, а не политический опыт играл важнейшую роль. В Африке собрались те, с кем прежде Катон упорно враждовал, среди них был и Сципион. Помпеянцы дорожили возникшим союзом с нумидийским царем Юбой, а Катон в духе старых римских представлений относился к «варварам» если не презрительно, то весьма настороженно и подозрительно. Поэтому, оказав прибывшему Катону всяческое внешнее почтение, руководители борьбы вскоре «сослали» его, назначив комендантом города Утики.

Это назначение, конечно, не было чисто формальным. Старинная финикийская колония, основанная, по преданию, еще в конце XII в. до н. э., Утика в то время играла роль провинциальной столицы и занимала важное стратегическое положение. Ее сохранение было важно для врагов Цезаря, но в самом городе существовала довольно сильная процезаревская «партия», в основном опиравшаяся на рядовые слои горожан. Катон же, опираясь в основном на живших в Утике и окрестностях римских граждан, из которых он составил свой совет, а также на бежавших в Африку сенаторов и их сыновей, начал укреплять город в предвидении возможного нападения цезарианцев. Но для этого было необходимо нейтрализовать сторонников Цезаря. Сципион предложил сделать это весьма радикально, просто перебив всех взрослых мужчин. Катон, понимая, что эти убийства лишь приведут к обострению отношений с местным населением, воспротивился, хотя и согласился с изгнанием цезарианцев из города.

Когда 6 февраля 46 г. дон. э. в битве при Тапсе Цезарь одержал новую победу, полностью разгромив и почти уничтожив армию своих противников, в Утике началась паника. Совет, составленный Катоном, выступил против него. Попытки Катона навести порядок и сделать из Утики оплот для спасшихся после сражения при Тапсе не удались. Не сумел он также уговорить местных рабовладельцев освободить рабов, чтобы из них составить новое войско для борьбы с Цезарем. Катон понял, что сопротивление Цезарю он оказать не сможет. Для него, который всю жизнь посвятил защите римской свободы, по крайней мере так, как он ее понимал в староримском духе, победа Цезаря означала не только политическое поражение, но и конец жизни, ибо он не мыслил своей жизни под властью Цезаря, которого считал наглым тираном. Поэтому, убедившись в бессмысленности дальнейшего сопротивления, он распустил стоявшее в Утике войско и организовал его отплытие из города. После этого Катон покончил с собой, вонзив меч себе в живот. Его старший сын Марк, а также несколько друзей и врач попытались было его спасти: воспользовавшись тем, что раненый потерял сознание, они вложили на место выпавшие внутренности и зашили рану. Но, придя в себя, Катон разорвал зашитую рану и скоро умер, не дожив до 49 лет. Жители Утики независимо от своей партийной принадлежности воздали покойному погребальные почести, восхищаясь не только непреклонностью, но и уникальной честностью, так отличавшей его от всех остальных деятелей того времени. Даже Цезарь высказал сожаление по поводу его смерти.

Марк Порций Катон Младший
Марк Порций Катон Младший

Середина I в. до н.э.

Копенгаген. Новая глиптотека Карлсберга

Гибель Катона, пожалуй, в еще большей степени, чем жизнь, сделала из него символ неукротимого свободолюбия, в своем стремлении к свободе не останавливающегося ни перед чем, даже перед собственной смертью. Мертвый Катон оказался для Цезаря еще более страшным врагом, чем живой. Цицерон написал сочинение «Катон», в котором восхвалял погибшего, и это сочинение получило широкое распространение в римском обществе. Цезарь был вынужден ответить тем же, написав и выпустив в свет памфлет «Антикатон», в котором собрал все негативное, что было можно, включая самые нелепые, но все же иногда ходившие сплетни о своем мертвом противнике. Это сочинение Цезаря до наших дней не дошло, ибо большой популярностью в обществе не пользовалось. Даже сторонник Цезаря Саллюстий воздал хвалу Катону, который, по его словам, лучше желал быть честным на самом деле, чем слыть таковым, и который чем меньше искал славы, тем большей она была. И позже Катон не был забыт. Естественно, что все те, кто считал себя противником тирании, восхваляли его. Лукан в своей поэме «Фарсалия», написанной приблизительно через 110 лет после гибели Катона, сделал его одним из положительных героев; ему же принадлежит знаменитый афоризм: «Победитель любезен богам, побежденные милы Катону». Но и сторонник установившегося принципата Веллей Патеркул подчеркивал, что Катон был ближе к богам, чем к людям, совершал справедливые поступки, потому что не мог поступать иначе, был вовсе лишен людских пороков и являлся хозяином своей судьбы. Не меньше ценили Катона и более поздние поколения.

Цезарь пощадил сына Катона Марка. Но позже тот принял участие в последней войне республиканцев уже после смерти Цезаря под командованием своего двоюродного брата Брута и погиб при их разгроме. Старшая дочь Катона Порция первым браком была замужем за Бибулом, а затем стала женой того же Брута, хотя тот и был ее двоюродным братом.

Катон был сыном Ливии от ее второго брака. От первого брака с Квинтом Сервилием Цепионом Ливия имела других детей, в том числе дочь Сервилию, родившуюся около 100 г. до н. э., незадолго до развода ее родителей. После этого развода и смерти отчима Сервилия вместе с другими детьми своей матери, в том числе маленьким Марком Катоном, воспитывалась в семье своего дяди Ливия Друза, а после его убийства некоторое время находилась под опекой бабушки Корнелии. После ее смерти Сервилия, сама еще ребенок, осталась самой старшей среди своих родных и сводных братьев и сестер и поэтому уже очень рано должна была принимать самостоятельные решения. Едва выйдя из детского возраста, она вышла замуж за Марка Юния Брута, которому в 85 г. до н. э. родила сына Марка.

Сами Юнии считали себя потомками знаменитого Люция Юния Брута, основателя Римской республики, отца римской свободы. Он был родственником царского дома Тарквиниев, но ненавидел тиранию, установленную последним царем Тарквинием Гордым. Когда сын царя Секст обесчестил добродетельную Лукрецию и та покончила с собой, Брут призвал римлян к восстанию. Римляне свергли Тарквиниев и отныне стали считать свое государство не частным делом — res privata — царей, а общественным делом — res publica — римского народа. Вместо пожизненных царей государством стали управлять два консула, избираемые ежегодно. И одним из первых консулов был, разумеется, избран Брут. Однако сыновья Брута оказались вовлеченными в монархический заговор и после его раскрытия были казнены с согласия отца. Когда Бруты стали довольно знаменитыми, возникло предание, что у отца свободы якобы был еще маленький сын, который и продолжил отцовский род. Но в действительности Юнии были плебейским родом, который начал возвышаться, вероятнее всего, в IV или, самое раннее, в V в. до н. э. И с этого времени они заняли свое место в рядах римского нобилитета. Представители этого рода и той его ветви, что носила имя Брутов, не раз занимали самые различные высокие должности, в том числе и консула. Был очень известен Децим Юний Брут, консул 138 г. до н. э., который затем стал проконсулом Дальней Испании и в этом качестве успешно сражался с местными племенами, первым подчинил Галлецию в северо-западной Испании, за что получил почетное прозвище Галлаикский. Позже он успешно сражался в Иллирии, а в 122-121 гг. до н. э. выступал активным врагом Гая Гракха.

Муж Сервилии Марк Брут был марианцем и врагом Суллы. В 83 г. до н. э. он занимал должность народного трибуна и стал инициатором выведения колонии в Капую, чем вызвал к себе ненависть со стороны оптиматов. Когда Сулла установил свою диктатуру, Брут то ли бежал, то ли, подобно молодому Цезарю, был вычеркнут из проскрипционных списков по просьбам влиятельных друзей. Во всяком случае, в 78 г. до н. э. он действовал в Италии. Когда в следующем году Марк Эмилий Лепид поднял восстание с целью свержения сулланского режима, Брут примкнул к нему и стал его легатом. По поручению Лепида он набрал войско в Северной Италии и с ним захватил город Мутину. Однако в скором времени сюда подошел с войсками Помпей. После осады он разбил Брута и захватил Мутину. Брут попал в плен, и Помпей на следующий день приказал его убить. Так сын Брута, которому еще не было и восьми лет, стал сиротой, а Сервилия вдовой.

Сервилия была дамой любвеобильной, и как раз в то время, когда родился ее сын, у нее развивался бурный роман с Цезарем, который был ненамного старше ее. Это, видимо, не было простым увлечением. Уже много позже, в 63 г. до н.э., когда Катон и Цезарь в сенате спорили о судьбе арестованных участников заговора Катилины, Цезарю принесли какое-то письмо, и Катон, подозревая, что Цезарь получил весть от заговорщиков, потребовал, чтобы Цезарь это письмо прочитал вслух. Цезарь передал его Катону, и тот, к своему стыду, увидел, что это любовное послание его сестры Сервилии, после чего он бросил его назад Цезарю. И Цезарь, видимо, всю жизнь оставался к ней неравнодушен. В 59 г. до н. э., будучи консулом, он подарил Сервилии жемчужину колоссальной стоимости в 6 миллионов сестерциев, а еще позже, уже во время гражданской войны, продал ей же за бесценок богатое конфискованное поместье. Из-за этого романа многие считали Брута в действительности сыном Цезаря. Может быть, и сам Цезарь в глубине души думал так же. Накануне битвы при Фарсале он приказал сделать все возможное для спасения Брута и откровенно радовался, узнав, что Брут спасся. В роковой день 15 марта 44 г. до н. э., когда на Цезаря напали заговорщики, он, увидев среди них Брута, воскликнул: «И ты, дитя!», после чего перестал сопротивляться. Сам же Брут всегда считал себя сыном своего законного отца и всю жизнь ненавидел Помпея за его убийство.

Сервилия была не только любвеобильной, но и очень честолюбивой и весьма энергичной женщиной. Вскоре она вышла замуж за Децима Юния Силана, от которого имела трех дочерей, которых она затем выдала замуж за видных политических деятелей своего времени. Сервилия была одной из тех женщин, которые за кулисами пытались вершить судьбу государства. Она оказывала довольно сильное влияние на своего мужа Силана, игравшего известную роль в политической жизни того времени и ставшего в 62 г. до н. э. консулом. Влияние сестры ощущал и Катон, особенно в молодости. По инициативе Сервилии оставшийся без отца мальчик был усыновлен ее родным братом Квинтом Сервилием Цепионом и стал именоваться Квинтом Цепионом Брутом. Но в 67 г. до н. э., когда Бруту было 18 лет, умер и Цепион. Хотя официальным считалось имя, данное при усыновлении, Брута чаще называли именем, полученным при рождении. Фактическим же его воспитателем стал другой дядя — Катон. Нельзя не учитывать и влияние матери, которую Брут почитал всю свою жизнь. Она очень гордилась своим происхождением из рода Сервилиев, который всегда выступал против любых покушений на свободу римского народа, и эту гордость передала сыну.

Марк Юний Брут получил прекрасное образование и воспитание. Его учителем был Стабилий Эрот, грамматик, в свое время рабом привезенный из Сирии вместе с будущим известным поэтом Публием Сиром. Еще будучи рабом, Эрот прославился своей ученостью, за что и был отпущен на свободу. Он вошел в круг той части римской знати, которая была оппозиционна Сулле, ибо во времена его диктатуры он бесплатно обучал детей проскрибированных родителей. Поэтому совершенно естественно, что Эрот стал учителем сына павшего Брута старшего и племянника Катона. Сам Катон старался привить своему воспитаннику любовь к философии, которой увлекался он сам. Правда, в отличие от дяди, бывшего поклонником стоицизма, Брут увлекся платонизмом. Это произошло, по-видимому, в Афинах, куда юный Брут, как и многие другие молодые римские аристократы, отправился пополнять свое образование. В Афинах в это время платоновскую школу — Академию — возглавлял Антиох из Аскалона, который стремился очистить учение Академии от скептицизма и вернуться к подлинному учению Платона. Брут подружился с его братом Аристом, выделявшимся красноречием и добродетелью, он надолго стал другом и образцом для Брута. Известно, что Брут и сам писал философские сочинения: «О доблести», «Об обязанностях», «О терпении». Увлекался Брут и историей. Даже в довольно драматические моменты своей жизни он делал выписки из «Истории» Полибия, «Анналов» Целия Антипатра и других исторических сочинений. В молодости Брут писал стихи, но в особенности увлекся ораторским искусством, чему учился на Родосе, куда, по-видимому, уехал после пребывания в Афинах. В эпоху бурной политической жизни, когда многие вопросы решались на форуме или Марсовом поле, риторика часто открывала путь к блестящей политической карьере. Брут часто писал речи только ради упражнения. Так, в конце 50-х гг. им была составлена речь в защиту Милона, не произнесенная, но известная образованным людям. Его знания и быстрота ума позволяли ему в любой момент приступить к написанию речи независимо от того, предназначалась ли она для произнесения или лишь для прочтения. Хотя публичных речей Брут произносил не так уж много, он был известен как оратор. Недаром позже Цицерон сделал его одним из персонажей своих трактатов об ораторском искусстве. В этом искусстве Брут примыкал к аттической школе, которая противопоставляла пафосу и некоторой напыщенности азианистской школы простоту и ясность.

Брут рано вошел в круг римской интеллектуальной элиты. Его близким другом стал всадник Тит Помпоний Аттик, один из ближайших друзей Цицерона и также один из самых образованных людей своего времени. Они, видимо, познакомились в Афинах, где уже многие годы жил Аттик (за что и получил свое прозвище), лишь время от времени приезжая в Рим и участвуя в тамошней политической и духовной жизни. Несмотря на довольно большую разницу в возрасте (Аттик был старше Брута на 25 лет), они подружились. Круг друзей Аттика был широк и разнообразен, и, может быть, с его помощью Брут тоже вошел в него. В частности, одним из его друзей стал Цицерон. Время от времени Брут выступал с речами, которые высоко ценились его современниками, но довольно скептически оценивались потомками. Но ни современники, ни потомки никогда не сомневались в высокой и всесторонней образованности Брута. Много лет спустя римский историк Веллей Патеркул, сам горячий поклонник принципата и особенно правящего принцепса Тиберия, перечисляя выдающихся людей последних 40-30 лет республики, среди них называл и Брута.

Политическую карьеру Брут начал в 60 г. до н. э. в качестве руководителя монетного двора. На следующий год Брут оказался вовлеченным в позорное дело Веттия. Люций Веттий был известным доносчиком, который сравнительно недавно пытался, хотя и неудачно, обвинить Цезаря в участи и в заговоре Катилины. Теперь, когда уже сам Цезарь был консулом, он решил использовать Веттия в своих целях. Во второй половине консульского года Цезаря влияние триумвиров, в том числе и самого Цезаря, начало ослабевать, и Цезарь, видя возрастание силы сенатской оппозиции, задумал использовать Веттия для нанесения удара по всей совокупности своих наиболее значительных врагов. По его подстрекательству Веттий составил заговор против Помпея с целью его убийства, с тем чтобы схватить убийцу или убийц, а тот (или те) назовет в качестве соучастников как можно больше видных сенаторов и членов их семей. Но Веттию не удалось привлечь к этому заговору практически никого, и дело о готовящемся покушении обсуждалось на заседании сената. Среди тех, кого Веттий назвал заговорщиками, был и Брут. Совершенно ясно было, что Брут назван именно как племянник Катона. Сенат не поверил ни одному слову Веттия и решил его арестовать. На следующий день Цезарь представил арестованного народу, и тот еще более расширил список мнимых заговорщиков, но зато умолчал о Бруте. Говорили, что умолчать о нем посоветовал Веттию сам Цезарь, боясь, что имя Брута будет связывать с именем его матери да и самого Цезаря как его предполагаемого отца. Однако это дело вообще лопнуло, ибо было столь безосновательным и авантюристичным, что никто доносчику не поверил.

Когда Цезарь после окончания своего консульства стал проконсулом обеих Галлий (Цизальпинской и Трансальпинской) и намеревался начать завоевание всей Галлии, он предложил Бруту поехать вместе с ним в качестве его квестора. Бруту в это время было 26 лет, и предпожение Цезаря открывало ему блестящие возможности. Но, очевидно под влиянием дяди, он решительно отказался. Вскоре, выздоравливая после болезни, он уехал отдохнуть в Малую Азию. Там его застало письмо Катона, отправленное с Родоса, в котором дядя просил его незамедлительно направиться на Кипр: как уже говорилось, не очень доверяя уже посланному на Кипр Канидию, Катон решил поручить деликатное дело описи и оценки имущества последнего кипрского царя родному человеку. Бруту очень не хотелось отправляться на Кипр, в том числе и потому, что он считал несправедливыми подозрения Катона, но противоречить не решился. Как и Катон, он больше двух лет провел на острове, активно участвуя во всей этой операции и проявляя при ее проведении усердие и прилежность. Незадолго до окончания своей миссии на Кипре Катон отправил Брута в Рим с большей частью полученных денег. Прибыв в Рим, Брут разделил с дядей его славу.

В 54 г. до н. э. Брут женился на Клавдии, дочери Аппия Клавдия Пульхра. Род Клавдиев был одним из самых знатных в Риме и играл в его жизни огромную роль, начиная с самых ранних периодов истории республики. Тесть Брута был в свое время претором, пропретором Сардинии, а в год брака своей дочери консулом. Другая его дочь в том же году была выдана замуж за Помпея, старшего сына Гнея. Сам Клавдий был другом Цицерона, а в свое время очень близок к Лукуллу. Эта семья как бы связывала различные группировки римской аристократии, в политическом плане, как правило, принадлежавшие к оптиматам. Когда в следующем году Клавдий стал проконсулом Киликии и предложил Бруту вместе с ним отправиться в эту провинцию в качестве его квестора, то на этот раз он согласился.

Сколько времени Брут находился в Киликии, точно не известно. Когда весной 51 г. до н. э. Цицерон приехал в Киликию сменить Клавдия в качестве наместника этой провинции, тот вопреки обычаю не встретил своего преемника вблизи границы и не сдал ему тотчас дела, а в ее восточной части еще продолжал свою деятельность. Но Брута в это время в Киликии уже не было; он, вероятно, уже находился в Риме. Но и сравнительно недолгое пребывание в Малой Азии Брут использовал с большой пользой для себя. Он обладал довольно большим состоянием и часть его пустил в рост, давая большие деньги в долг как зависимым царям Галатии и Каппадокии, так и провинциалам, причем последним он ссужал деньги вопреки закону. Правда, Брут действовал через посредников — своих друзей Марка Скапция, Публия Матиния, Люция Главцию. Он добился (может быть, с помошью дяди), что сенат специальным решением разрешил эту финансовую операцию. Используя свое служебное положение, он с конным отрядом окружил здание городского совета кипрского города Саламина, так что пять членов совета даже умерли от голода, и заставил признать долг с процентами, в четыре раза превышающими законные. Сменивший Клавдия Цицерон пытался урегулировать спор между друзьями Брута (за которыми стоял он сам) и жителями Саламина, но в конце концов пошел, видимо, на уступки Бруту. Брут использовал близкое знакомство с Цицероном, чтобы и вего проконсульство добиваться своих целей в Азии и «проталкивать» друзей на те или иные выгодные и нужные должности. Позже Брута не раз обвиняли и в корыстолюбии, и в жестокости при «выколачивании» долгов, и в протекционизме, чем он решительно отличался от дяди.

После возвращения из Киликии Аппий Клавдий был обвинен в «вымогательстве», т. е. в произволе по отношению к провинциалам. Хоти Цицерон был обижен на него, он сразу же встат на его защиту. Правда, непосредственно защитить Клавдия он не мог, ибо находился не в Риме, а в Киликии, но его письма в защиту своего предшественника повлияли на ход дела, причем Цицерон не скрывал, что делал это лишь ради Брута. Клавдия поддержало и государство, т. е. сенат, который увидел в этом обвинении попытку дискредитировать одного из самых видных нобилей. Характерно, что Брут, хотя и являлся ближайшим помощником Клавдия, к суду привлечен не был. Похоже, он даже не выступал в качестве свидетеля.

Брут в это время был заметной фигурой в римской жизни. Он уже довольно давно, хотя когда точно не известно, получил почетный титул princeps iuventutis — первого среди молодежи. Это означало, что когда цензоры составляли список всаднической молодежи, то первым в этом списке стояло имя Брута. Много позже, уже при империи, princeps iuventutis станет титулом сына императора как главы всаднического сословия. В эпоху же республики этот титул не давал никаких особых преимуществ, но был очень почетным п являлся знаком общественного признания.

В 49 г. до н. э. Брут снова находился в Киликии в качестве легата ее нового наместника Публия Сестия, верного друга Цицерона. Там его и застало начало новой гражданской войны. Сестий, естественно, примкнул к Помпею. Тоже самое вопреки всеобщему ожиданию, поскольку все знали о его ненависти к Помпею, сделал и Брут. В этом явно сказалось влияние Катона и даже, по-видимому, его прямой приказ. Как и его дядя, Брут считал Помпея в этот момент меньшим злом для республики, чем Цезаря. Встав на сторону Помпея, Брут уже не хотел отсиживаться в далекой провинции, где по существу ничего не происходило, и решил уехать непосредственно к Помпею, который в это время находился в Македонии. Впрочем, и Сестий вскоре тоже решил присоединиться к армии Помпея, так что возможно, что они покинули провинцию вместе. Присоединение к нему Брута стало приятной неожиданностью даже для самого Помпея. Неизвестно, участвовал ли Брут в битве при Диррахии в январе 48 г. до н. э., но в июне этого года он еще находился в лагере около этого города. Через месяц он уже был в главной армии Помпея.

9 августа 48 г. до н. э. около Фарсала произошла решительная битва этой гражданской войны, в которой помпеянцы были наголову разгромлены. Еше до того как остатки армии Помпея разбежались, Брут покинул лагерь и, спасая свою жизнь, укрылся в каком-то болоте, а затем добрался до близлежащего города Лариссы. Оттуда в полном отчаянии он написал письмо Цезарю, прося, вероятно, прошения за свою позицию в этой войне. Мы не знаем, ответил ли Цезарь ему письменно, но вскоре Брут сам явился в его лагерь и был чрезвычайно благосклонно принят победителем. Цезарь приблизил его к себе и даже стал обсуждать с ним различные вопросы. И во время этих бесед Брут высказал мысль, что бежавший Помпей, вероятнее всего, направился в Египет. Что это было? Холодно рассчитанным предательством своего бывшего командующего и доказательством своей верности новому господину? Или результатом вполне понятной депрессии, в которую впал Брут после страшного поражения? Как бы то ни было, после этого Брут очутился среди ближайших соратников и даже друзей Цезаря. Он был не один такой. Среди других, например, на сторону Цезаря перешел и начальник Брута по Киликии Сестий. К чести Брута, очнувшись от первого шока, вызванного сражением при Фарсале, он использовал свое новое положение при особе Цезаря, чтобы начать защищать других бывших помпеянцев. Так, он сумел добиться оправдания Кассия. Но его горячая речь в защиту галатского царя Дейотара, активно, хотя и вынужденно помогавшего Помпею, оказалась безуспешной, и Цезарь лишил Дейотара трона. Впрочем, надо заметить, что Кассий был родственником Брута — он был женат на его сводной сестре, дочери Сервилии от второго брака с Силаном, а с Дейотаром были связаны еще и его дядя Катон, и отец Катона, да и сам Брут. Защищал ли Брут тех, кто с ним или его семьей связан не был, мы сказать не можем.

После битвы при Фарсале враги Цезаря собрались в Африке. И в конце 47 г. до н. э. Цезарь отправился в африканский поход. Перед этим он принял ряд мер по укреплению своего тыла. Брута, который не был до этого ни претором, ни консулом, он, вопреки закону и обычаю, назначил наместником Цизальпинской Галлии. Эта провинция по существу являлась предпольем Италии и в значительной степени ключом к ней, ибо не была от нее отделена ни морем, ни горами, а, наоборот, соединена с ней прекрасными дорогами. Еще совсем недавно сам Цезарь использовал Цизальпинскую Галлию как плацдарм для начала новой гражданской войны. Так что назначение Брута в эту провинцию было делом весьма ответственным и явным знаком доверия к нему со стороны Цезаря. И Брут полностью оправдал это доверие, проявив себя в провинции как очень неплохой администратор, при этом никак не покушавшийся на власть Цезаря. Правда, узнав о гибели своего дяди, он побудил Цицерона написать сочинение, восхвалявшее Катона, да и сам вскоре тоже написал такое сочинение. Но Цезарь особенного внимания на эту фронду не обратил.

В марте 45 г. до н. э. истекал срок наместничества Брута в Цизальпинской Галлии, и он стал готовиться к передаче дел своему преемнику, а уже в апреле или мае снова появился в Риме. Цезарь высоко оценил деятельность Брута и его верность. Он назначил его, оформив через народное собрание как избрание, городским претором на следующий 44 г. до н. э. Преторов было несколько, они считались равными между собой, но городской претор (praetor urbanus), разбиравший дела между гражданами, занимал все же наиболее почетное положение в этой коллегии. Назначение Брута на этот пост было следующим знаком цезаревского доверия и оценки его деятельности. В Риме даже стали ходить слухи, что Цезарь якобы намеревается сделать Брута наследником своей власти.

Пока же Брут был просто частным человеком. Но он не терял времени даром, продолжая вращаться в кругах римских интеллектуалов, таких как Цицерон и Аттик. В то же время много толков в Риме вызвал развод Брута с Клавдией и его женитьба на своей двоюродной сестре Порции, дочери Катона и вдове Марка Кальпурния Бибула. В свое время Бибул был одним из близких друзей Катона и видным деятелем республиканского лагеря. В 59 г. до н. э. он являлся консулом и неудачливым коллегой Цезаря. Позже именно он предложил (или, может быть, просто «озвучил» решение, принятое Катоном как признанным главой республиканцев) назначить Помпея единоличным консулом, а во время гражданской войны командовал помпеянским флотом в Адриатическом море, но не сумел помешать переправе войск Цезаря на Балканский полуостров, а вскоре после этого события тяжело заболел и, не желая покидать свой пост и не имея возможности в этих условиях лечиться, умер. Брак Брута с Порцией, несомненно, имел политическую подоплеку, что еще больше подогрело толки в римском обществе и вызвало недовольство матери Брута Сервилии, которая, по-видимому, не хотела, чтобы ее сын этой своей выходкой испортил недавно налаженные отношения с диктатором. Что же касается самого Брута, то он в это время всячески подчеркивал свою лояльность Цезарю. Он даже уговаривал Цицерона посвятить Цезарю какое-либо сочинение или составить приветственный адрес по случаю победы Цезаря над остатками помнеянцев при Мунде в Испании. И Цезарь, со своей стороны, не проявлял недовольства Брутом. Само его назначение на ответственный пост городского претора было знаком сохраняющегося благорасположения Цезаря. А интеллигентские выходки, вроде панегирика Катону или женитьбе на Порции. Цезаря не особенно беспокоили. Он сам сочинил памфлет «Антикатон», но этим и ограничился, считая, что пока эти высоколобые пустомели болтают и ничего практического не предпринимают, они ему совершенно не страшны. Однако он ошибался.

Римское общественное мнение начинало потихоньку изменяться. Возвратившись из Испании. Цезарь отпраздновал новый триумф. Если раньше он таким образом отмечал свои победы над Галлией, Египтом, Понтом и Нумидией, то на этот раз это был праздник победы в гражданской войне. Конечно, все понимали, что в действительности речь идет в том числе и о разгроме римских врагов Цезаря; особенно ясно это было в случае победы над Нумидией, чей царь выступал лишь союзником помпеянцев. Но внешний декор был соблюден. Теперь же и он был отброшен, и Цезарь открыто отмечал свою победу в гражданской войне. В процессии статую Цезаря несли вместе с изображениями богов. Позже сенат вообще разрешил Цезарю построить над входом в свой дом фронтон, как это было в храме. Не один раз Цезарю предлагалась царская диадема. Каждый раз он такое предложение открыто отвергал, но мало кто сомневался, что в глубине души он был бы не прочь диадему надеть. С течением времени Цезарь все откровеннее бросал вызов республиканским порядкам. Все это вызывало неприятие образованной элиты, а из нее распространялось и в народе, где еще тоже сохранились приверженцы старых ценностей, среди которых была «свобода», противопоставленная «царству». Когда Цезарь, разгневанный на народных трибунов Эпидия Марулла и Цезетия Флава, отрешил их от должности, на консульских выборах на следующий год эти люди получили довольно много голосов, хотя, естественно, и не были выбраны. Под статуей самого старшего Брута, по преданию, возглавившего свержение царей, появилась надпись: «О если бы ты был жив», а под статуей самого Цезаря надпись, прямо обвинявшая его в стремлении стать царем.

Брут долгое время колебался. Но на его преторском кресле все чаше появлялись неизвестно кем подкинутые записки типа: «Брут, ты подкуплен? Брут, ты труп? Ты — не его потомок». Это давление общественного мнения сыграло свою роль. Но еще важнее было поведение самого Цезаря. Хотя все прекрасно понимали, что единственной целью Цезаря было абсолютное единовластие, Брут еще «хватался за соломинку». Когда Цезарь принял полномочия префекта Рима, Брут расценил это как возвращение к конституционным нормам. И в дальнейшем он надеялся на восстановление республиканского строя даже при сильном авторитете Цезаря. Но когда Цезарь стал пожизненным диктатором, никаких надежд на возрождение свободного государства не осталось. Возродить такое государство можно было, только убив Цезаря. Так возник заговор.

Ни о времени возникновения, ни о деталях этого заговора мы ничего не знаем. И это вполне естественно, ибо заговор — дело тайное. По одним сведениям, непосредственным инициатором заговора был двоюродный брат Марка Брута Децим Юний Брут Альбин. Он когда-то был активным цезарианцем, участвовал в войне с галлами, а затем в гражданской войне на ее первых этапах, занимал ряд видных должностей, в том числе претора, был наместником Цезаря в завоеванной им части Галлии, а в начале 44 г. до н. э. ему как доверенному лицу было поручено управление Цизальпинской Галлией, ноон туда не уехал и все еще находился в Риме. Поведение Цезаря, и особенно принятие им, как это сделал когда-то Сул-ла, поста пожизненного диктатора, глубоко разочаровало Децима Брута, и он выступил против своего бывшего вождя. По другим данным, у колыбели заговора стоял все же Марк Брут. Он поделился своими мыслями с женой Порцией, и та не только активно его поддержала, ной посоветовала составить заговор с привлечением как можно большего числа верных сторонников. И среди первых был Гай Кассий Лонгин.

Род Кассиев был плебейским и выступил на сцену римской истории в середине III в. до н. э. во время первой войны с Карфагеном, когда некий Квинт Кассий был военным трибуном консула Гая Аврелия Котты. Лонгины были важнейшей и наиболее известной ветвью этого рода. Первым известным Кассием Лонгином был Гай, который достиг поста консула в 171 г. до н. э., затем актитвно участвовал в войне с Македонией и, наконец, стал цензором; на этом посту он пытался добиться постройки в Риме первого стационарного театра, но это было ему запрещено специальным сенатским решением. Отцом заговорщика был Гай Кассий Лонгин, консул 73 г. до н. э., который в следующем году управлял Цизальпинской Галлией и потерпел поражение от войск Спартака. Тем не менее он сумел приобрести в провинции обширную клиентелу, особенно в северной, транспаданской части, и эту клиентелу он по наследству передал сыну. Позже, ужа давно став частным человеком, Кассий активно поддержал закон Манилия, по которому Помпею были предоставлены огромные, по существу чрезвычайные, полномочия для войны с Митридатом. Судя по имени, будущий заговорщик был старшим сыном консула.

Гай Кассий Лонгин прославился в конце 50-х гг. I в. до н. э. Когда Красс отправился в Сирию воевать с парфянами, Кассий был его квестором. но занимался не хозяйственными делами, как обычно делали квесторы при наместниках провинции, а военными, выступая фактически его легатом и командуя частью его армии. Он предлагал Крассу двигаться вдоль Евфрата, что было вполне разумно и более безопасно, а также давало римской армии возможность быстрее достигнуть основных центров Месопотамии. Но Красс его не послушан, и это привело к катастрофе. Парфяне сумели завлечь войско Красса в почти безводную местность и в битве около Карр наголову разгромить римлян. Римская армия была окружена, и сам Красс, отправившийся на переговоры, был захвачен в плен и убит. Пытавшиеся вырваться из кольца римляне были перебиты окрестными арабами, и только сравнительно небольшой отряд во главе с Гаем Кассием Лонгином, командовавшим левым крылом римской армии, сумел прорваться в Сирию. Кассий стал ею управлять в ранге проквестора. Укрепив свой тыл и подавив очередное восстание в Иудее, Кассий попытайся организовать на Евфрате оборону против возможного парфянского вторжения. Однако сдержать парфян он все же не смог, и те прорвались до Антиохии. Парфянское вторжение вызвало панику в Риме, и там хотели отправить на Восток снова Помпея или Цезаря. Но Кассий сумел организовать зашиту Антиохии, и взять ее парфяне не смогли. Бывший в то время наместником Киликии Цицерон двинулся ему на помошь и подошел к Иссу, где когда-то Александр разбил Дария. Не решившись оказаться между двумя римскими армиями, парфяне предпочли отступить. Кассий, воспользовавшись этим отступлением, начал их преследование и разбил парфянское войско, причем в бою пал сам его командующий Озак. 7 октября 51 г. до н. э. Кассий сообщил в Рим, что им закончена война с парфянами. Добиться, однако, на деле окончательной победы Кассий не смог, так как в качестве проконсула в Сирию был направлен Марк Кальпурний Бибул, который взял в свои руки общее командование. Вскоре после этого Кассий, получивший известность как искусный командир, вернулся в Рим. Его авторитет был довольно высок; недаром Цицерон, который тяготился своим наместничеством в Киликии и опасался, что его могут продлить, просил Кассия похлопотать о том. чтобы ему прислали замену. И когда Кассий выставил свою кандидатуру на пост народного трибуна на 49 г. до н. э., он был избран и 10 декабря 50 г. вступил в должность. А в следующем году началась гражданская война.

Уже накануне войны обнаружились резкие разногласия между трибунами. В то время как Антоний, Курион и Квинт Кассий (вероятно, двоюродный брат Гая) были явными или тайными цезарианцами, Гай Кассий выступал решительным противником Цезаря, хотя перед выборами некоторые почему-то считали его цезарианцем. Такую позицию, видимо, в значительной степени определяли его родственные связи. Он был женат на младшей дочери Сервилии и Силана, племяннице Катона и, пожалуй, находился под влиянием своего знаменитого родственника. Когда Цезарь в январе 49 г. до н. э. из Цизальпинской Галлии вторгся в Италию, перед Кассием выбор не стоял, он был на стороне Помпея и вместе с ним покинул Рим. Но очень скоро Помпей направил его к консулам, которые, оставив Рим, в то время находились в Капуе. Помпей приказал им вернуться в Рим и открыть тайную и неприкосновенную казну, в которой собиралась часть государственных доходов и которой распоряжались именно консулы, и, забрав оттуда деньги, привезти их ему, Помпею. 8 февраля Кассий прибыл с этим распоряжением в Капую, но выполнить его консулы были не в состоянии, ибо, хотя Цезарь в Рим еще не вошел, все, в том числе и консулы, в страхе ожидали его прибытия. Некоторое время Кассий находился в усадьбе Цицерона вместе с хозяином и еще некоторыми их друзьями, постоянно колеблясь между надеждой на разгром Цезаря и страхом перед его становившейся все более очевидной победой. Когда же было получено известие, что помпеянцы в Италии разбиты и консулы покинули Капую, Кассий перебрался к Помпею, который к этому времени уже находился на Балканском полуострове.

Помпей, получив некоторую передышку в связи с возвращением Цезаря в Рим, а затем его кампанией в Испании, стал собирать новую армию и решил во чтобы то ни стало не допустить переправы Цезаря через Адриатическое море. С этой целью он сосредоточил свой флот вдоль западного побережья Балканского полуострова. Одной из эскадр, состоявшей из сирийских кораблей, командовал Кассий, уже довольно хорошо знакомый с сирийцами. Все же помешать переправе сначала авангарда цезаревской армии во главе с самим Цезарем, а затем и значительных подкреплений этот флот все же не сумел. А скоро умер Бибул, и флот лишился общего командования, так что отдельные командиры, и в их числе Кассий, стали действовать по собственному усмотрению. Тем временем армии Помпея и Цезаря удалились от побережья и ушли в глубь полуострова, где и разыгралась битва при Фарсале. Еще до этого Кассий, подчинив себе также киликийские и финикийские корабли (а они, пожалуй, были лучшими в помпеянском флоте, ибо финикийцы и киликийцы обладали древнейшей морской традицией), видя полную бесполезность дальнейших действий на Адриатике, совершил рейд на Сицилию. Воспользовавшись разделением цезаревского флота на две отдельные эскадры, он неожиданно напал на ту, которой командовал Публий Помпоний, и полностью ее уничтожил. Это вызвало панику в цезарейском лагере, и только полученное известие о победе Цезаря при Фарсале удержало его воинов и сторонников от капитуляции. Вслед за тем Кассий обрушился на эскадру Публия Сульпиция и тоже начал сжигать вражеские суда. Однако в дело вмешались находившиеся поблизости ветераны, которые по собственному почину взошли на корабли и обрушились на флот Кассия. Исход этого морского сражения по существу был ничейным, и каждая сторона, как это обычно водится в таких случаях, считала себя победительницей. Но в это время уже сам Кассий получил совершенно достоверное известие о поражении Помпея. Он решил, что в таком положении дальше сражаться бессмысленно. На какое-то время он со своими кораблями пытался удержать Геллеспонт, но вскоре без всякого сопротивления сдал свои суда и отправился на остров Родос, где по традиции находили убежище римские изгнанники. Его родственник Бруг ходатайствовал за него перед Цезарем. И сам Кассий порой порывался уехать с Родоса в Александрию, где тогда находился Цезарь, но все же не решился. Только после того, как Цезарь разбил сына Митридата Фарнака, пытавшегося вернуть себе отцовское Понтийское царство, и находился в Малой Азии. Кассий двинулся навстречу ему, и они встретились в Киликии. По просьбе Брута Цезарь простил Кассия и даже дал ему ранг своего легата, но в армию на всякий случай не принял и оставил его в провинции Азии, которая занимала западную часть Малоазийского полуострова.

В Азии Кассий находился не меньше полутора лет. Было ли это выполнением поручения Цезаря или более или менее почетной ссылкой, но Кассий своим пребыванием там и своим бездействием тяготился. Правда, несколько неожиданно выпавший досуг он использовал для изучения философии. Наиболее близким ему оказалось эпикурейство, и он стал серьезно его изучать, даже критикуя за искажение учения Эпикура некоторых его римских последователей. И все же в январе 45 г. до н. э. Кассий с удовольствием покинул Азию и возвратился в Италию. Правда, ему пришлось на некоторое время задержаться в Брундизии. Цезарь в это время находился в Испании, где вел свою последнюю войну с помпеянцами. Может быть, оставшиеся вместо него в Риме его сторонники все же побаивались пребывания в городе Кассия. Сам Кассий в это время еще не помышлял о выступлении против Цезаря. Сравнивая его с Гнеем, старшим сыном Помпея, стоявшим в то время во главе помпеянских сил, он отдавал предпочтение Цезарю. На какое-то время Кассий, похоже, снова покинул Италию и побывал в Афинах, где стал свидетелем убийства Марка Клавдия Марцелла, друга Катона и противника Цезаря, но помилованного последним и готовившегося вернуться в Рим, однако убитого до того, как предпринял эту поездку.

Вернувшийся из Испании Цезарь оценил лояльность Кассия и назначил его на 44 г. до н. э. претором, ведшим дела между римлянами и иностранцами, включая считавшихся тоже иностранцами провинциалов (praetor peregrinus). Может быть, Кассии рассчитывал стать городским претором, но Цезарь предпочел Брута. Не исключено, что Кассий счел это обидой. Но еше важнее было то, что, как и Брут, Кассий, еще с детства ненавидевший всякую тиранию, оставался в глубине души республиканцем, а поведение Цезаря, как уже говорилось, не оставляло никаких надежд на восстановление республики. Поэтому Кассий сразу же согласился с Брутом, примкнул к готовящемуся заговору и с самого начала стал играть в нем руководящую роль. Даже если инициатором заговора был Децим Брут, он по своему характеру не подходил на роль лидера. И для современников, и для потомков, в том числе самых отдаленных, руководителями заговора были Брут и Кассий. Первый был скорее его идеологическим вождем и вдохновителем, а второй возглавил практическую подготовку убийства Цезаря.

Заговор был довольно разветвленным, число заговорщиков достигало 60 человек. Среди них были бывшие цезарианцы, разочаровавшиеся в своем вожде. Кроме Децима Брута надо упомянуть еще Гая Требония. Это был опытный политический деятель, враг Клодия, друг Цицерона, в свое время верный сторонник триумвиров. Именно он в 55 г. до н. э. предложил и вопреки сопротивлению Катона провел закон, по которому Помпею и Крассу предоставлялись испанские провинции и Сирия, а Цезарю продлевалось наместничество в Галлии еще на пять лет. Затем он воевал в Галлии под командованием Цезаря, в 49 г. до н. э. руководил осадой и взятием Массалии, был городским претором, наместником Дальней Испании, участвовал в битве при Мунде, в 45 г. до н. э. стал консулом-суффетом, т. е. «дополнительным консулом», исполнявшим консульские обязанности часть года. Но будучи убежденным республиканцем, он примкнул к заговору против Цезаря. Бывшими цезарианцами были также Люций Тиллий Цимбер, которому в 44 г. до н. э. было поручено наместничество в проконсульском ранге в провинции Вифиния-Понт, хотя консулом он не был, Люций Минуций Базил, также воеваший под знаменами Цезаря в галльской войне, а затем хорошо проявивший себя и в гражданской, и ряд других. Были среди заговорщиков, естественно, и бывшие противники Цезаря Квинт Лигарий, которого Цезарь сначала никак не хотел помиловать и который только в октябре 46 г. до н. э. сумел вернуться в Рим, бывший сенатор Секстин Назон, убежденный республиканец Понтий Аквила, который был в 45 г. до н. э. народным трибуном и принципиально не поднялся со своей трибунской скамьи во время триумфа Цезаря, праздновавшего разгром своих сограждан, и многие другие.

Заговорщикам нужно было торопиться. Цезарь уже полностью подготовил поход против парфян и был готов отправиться на войну 18-19 марта 44 г. до н. э. Было ясно, что если эта война будет победоносной, а в этом никто в Риме не сомневался, то никаких преград для установления Цезарем абсолютной власти, если не официальной монархии, уже точно не будет. К тому же столь широкий заговор не мог долго оставаться в полной тайне, и о нем, действительно, уже стали поговаривать, что грозило заговорщикам разоблачением. Акцию назначили на 15 марта 44 г. до н. э., мартовские иды по римскому календарю, когда в курии Помпея состоится очередное заседание сената. Казалось, что сама судьба благоприятствует убийству, ибо в этой курии стояла статуя Помпея, который таким образом был бы отомщен за свою гибель. Заговорщики собрались в доме Кассия, чтобы обсудить последние детали. Об этом узнали, и Цезаря попытались предупредить. Он и сам догадывался о заговоре, но решительно отказался от дополнительной охраны, заявив, что не может всю оставшуюся жизнь жить в вечном страхе. 15 марта, устрашенный неблагоприятными предзнаменованиями, Цезарь хотел отменить заседание, но Децим Брут уговорил его не делать этого. И Цезарь смело вошел в курию, где его уже ждали заговорщики, которых Кассий привел из своего дома.

Децим Брут (или это был Требоний) в соответствии с составленным планом отвлек Марка Антония, который казался заговорщикам слишком опасным. А когда Цезарь сел в свое кресло, его окружили заговорщики, якобы пришедшие с просьбами, и один из них сдернул тогу с плеч диктатора. Это было знаком, и удары кинжалами посыпались на Цезаря. Кто-то из заговорщиков заколебался, но Кассий решительно приказал ему действовать. Сначала Цезарь пытался сопротивляться, но, увидев среди нападавших Брута, перестал. Труп Цезаря упал к подножию статуи Помпея. «И мертв объемлет он Помпея мрамор горделивый», — много веков спустя написал А. С. Пушкин. Брут обратился было с речью к сенаторам с объяснением убийства, но сенаторы в страхе разбежались, а рабы лишь через несколько часов подняли тело и на носилках вынесли из курии.

Заговорщики были уверены, что римляне с восторгом встретят убийство тирана. Но когда они после неудачи своего обращения к сенату вышли на форум и Брут пытался с подобной же речью обратиться к народу, его встретило то же глухое молчание. Перед Римом возник призрак новой гражданской войны, чего римляне боялись больше всего. Еще до убийства Цезаря верный друг и старый соратник и спутник Катона Марк Фавоний в разговоре с Брутом, который зондировал его взгляды, без обиняков заявил, что самое беззаконное единовластие лучше междоусобной войны — и таково было настроение большинства римской политической элиты. А настроение городской толпы было переменчиво, в последние дни она была недовольна Цезарем, но теперь уже с сожалением вспоминала убитого. Заговор преследовал только одну цель — убийство тирана. Что делать дальше, заговорщики не представляли. Никаких личных целей ни Брут, ни Кассий, ни их товарищи не ставили, они не стремились ни к власти, ни даже к какому-либо материальному вознаграждению. Они полагали, что после гибели диктатора народ с восторгом примет возрождение свободы и дела пойдут сами собой. Не встретив активной поддержки ни в сенате, ни на форуме, заговорщики растерялись.

Положение становилось тем серьезней, что один из цезаревских полководцев Марк Эмилий Лепид, который в то время собирал солдат для отправки их в Галлию, вывел их на площадь, а консул Марк Антоний стал собирать цезаревских ветеранов. В таких условиях Децим Брут решил, что лучше всего вообще покинуть Рим. Он обратился к Антонию с просьбой предоставить лидерам заговора «свободное посольство»: это была поездка сенатора или должностного лица по своим частным делам, но на правах служебного путешествия с соответствующей защитой. Но Брут и Кассий решили пока остаться в городе. Они собрали своих сторонников на Капитолии, а затем туда созвали и народ на сходку. Сходка (contio) отличалась от народного собрания тем, что на ней не принималось никакого закона и не избирались должностные лица. И Брут снова обратился к народу с разъяснением происшедшего. Он не отвергал всей деятельности Цезаря и заверял собравшихся, что он не требует отмены распоряжений покойного диктатора, в том числе и относительно предоставления земель ветеранам. Это сыграло свою роль, и на этот раз среди народа появились у Брута и Кассия какие-то сторонники. Однако большинство толпы, а особенно цезаревские ветераны, было настроено враждебно. Антоний и Лепид собирали силы. Брут отпустил с Капитолия всех тех, кто боялся возможного нападения, а с оставшимися он вместе с Кассием стал укрепляться. Рим подошел к грани новой гражданской войны. Но перейти эту грань ни Брут с Кассием, ни Антоний с Лепидом не решились. И уже на заседании сената 17 марта Антоний называл Брута и Кассия не убийцами, а «славнейшими мужами». Он стал уговаривать их спуститься с Капитолия, послав им в качестве гарантии безопасности своего сына и сына Лепида. А 17 и 18 марта в храме богини Теллус (богини земли) собирался на свое заседание сенат, и на этих заседаниях Цицерон предложил компромисс: Цезаря тираном не объявлять, похоронить его за государственный счет, утвердить все его распоряжения, а цезареубийцам объявить полную амнистию и предоставить им все должности, которые Цезарь им назначил или собирался назначить, судя по его бумагам. Сенат принял это предложение, и казалось, что в Риме воцарился мир.

Однако все изменилось уже 20 марта. Вечером этого дня состоялись грандиозные похороны Цезаря, на которых Антоний выступил с поджигательской речью, восхваляя покойного и вызывая ненависть к его убийцам. Было оглашено завещание Цезаря, в котором тот, в частности, дарил народу свои роскошные сады за Тибром и каждому бедняку по 300 сестерциев. Это окончательно изменило чувства римского плебса. В городе начались беспорядки. Толпа бросилась поджигать дома заговорщиков; был убит некий Цинна, которого спутали с одним из убийц Цезаря. В испуге заговорщики бежали из Рима. Сенат и сам Антоний испугались размаха народных волнений и сурово расправились с их зачинщиками. После этого заговорщики вернулись в Рим. Но не надолго. Под разными предлогами они скоро снова стали из него уезжать. Брут и Кассий были преторами и поэтому волей-неволей должны были оставаться в Риме.

Так прошел почти месяц. Напряжение возрастало. Ни Брут, ни Кассий практически ничего не предпринимали для укрепления своего положения. Да и сторонников у них в Риме становилось все меньше, а Антоний все более укреплял свои позиции. И 13 апреля Брут и Кассий уехали из Рима. С Брутом покинула Рим и его жена Порция. «Я — дочь Катона и жена Брута», — гордо заявила она. В Италии у Брута и Кассия оказалось больше сторонников, чем в Риме. Два италийских города даже признали их своими патронами. Было принято решение начать собирать в италийских муниципиях вооруженные отряды, но вскоре от этого отказались. Брут и Кассий метались по Италии, то живя в своих поместьях, то приезжая в гости к Цицерону, то посещая те или иные муниципии. Через Аттика Брут организовал от своего имени в Риме игры, надеясь этим привлечь на свою сторону горожан, но напрасно. С другой стороны, и Антонию не хотелось, чтобы Брут и Кассий оставались в Италии. Чтобы их удалить оттуда под благовидным предлогом, он провел через сенат постановление, по которому Брут должен был отправиться в Африку, а Кассий — на Сицилию для сбора там хлеба и отправки его в Рим. Брут был готов выполнить это постановление, но Кассий счел его оскорблением и решительно отказался ему подчиниться. Консул Антоний и преторы Брут и Кассий обменивались эдиктами, направленными друг против друга. Еще Цезарь определил, что после претуры Брут станет наместником Македонии, а Кассий — Сирии. Но по настоянию Антония сенат изменил это решение Цезаря: Бруту был определен Крит, а Кассию — Киренаика. Брут и Кассий, естественно, это постановление не признали. А Рим становился все более цезарианским. На месте сожжения тела Цезаря был воздвигнут алтарь, месяц квинтилий, в котором Цезарь родился, был переименован в июль (Iulius), а так как Цезарь еше раньше был объявлен «отцом отечества», то его убийцы стали и «отцеубийцами». Во время игр в честь побед Цезаря на небе появилась комета, и теперь все были уверены, что это душа убитого диктатора поднялась на небо и отныне Цезарь будет пребывать в сонме бессмертных богов. Вокруг Брута и Кассия сжималось кольцо.

В скором времени в городе Анции собрались руководители республиканцев, включая Цицерона, и на этом собрании, которое проходило под руководством матери Брута Сервилии, решали, что делать дальше. Сервилия, разумеется, очень беспокоилась о сыне, но, с другой стороны, ее зятем был Лепид и выступать против него она тоже не хотела. В конце концов все же решили, что Брут и Кассий должны уехать из Италии. И 17 сентября 44 г. до н. э. Брут отплыл из города Велии в Афины, а оттуда направился в Македонию, которую он продолжал считать своей провинцией. Порция вернулась в Рим. Ее никто не преследовал, но впечатление от совершившихся событий, от явного поражения республиканцев было слишком тяжелым, и вскоре она заболела и умерла. Кассий еще некоторое время оставался в Италии, но, видя полную бесперспективность борьбы на Апеннинском полуострове, отплыл в Сирию.

Положение в Сирии было довольно сложным. Цезарь назначил ее правителем своего родственника Секста. Но в провинции все еще сильны были круги, связанные с Помпеем и его «партией». Этим воспользовался некий Квинт Цецилий Басс, который поднял восстание против Цезаря. Секст Цезарь был убит, а его воины перешли к Бассу. Некоторые города Сирии оказали Бассу сопротивление, но в целом восстание развивалось довольно успешно. Значительная часть Сирии его все же поддержала, и на помощь к нему пришли окрестные племена и вассальные царьки, которые, видимо, хотели использовать ситуацию для возвращения полной независимости. Сменивший Секста Цезаря Гай Антистий Вет пытался подавить восстание и осадил Басса в Апамее. Но тому на помощь пришли парфяне, решившие и на этот раз воспользоваться смутами в римской провинции и захватить ее. Парфянская армия во главе с царевичем Пакором была готова к действию, и под угрозой войны с превосходящими силами Пакора Вет был вынужден снять осаду. Тогда Цезарь направил против восставших три легиона под командованием Люция Стация Мурка, но тот не сумел подавить восстание, и на помощь ему был послан наместник Вифинии Квинт Марций Крисп еще с тремя легионами. Басс был снова осажден в Апамее, но упорно сопротивлялся, так что взять город цезарианцы не смогли.

Цезареубийцы явно рассчитывали на Басса. Еще Децим Брут 17 марта предложил в качестве одного из вариантов отправиться именно к нему в Сирию. Сам Басс, в свою очередь, тоже стремился войти в контакт с оставшимися в Риме противниками Цезаря и даже рассчитывал на поддержку римских легионов, стоявших в Александрии. Но обстоятельства все же обернулись против него. Консул 44 г. до н. э. Публий Корнелий Долабелла, зять Цицерона и ранее активный сторонник Помпея, после некоторых колебаний все же остался на стороне цезарианцев и затем направился в Азию для борьбы с республиканцами. Но еще до этого сенат приказал сирийским войскам повиноваться Кассию. Кассий прибыл в Сирию и принял там общее командование над войсками и Басса, и Мурка, и Криспа. Правда, Басс сначала отказался передать свой легион Кассию, но сами воины заставил его сделать это. При этом он выговорил какие-то условия, на которых передал командование римскому полководцу. Повсюду Кассий ставил во главе городов своих ставленников, которым и передавал в них всю полноту власти. Он использовал Сирию для подготовки решительной схватки с цезарианцами, для чего изыскивал все средства, и это ложилось невыносимой тяжестью на местное население. Поэтому симпатии к врагам Цезаря в Сирии таяли. И все же, когда Долабелла с некоторым опозданием прибыл в Сирию, его положение оказалось очень трудным. Силы явно были неравны. Все крупнейшие города находились под властью Кассия. Найти приют Долабелла смог только в Лаодикее. Этот город был тесно связан с Египтом, который тогда, хотя и с колебаниями, поддерживал цезарианцев, и это определило симпатии лаодикейцев. Но в таких обстоятельствах долго сопротивляться Долабелла не мог. Его флот был разгромлен. Сам он был осажден в Лаодикее, где вскоре начался голод, и когда город был взят Кассием, Долабелла приказал воину убить себя. Вся Сирия, таким образом, оказалась во власти республиканцев.

Брут после недолгого пребывания в Афинах прибыл в Македонию. Правивший Македонией Гай Антоний, брат Марка, не хотел уступать провинцию, но был разбит и вынужден сдаться, а затем был казнен. Таким образом, и Брут, и Кассий презрели постановление об изменении им провинций и вступили в управление теми, какие им назначил еще убитый ими Цезарь. Ни на Крите, ни в Киренаике они не появились. Правда, с помощью некоего Лепида Брут подчинил себе и Крит. Но основное внимание он сосредоточил на Балканском полуострове. Здесь он стал набирать свое войско. В числе тех, кто вступил в армию Брута, был находившийся в то время в Афинах молодой Квинт Гораций Флакк, будущий великий римский поэт. Тем временем положение в Риме изменилось. Приемный сын Цезаря Октавиан, видя, что Антоний препятствует ему, пошел на союз с сенатом и Цицероном и выступил против Антония. В этих условиях в январе 43 г. до н. э. сенат не только отменил прежнее решение об отнятии у Брута и Кассия Македонии и Сирии, но и, как уже говорилось, приказал всем войскам на Востоке подчиниться Кассию, а Брута признал наместником не только Македонии, но подчинил ему и Грецию, дав обоим проконсульский ранг. А скоро сенатская армия во главе с консулами Гирцием и Пансой при участии Окгавиана открыто выступила против Антония и разбила его. В этой войне пали оба консула, а Антоний начал спешно отступать за Альпы. Для Брута и Кассия забрезжила новая надежда.

Все же не очень надеясь на перемены в Италии, Брут и Кассий стали укреплять свои позиции. Им очень помогло то, что наместниками и Азии, и Киликии были их сторонники. Фактически вся восточная часть Римской республики оказалась под их властью. У Кассия уже были войска, и теперь Брут все активнее собирал свою армию. Всего ему удалось набрать восемь легионов, в том числе «туземные», т. е. набранные из провинциалов, но обученные на римский манер, а также вспомогательные части. Но для армии были нужны деньги, а никаких надежд на получение денег из Рима, разумеется, не было. И Брут, как, впрочем, и Кассий в Сирии и окрестных землях, переложил всю тяжесть налогов на местное население. Как когда-то на Кипре он силой оружия выколачивал личные долги, так теперь он, не останавливаясь ни перед чем, выбивал средства из провинций и городов, отнимал их у вассальных царей. Он не хотел входить ни в какие обстоятельства, ни в чье положение. И это дало определенные плоды. У Брута появились средства для войны. Он стал чеканить монеты со своим портретом, на некоторых изображались два меча и фригийский колпак между ними. Фригийский колпак был особым головным убором, который надевался рабам при их освобождении. Брут явно намекал на убийство Цезаря как на освобождение Рима от рабства. Чтобы это стало еще яснее, на монетах порой появлялась легенда: «Мартовские иды». Другой легендой на монетах была: «Свобода».

В скором времени положение в Италии снова радикально изменилось. Октавиан резко порвал с Цицероном и сенатом и вступил в союз с Антонием и Лепидом. Возник второй триумвират, и объединенные войска триумвиров вошли в Рим, где терроризированное народное собрание передало им на пять лет всю полноту власти. В отличие от первого второй триумвират функционировал как государственный институт, официальный орган власти. Был издан закон, который объявлял всех убийц Цезаря вне закона. Как когда-то Сулла, так теперь триумвиры ввели проскрипции, жертвой которых пал Цицерон. Еще до этого погиб Децим Брут. Война между республиканцами и триумвирами стала неизбежной. И действительно, скоро восемь легионов триумвиров переправились в Македонию, но пока еще ничего не предпринимали.

Портрет Августа
Портрет Октавиана Августа

Паросский мрамор. Из Италики. Эпоха Тиберия.

Севилья. Археологический музей

В конце 43 г. до н. э. Брут и Кассий встретились в Смирне на западном побережье Малой Азии. Был составлен план действий. Брут предлагал объединить обе армии и встретить врага в Македонии, где уже стояла часть армии триумвиров. Кассий возразил ему, что недостаток финансовых средств не даст триумвирам возможности отправить на Балканский полуостров значительную армию, а уже находившиеся там солдаты без средств погибнут от голода. Поэтому он предложил сначала обеспечить тыл, разгромив сторонников триумвиров — Родос и союз ликийских городов. Брут согласился. И в первой половине 42 г. до н. э. они начали новую кампанию. Кассий с флотом направился против Родоса, а Брут ударил на ликийцев, избрав первой целью город Ксанф. После тяжелых боев с помощью других ликийцев, соперничавших с жителями Ксанфа, этот город был взят, причем сами ксанфийцы предпочли погибнуть, но не подчиниться римлянам. После захвата Ксанфа Брут подчинил себе и другие ликийские города, предпочтя уничтожению врагов их полное ограбление. Действия Кассия тоже были весьма успешны. Он захватил город Родос, также весьма основательно ограбив его, но в отличие от Брута не остановился и перед казнями тех, кого считал наиболее опасными и упорными противниками. И родосцы, и ликийцы были разбиты и подчинены, но республиканцы в этих войнах потеряли много времени. А те восемь легионов триумвиров, которые уже находились в Македонии, начали активные военные действия. Брут и Кассий поняли, что они ошиблись в расчетах. Вновь встретившись в городе Сардах, они решили наконец объединиться и двинуться против врага. Всего у них было 80 тысяч легионеров и около 20 тысяч воинов вспомогательных частей, среди которых были даже конные отряды парфян, арабов и мидийцев.

Тем временем, вопреки ожиданиям Кассия и Брута, главные силы триумвиров все же переправились на Балканский полуостров. Их возглавили Антоний и Октавиан, на которого еще так недавно надеялись республиканцы. Армии противников встретились недалеко от города Филиппы в восточной части Македонии. У триумвиров было около 110 тысяч воинов. Они уступали республиканцам в коннице, но превосходили их в пехоте. Но самое главное — легионы триумвиров были опытными и закаленными, в то время как значительная часть республиканских воинов, особенно в армии Кассия, большого военного опыта не имела и в гражданских войнах не участвовала. Еще раньше авангард армии триумвиров захватил соседний город Амфиполь, имевший важное стратегическое значение, и Антоний сделал его своей базой. Само же сражение разыгралось на равнине около Филипп. Положение республиканцев было предпочтительней. Они имели хорошую материальную базу и удобное расположение лагерей: лагерь Брута соприкасался с утесами, а лагерь Кассия — с почти непроходимым болотом, за которым простиралось уже море. Единственный холм на равнине тоже был занят ими. В этих условиях Брут и Кассий стремились как можно дольше не вступать в открытое сражение, чтобы измотать противника и уморить его почти неминуемым голодом. Но и триумвиры это прекрасно понимали и стремились решить дело как можно быстрее. Антоний, фактически командовавший обеими армиями, стал тайно строить гать через болото, чтобы ударить по единственному незащищенному месту лагеря Кассия. И он сумел с успехом выполнить свой замысел.

Первое сражение произошло в начале октября 42 г. до н. э. Кассий, неожиданно увидевший часть вражеского войска, уже перешедшего через болото, приказал как можно быстрее построить стену, которая отрезала бы эту часть армии Антония от ее основной части. Приказ был выполнен, и начался бой. Антоний, увидев, в каком положении оказались его воины, вывел в поле всю свою армию, и, к его радости, началось наконец-то настоящее сражение. Особо ожесточенная битва разыгралось между лагерем Кассия и болотом. В конце концов воины Антония разбили своих противников и ворвались в лагерь. Часть воинов Кассия разбежалась, часть сдалась. Но в это же время Брут, видя тяжелое положение своего союзника, всей силой ударил по лагерю Октавиана и разгромил его войска. Самого Октавиана, еще не совсем оправившегося от болезни, в лагере не было. А лагерь его был захвачен. Брут немедленно послал конников к Кассию с сообщением о своей победе. К этому времени сам Кассий бежал и с холма с ужасом наблюдал за разгромом своей армии. Нервы его были столь напряжены, что, увидев приближавшихся конников, он решил, что это — враги, посланные его захватить. Кассий не хотел попасть живым в руки Антония и приказал своему рабу Пиндару убить себя. Так погиб Гай Кассий Лонгин, и по иронии судьбы произошло это в самый день его рождения. Брут оплакал своего друга и назвал его последним римлянином. Теперь армии триумвиров противостояла только его армия.

Второе сражение произошло 23 октября того же года. Брут придерживался старого плана, стремясь принудить врага к сдаче или по крайней мере отступлению голодом. План был совершенно разумен, и голод, действительно, все сильнее угрожал войскам триумвиров. Но воины Брута, гордые недавней победой, жаждали решительного сражения. Авторитет Брута в армии был не настолько велик, чтобы заставить солдат беспрекословно подчиняться. Скорее, наоборот: боясь, как бы воины не вышли из подчинения, Брут был вынужден им уступить. И между лагерями произошла битва. Оба войска столкнулись в жестокой схватке. Некоторое время бой шел на равных, но затем воины Брута стали потихоньку отступать. Постепенно медленное отступление перешло в настоящее бегство. Ряды республиканской армии смешались, и на плечах бегущих врагов солдаты триумвиров ворвались в их лагерь. Особенно отличились воины Октавиана, как бы заглаживая недавнее поражение. Битва республиканцами была полностью проиграна.

Брут сумел бежать в горы. Сначала он полагал, что еще не все потеряно и даже попытался захватить свой лагерь. С ним еще было четыре легиона, с которыми он мог переждать какое-то время, надеясь на поворот событий, какими была полна история гражданских войн. Но его солдаты отказались ему подчиняться и решили сдаться победителям. Потеряв всякую надежду, Брут попросил своего друга грека Стратона помочь ему уйти из жизни. Тот подставил Бруту свой меч, на который Брут и бросился. Антоний приказал торжественно сжечь его тело, а урну с прахом отослал Сервилии.

Имена Брута и Кассия остались в истории. Их восхваляли и ненавидели. Уже из современников одни называли их поступок славным, другие — позорным деянием. Когда при императоре Тиберии историк Корд посмел назвать их, следуя словам самого Брута, последними римлянами, император принудил его к самоубийству. Через много веков великий итальянский поэт Данте поместил Брута и Кассия вместе с Иудой в самый последний и самый страшный круг ада как убийц своих благодетелей. А еще через много столетий во время Великой французской революции Брута и Кассия восхваляли как предшественников великой борьбы за свободу. Правда, при этом образ Марка Брута сливался с образом Люция Брута, который когда-то поднял Рим на свержение Тарквиниев. Современники и ближайшие потомки как борца за свободу больше ценили Катона, для более отдаленных такими символами стали Брут и Кассий.

Битва при Филиппах была последней, в которой, по крайней мере одна сторона, сражались за идеалы. После этого все, кто тогда воевал, бились уже только за личную власть.

 

2 Перевод Ф. Петровского.

3 Позже Клодия станет предметом страстной любви и под именем Лссбии героиней лирики великого римского поэта Катулла.

4 Надо различать африканский материк, который греки и римляне называли Ливией, и римскую провинцию Африку, которая в эпоху республики приблизительно соответствовала современному Тунису.

Источник: Циркин Ю. Б. Гражданские войны в Риме. Побежденные. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Издательство СПбГУ, 2006. — 314 с. — (История и культура).
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: