«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Циркин Ю. Б.

Гражданские войны в Риме. Побежденные

VII. Триумвиры «второго ряда» (Красс, Лепид)

Когда говорят о жестокой борьбе претендентов на единоличную власть в последние десятилетия Римской республики, то обычно имеют в виду пары протагонистов, первых актеров военно-политической сцены, — Цезаря и Помпея, Октавиана и Антония. Но и в том, и в другом случае последнему и решительному бою за господство в государстве предшествовали тройственные союзы, триумвираты, в которых кроме двух будущих непримиримых врагов участвовали и третьи лица, не менее честолюбивые, не менее амбициозные, но сошедшие со сцены еще до окончательной смертельной схватки. В первом триумвирате это был Марк Лициний Красс, во втором — Марк Эмилий Лепид.

Лицинии были старинным и знатным плебейским родом, по своему происхождению, возможно, связанным с этрусками. Когда в 494 г. до н. э. плебеи добились создания должности народных трибунов, в числе двух первых (позже их число увеличилось до десяти) был Гай Лициний. Самым знаменитым Лицинием раннего времени был Гай Лициний Столон, который, будучи в 376 г. до н. э. народным трибуном, вместе со своим коллегой Люцием Секстием Латераном предложил законы, согласно которым никто не имел права иметь на земле, принадлежавшей всему римскому народу, имения больше 500 югеров, практически ликвидировалось долговое рабство (хотя пока и на время), одним из консулов должен быть обязательно плебей. Это произошло в период упорной борьбы патрициев и плебеев, когда первые отстаивали свое исключительное право на руководство римской обшиной, а вторые упорно добивались равноправия. Борьба вокруг законопроектов Лициния и Секстия продолжалась десять лет, но в конце концов патриции были вынуждены уступить. Предложения трибунов были приняты, и в 366 г. до н. э. появился первый консул-плебей, и им стал Секстий. Сам Лициний стал консулом пять лет спустя. Борьба двух сословий раннего римского общества на этом не закончилась, но законы Лициния—Секстия стали решающим шагом на пути установления полного равноправия патрициев и плебеев. В ходе этой борьбы сформировалась римская civitas, являвшаяся характерной римской формой полиса, а верхушка патрицанских и плебейских родов и составила римскую аристократию, нобилитет. В тесный круг римского нобилитета входили и различные ветви Лициниев.

Одной из ветвей рода Лициниев были Крассы. В конце III и в начале II в. до н. э. был известен Публий Лициний Красс, близкий к семье Сципионов. Он сделал блестящую карьеру, став начальником конницы при диктаторе Квинте Фульвии Флакке, эдилом, цензором, в 205 г. до н. э. консулом, причем его коллегой был Публий Корнелий Сципион, тогда уже с блестящей победой вернувшийся из Испании, а через несколько лет разгромивший самого Ганнибала и получивший почетное прозвище Африканский. С 212 г. до н. э. и до самой смерти в 183 г. до н. э. Красс был верховным понтификом, т. е. возглавлял всю культовую жизнь государства. Его похороны были необыкновенно пышными, еда бесплатно раздавалась всем желающим, а в память покойного 120 гладиаторов сражались между собой. Карьера Публия Красса пала на время жестокой и упорной войны с Ганнибалом, и сам он принимал в ней активное участие. Но этот Красс был известен не только военной и политической карьерой и не только своим положением верховного понтифика, но и своим огромным богатством. Он был первым из Крассов, который официально стал именоваться Дивитом (Dives, Богач), и это второе (после Красс) прозвище стало наследственным в его фамилии.

То же прозвище носил и Публий Лициний Красс, хотя он был потомком не этого первого официального Богача, а его брата. Он сделал обычную для знатного римлянина карьеру. В 103 или 102 г. до н. э. был эдилом и, вероятно, в этом качестве стал автором закона «о роскоши», который позволял увеличивать расходы на пиры до 30 (вместо 10), а во время больших игр до 200 (вместо 100) ассов. Примыкая к оптиматам, он в 100 г. до н. э. с оружием в руках участвовал в борьбе против Сатурнина и Главции и в 97 г. до н. э. был консулом. В это время обострилось положение в Испании, где лузитаны так и не покорились римлянам, и Красс был отправлен в Дальнюю Испанию для войны с ними. В следующие годы он управлял этой провинцией уже в качестве проконсула и продолжал войну с лузитанами. В этой войне Красс добился значительных успехов и заставил лузитан признать себя подданными Римской республики. На этом борьба с этим народом не закончилась, но речь шла уже не о завоевании Лузитании, а о восстаниях лузитан против римской власти. Красс, однако, подчинением Лузитании не ограничился. Он двинулся по западной части Пиренейского полуострова на север и прорвался к его северо-западным берегам, которые (видимо, из-за их чрезвычайной изрезанности) римляне и греки рассматривали как острова Касситериды, т. е. Оловянные острова. Эти земли были очень богаты оловом, которое необыкновенно высоко ценилось в древности. За свои победы Красс получил триумф, который и отпраздновал торжественно в июне 93 г. до н. э. Когда в Италии вспыхнула Союзническая война, Красс стал одним из легатов консула Люция Юлия Цезаря, но, как и другие легаты, действовал вполне самостоятельно. Правда, на этот раз его действия были неудачны, он был разбит италиком Лампонием, потеряв при этом 8 тысяч воинов. На этом, по видимому, его участие непосредственно в войне и закончилось. Политическая же карьера его продолжалась. В 89 г. до н. э. Красс был избран цензором вместе с тем Люцием Цезарем, под началом которого он так неудачно сражался с италиками в предыдущем году. Оба цензора много сделали, чтобы претворить в жизнь принятые ранее законы о предоставлении римского гражданства италикам и таким образом установить на Апеннинском полуострове относительный мир. Кроме того, Крассу как цензору приписывается введенное ограничение на использование чужеземных благовоний и греческих вин.

В развернувшейся после Союзнической войны острой политической борьбе Красс, являясь убежденным оптиматом, занял ясную антимарианскую позицию и особенно упорно выступал против Цинны. Эту позицию разделял и его сын. В 87 г. до н. э. в борьбе между консулами Октавием и Цинной отец и сын Крассы выступили, естественно, на стороне Октавия, причем Красс являлся одним из руководителей борьбы с марианцами. Когда марианские войска захватили Рим и развязали в городе террор против своих врагов, сын Красса был убит победителями, а сам Красс, не выдержав этого несчастья, покончил с собой. Еще раньше умер его старший сын Публий. В живых остался только младший сын бывшего консула и цензора Марк, которому удалось бежать из Рима. Это и был будущий триумвир.

Марк Лициний Красс родился в 115 (может быть, в 114) г. до н. э. Он получил обычное для римского нобиля воспитание, увлекался историей, философией, больше всего ценя учение Аристотеля, и, естественно, ораторским искусством. Это помогло ему много времени спустя, когда он приобрел широкую известность своими выступлениями как на политическом, так и на судебном поприще. Когда в 97 г. до н. э. его отец отправился в Испанию, юный Марк, которому было всего 18 или даже 17 лет, вступил в его войско и принимал участие в военных действиях против лузитан, заводя одновременно и обширные знакомства среди местного населения. Вместе с отцом он вернулся в Рим и затем участвовал в Союзнической войне. Когда умер его брат Публий, он, следуя старинному обычаю, женился на его вдове Тертулле и прожил с ней всю оставшуюся жизнь. Этот поступок доставил ему симпатии особенно консервативных кругов римлян. Вскоре после женитьбы Тертулла родила Марку Крассу одного за другим двух сыновей. И хотя о Тертулле, как о каждой знатной женщине, ходили разные сплетни, приписывая ей любовную связь то с Цезарем, то с другом Цицерона Гаем Аксием, в действительности она оставалась добропорядочной матроной, что признавали даже враги Красса. А Цицерон называл ее самой выдающейся женщиной.

Когда Рим был взят марианцами, его брат убит, а отец покончил с собой, положение Красса стало очень трудным. Он был еще молод и едва ли представлял какую-либо опасность для нового правительства, но само имя Красса вызывало подозрения Цинны и его соратников. Некоторое время Красс еще оставался в Риме, но чувствовал себя там очень неуютно. Тогда с тремя верными друзьями и десятью рабами он в 85 г. до н. э. бежал из Рима и решил направиться в Испанию, где со времени его пребывания там с отцом он приобрел довольно много друзей. Путешествие было долгим и опасным, но Красс все же сумел добраться до Пиренейского полуострова. Но и там найти широкую поддержку Красс не мог, и только Вибий Пациек дружески принял его и укрыл в надежном убежище, поселив вместе со спутниками в обширной пещере. Пациек (или Пациан) был представителем местной знати и, по-видимому, получил (может быть, не он сам, а кто-то из его предков) римское гражданство от одного из Вибиев. Он был владельцем огромного имения на южном побережье Испании. Являясь верным сторонником римлян, Пациек во время консульства, а затем проконсульства Красса старшего установил с ним и его сыном дружеские связи, от которых не отказался и в этих трудных и опасных обстоятельствах, когда власть марианцев казалась в далекой Испании незыблемой и вызывала страх. Позже Сулла после своей победы направил Пациека на противоположный берег в Африку сражаться с Серторием, в бою с которым Пациек и погиб. Но пока он сделал все, что от него зависело, чтобы юный Красс мог не только спасти свою жизнь, но и жить достаточно сносно.

Когда Испании достигла весть об убийстве Цинны, Красс решил действовать. В Риме у власти еще находились марианцы, но смерть самого авторитетного их вождя пробудила надежды у многих их противников. Чем больше среди местного населения (включая переселившихся туда италиков) был страх перед Цинной и марианским правительством вообще, тем ярче теперь многие стали выражать противоположные настроения. Использовав это, Красс призвал к открытой борьбе против антисулланского правительства в Риме, и очень многие откликнулись на этот призыв. Это дало возможность Крассу отобрать наиболее сильных юношей и с этим отрядом, насчитывавшим две с половиной тысячи человек, выступить на борьбу. Местные власти не смогли противостоять этому сравнительно небольшому отряду, но задерживаться в Испании Красс не собирался. Он понимал, что наличных сил у него мало, опыта военных действий почти нет, и решил присоединиться к Квинту Цецилию Метеллу Пию, который в это время в Африке собирал свое войско для борьбы с марианцами. Главным портом, связывавшим Южную Испанию с противоположным побережьем Средиземного моря, была Малака, и Красс взял этот город, весьма основательно при этом его разграбив. Перебравшись в Африку, Красс присоединился к Метеллу. Через некоторое время Метелл, выбитый из Африки Гаем Фабием, со своим войском перебрался в Лигурию, и там его застала весть о высадке Суллы в Италии. Метелл тотчас поддержал Суллу. Оба войска скоро соединились, хотя и действовали самостоятельно. Красс, поссорившисьс Метеллом (не заняв, по-видимому, в его армии то положение. на которое он рассчитывал), перешел из его армии в войско Суллы.

Красс принял активное участие в гражданской войне на стороне Суллы. По его поручению он направился в центральную Италию в область племени марсов, где, несмотря на упорное противодействие противников, произвел набор в сулланское войско, а затем возглавил значительную часть армии Суллы. В Умбрии он захватил город Тудер, игравший важную стратегическую роль. Вместе с Помпеем Красс одержал победу над армией консула Карбона. Но особенно он прославился в битве у Коллинских ворот самого Рима. Когда перевес в войне уже явно склонялся на сторону Суллы, его противники решились на отчаянный шаг. Соединив свои силы, среди которых теперь решающую роль играли самниты, они двинулись на Рим. Узнав об этом, Сулла тоже поспешил к городу. Около Коллинских ворот 1 ноября 82 г. до н. э. и произошла эта битва. Левое крыло сулланской армии дрогнуло и начало отступать, но правое, которым командовал Красс, одержало победу. Воспользовавшись этим, Сулла перегруппировал свои силы и нанес врагам полное поражение. После этого сражения война в Италии была почти закончена. И славу победителя Сулле пришлось делить с Крассом. Это стало первым толчком к охлаждению Суллы к своему молодому соратнику. Вторым оказалось поведение самого Красса во время проскрипций.

Захватив единоличную власть и оформив ее в виде пожизненной диктатуры, Сулла, как об этом уже говорилось, внес определенный порядок в террор, составив так называемые проскрипционные списки. Имущество проскрибированных частью конфисковывалось в пользу как самого Суллы, так и его сподвижников, а частью сравнительно дешево продавалось на аукционах. Многие сулланцы весьма обогатились на этом. И Красс не составлял исключения. Более того, он занимался приобретением этого имущества столь активно и демонстративно, что это даже вызвало неодобрение диктатора. Посланный в Брутий на самый юг Италии, он самовольно вносил в проскрипционные списки некоторых местных богачей, чтобы завладеть их имуществом. В результате Красс не только восстановил свое имущественное положение, подорванное террором и конфискациями Цинны, но и очень значительно его укрепил. Он как бы оправдывал свое второе фамильное прозвище — Богач.

В политической борьбе, развернувшейся после отречения и смерти Суллы, Красс как будто не участвовал; во всяком случае, сведений об этом нет. Это могло быть связано с охлаждением к нему Суллы, ибо у власти еще находились верные сулланцы. Все же он был квестором, эдилом, а в 73 г. до н. э. претором. В это время в Риме действовал закон Суллы, по которому нельзя было стать консулом, не пройдя до этого лестницу всех этих должностей, а поскольку в 70 г. до н. э. Красс консулом стал, то, следовательно, до этого времени он все эти должности занимал. 73 г. до н. э. был тяжелым для Рима. В Испании еще бушевала война с Серторием, у которого были тайные союзники в самом Риме, а в Италии развернулось мощное восстание рабов во главе со Спартаком. Банальный заговор гладиаторов, обучавшихся в специальной школе около города Капуи, обернулся самым мощным и самым опасным рабским восстанием, какое знала римская история. Заговор был раскрыт, но группе гладиаторов, возглавляемой Спартаком, удалось бежать и прорваться на Везувий. Узнав об этом, многие рабы стали убегать от своих хозяев и тоже пробираться на Везувий. Отряд Спартака быстро рос. Обеспокоенные римляне направили против него воинскую часть пропретора Гая Клодия Глабра, который попытался взять Спартака измором, перегородив единственную доступную дорогу на гору, но по приказу Спартака восставшие сплели из дикого винограда канаты, по которым спустились по, казалось, недоступному склону, и обрушились с тыла на Клодия, после чего армия восставших повела открытые бои с римлянами. Все попытки подавить восстание заканчивались поражениями римской армии. В 72 г. до н. э. против Спартака были направлены уже оба консула этого года Гней Корнелий Лентул и Люций Геллий, но и они были разбиты. Сначала Спартак, понимая, что силы Рима слишком велики и в конечном итоге справиться с ними невозможно, хотел увести восставших рабов из Италии. Около Мутины он разбил проконсула Цизальпинской Галлии Гая Кассия Лонгина (отца будущего убийцы Цезаря). После этого между его армией и Альпами уже не осталось ни одного римского солдата. Но в это время Спартак неожиданно повернул на юг. По-видимому, восставшие рабы, упиваясь своими победами, потребовали от своего командующего продолжения войны в Италии. Многие из них уже давно забыли свою родину, а одержанные победы манили надеждой на новые успехи в богатой Италии. И Спартак подчинился своему войску.

Такой поворот дела поверг римлян в панику. Они уже не доверяли консулам, оказавшимся неспособными справиться с восстанием, и не видели, казалось, никого, кто бы мог взяться за это дело. И тогда свою кандидатуру предложил только что отбывший претуру Красс. Сенат с удовольствием принял это предложение и облек Красса проконсульской властью. В ранге проконсула (хотя консулом он еще не был) Красс встал во главе армии. Она была пополнена новыми легионами, и с ней Красс расположился у границ Пицена, чтобы преградить Спартаку путь на юг. Два легиона под командованием Марка Муммия он отправил в тыл Спартаку, чтобы двигаться вслед за его армией, но не ввязываться в бой. Муммий, однако, нарушил приказ своего командующего: при благоприятном, как ему казалось, случае он напал на Спартака, но был разбит. Остатки его отряда соединились с основной армией. Это новое поражение произвело гнетущее впечатление на армию, которая впала в подлинную панику. И тогда Красс, чтобы восстановить дисциплину и боеспособность войска, прибег к старинному и давно уже не применявшемуся обряду децимации: он разделил часть бежавшего войска Муммия на десятки, по жребию выбрал каждого десятого и казнил перед строем. Это сразу же увеличило боеспособность армии, которая теперь своего командующего стала бояться больше, чем врага.

А Спартак решительно шел на юг. Может быть, он даже мечтал о самом Риме, но пока такую задачу перед собой не ставил. Красс двигался по пятам и, не вступая в решительный бой, изматывал восставших. Под его натиском армия Спартака отошла на самый юг Апеннинского полуострова. Теперь Спартак намеревался переправиться на Сицилию, где, как он полагал, еще живы были воспоминания о подавленном приблизительно тридцать лет назад восстании и где можно было разжечь огонь нового. Он договорился с пиратами, что те переправят его армию на остров, ибо собственного флота у повстанцев не было. Но это ему не удалось. Пропретор Сицилии Гай Веррес спешно укреплял северные берега, чтобы воспрепятствовать высадке Спартака, а пираты Спартака просто обманули: взяв значительный аванс, они отказались переправлять его армию, может быть, испугавшись мер Верреса. Красс, воспользовавшись этим, приказал вырыть огромный ров от моря до моря, отрезав тем самым Спартака от Италии. Положение последнего было тяжелым: впереди был непреодолимый пролив, а позади ров Красса.

В этих труднейших условиях вновь проявилась энергия Спартака. В бурную февральскую ночь 71 г. до н. э. его армия прорвала заграждения римлян, форсировала ров и снова вышла на оперативный простор. Теперь сам Красс был в панике. Он обратился в сенат с предложением вызвать из Испании Помпея и из Македонии Марка Лициния Лукулла, который там был проконсулом. Правда, Красс скоро раскаялся в этой слабости и своей просьбе, ибо не желал ни с кем делить лавры победы. Но дело было сделано: Помпей с победоносной армией из Испании направлялся в Галлию, а оттуда на север Италии, а Лукулл высадился в Брундизии.

Спартак тоже шел к Брундизию, надеясь там застать корабли и все же уйти из Италии. По пути в его армии начались разногласия, и часть войска отделилась от остальных и стала действовать самостоятельно. Красс сразу же воспользовался этим и напал на отделившуюся часть. Произошло кровопролитное сражение, в котором погибло более 12 тысяч восставших, причем лишь двое из них были ранены в спину, а остальные пали, до конца сражаясь с римлянами. Это поражение чрезвычайно ослабило восставших, а Лукулл занял Брундизий, и Спартак уже не надеялся воспользоваться этим портом. К тому же после одной удачной стычки воины Спартака потребовали от своего полководца решающего сражения. И Спартак повернул против Красса. Разгорелась последняя битва. Рабы сражались героически, и сам Спартак, раненный в бедро, не покинул поле боя, пока не пал под ударами римских мечей. Большинство его воинов тоже погибло, часть попала в плен, и только отряду в 5 тысяч человек во главе с Публипором удалось прорваться и уйти на север, но у подножья Альп он был встречен армией Помпея и уничтожен. «Рабская война» завершилась.

Красс был на вершине своей славы, его признали первым гражданином государства. Но одно мешало ему до конца наслаждаться этой славой. Помпей всюду говорил, что Красс победил гладиаторов в открытом поле, а он, Помпей, вырвал самый корень «рабской войны». Еще хуже было то, что эти слова охотно повторяли в Риме и верили им. С этого времени Красс стал решительным врагом Помпея. Тем не менее они оба были избраны консулами на 70 г. до н. э. Относясь с величайшим подозрением друг к другу, Красс и Помпей долго не распускали свои войска, но в конце концов под давлением общественного мнения все же были вынуждены примириться, причем Красс первым сделал этот шаг. Став консулами, они провели ряд мер, которые фактически демонтировали сулланский режим. Сейчас трудно сказать, кто из них был инициатором того или иного закона, но ясно, что в возникшем консульском тандеме ведущую роль играл все же Помпей, в значительной степени оттесняя Красса на второй план. После окончания своего консульства и Помпей, и Красс отказались от назначения в провинции. Помпей ушел было в частную жизнь, а Красс, не доверяя этому, предпочел оставаться в Риме, пока там находился и его соперник. Поэтому отъезд Помпея на войну сначала с пиратами, а затем с Митридатом был воспринят Крассом с облегчением. Сам Красс отказался от предложения народного трибуна Гая Манилия направиться на войну с Митридатом, уступив это поручение Помпею, явно не желая рисковать и надеясь, что Помпей надолго завязнет на Востоке, оставив ему, Крассу, свободу действий.

После отъезда Помпея из Рима у Красса больше не было в городе равного ему соперника. Это, в частности, выразилось в избрании его в 65 г. до н. э. цензором. Впрочем, как цензор он ничем не прославился. Вскоре между ним и его коллегой, старым и опытным сенатором Квинтом Лутацием Катулом, начались трения. Одним из пунктов их разногласий был вопрос о судьбе Египта. В Риме распространились слухи, что царь Птолемей XI, свергнутый своим народом, якобы завещал свое царство римскому народу. На этом основании Красс настаивал на принятии Египта в подданство Римской республики, но Катул решительно этому воспротивился. Другое разногласие возникло у них по поводу законности гражданства в Транспаданской Галлии. В результате они оба досрочно сложили с себя цензорские полномочия.

Отличительной чертой Красса была отмеченная еще древними писателями жажда наживы. В начале своей карьеры он имел имущество на 300 талантов (немалая сумма), а в конце ее перед своим последним походом — после посвящения десятой части Геркулесу, раздачи из собственных средств каждому римлянину продовольствия на три месяца и угощения для народа — он обладал 7100 талантами. Красс владел поместьями стоимостью в 200 миллионов сестерциев, серебряными рудниками, множеством рабов, в том числе особо хорошо обученных (он сам этим активно занимался) и очень дорого стоивших, и не считал богачом того, кто на свой годовой доход не может набрать легион. Для достижения такого богатства Красс использовал все средства, и праведные, и главным образом неправедные. Как уже упоминалось, он очень обогатился во время проскрипций, скупая почти за бесценок конфискованные имущество и земли, чем даже вызвал неодобрение Суллы. Он спекулировал рабами, обучая и затем продавая или сдавая в аренду чтецов, писцов, домоправителей, пробирщиков серебра и т. п. Но особенно много дохода приносило Крассу домовладение. Красс организовал из своих рабов пожарную команду, которая, однако, не тушила частые в Риме пожары, пока домовладелец не продавал задешево пожарище Крассу. После этого Красс восстанавливал дом и продавал или наживался на его жильцах. Насколько это было выгодно, можно судить по тому, что Цицерон купил у Красса дом за три с половиной миллиона сестерциев. В результате Красс стал самым богатым человеком своего времени в Риме.

Красс был сенатором, но особенным авторитетом в сенате не пользовался. Там он, скорее, занимал место в оппозиции, хотя по тактическим соображениям и мог время от времени примыкать к большинству. Зато среди римского народа он был довольно популярен. Красс был щедр, охотно угощал обедами людей из народа, даже давал в долг деньги без процентов, но, правда, требовал потом возращения долгов неукоснительно. Известен он был и как оратор, не раз выступал в судах по таким делам, за которые не брались ни Цицерон, ни Цезарь, славившиеся своим красноречием. Его речи отличались непомерной агрессивностью, так что даже завзятые спорщики не всегда решались с ним связываться. Впрочем, на этом поприще ему далеко не всегда сопутствовала удача. Так, в 66 г. до н. э. он проиграл процесс известного политического деятеля и историка Гая Ливия Макра, которого Цицерон обвинил в вымогательстве в провинции, которой Макр управлял после исполнения должности претора. Чрезвычайно импонировало римлянам и то, что Красс знал чуть ли не всех встречных по имени.

Одновременно Красс был очень честолюбив и очень завистлив. Он считал себя спасителем Рима, не оцененным в этом качестве римским народом. Это его чувство особенно обострялось при сравнении с Помпеем, который, по его мнению, был незаслуженно возвеличен. Как-то, когда в присутствии Красса сказали, что пришел Помпей Великий, он со смехом спросил, какой же он величины. Все это, конечно, привело к острому соперничеству с Помпеем, что, как уже было сказано, не помешало им обоим вместе быть консулами. Как и многие другие видные римляне, Красс стремился к политической карьере. Деловая активность и политическая деятельность шли у него рука об руку. Нельзя сказать, что он занимался политикой для улучшения условий своего бизнеса, как нельзя говорить и то, что его экономические, точнее финансовые, мероприятия были предназначены лишь для создания основы его политической карьеры. Все это вполне совмещалось в Крассе, но в разные периоды его жизни на первый план выходила то одна, то другая сторона его деятельности.

Политическое положение Красса было неустойчиво. Он не примыкал ни к оптиматам, с которыми порвал вскоре после смерти Суллы, ни к популярам, которые ему не доверяли. Он преследовал исключительно личные цели, но сил для этого у него одного было мало. Поэтому Красс искал союзников. Таковым скоро стал Цезарь. Правда, сначала их отношения были далеки от идеальных. Они были очень разными. Цезарь принадлежал к очень знатному патрицианскому роду, возводившему свое начало к богине Венере и ее сыну первопредку римлян Энею. В начале своей карьеры Красс выступил как активный сулланец и нажился на проскрипциях, а Цезарь, женатый на дочери Цинны и будучи племянником жены Мария, попал в проскрипционный список и был исключен из него только по просьбе влиятельных друзей, к каковым Красс в то время не относился. Красс и Цезарь были соперниками на судебном поприще. Наконец, очень разными были их натуры. Для Красса бизнес и политика были неразрывны. Цезарь был весь нацелен только на политическую деятельность. Красс в принципе был накопитель; как каждый богач, он не видел предела обогащения. Цезарь не был равнодушен к деньгам, но мог их тратить, не считая, если для чего-нибудь ему это было нужно — в личных или политических целях. Цезарь смолоду был чрезвычайно яркой фигурой и уже поэтому не мог сразу вызвать симпатии Красса. Но политическая целесообразность заставила последнего пойти на союз с Цезарем, который был моложе его лет на пятнадцать.

Другим человеком, с которым в это время сблизился Красс, был Люций Сергий Катилина. Как и Красс, он был активным сулланцем, но прославился скорее не военными успехами в гражданской войне, а жадностью во время проскрипций, превзойдя в этом даже Красса; так, он убил собственного брата, чтобы завладеть его имуществом, а уже потом добился внесения его в проскрипционный список. Но в отличие от Красса он столь быстро и столь неправедно нажитое имущество так же быстро промотал и теперь стремился достичь высшей власти в значительной степени для того, чтобы поправить свои имущественные дела. Такой человек вполне мог быть в большой степени управляемым, как этого и хотел Красс. Его имя появилось в связи с так называемым первым заговором Катилины.

На выборах консулов на 65 г. до н. э. победили Публий Корнелий Сулла, родственник покойного диктатора, тоже весьма разбогатевший во время проскрипций, и Публий Автроний Пет. Однако они были обвинены в подкупе избирателей, привлечены к суду и осуждены, так что вступить в должность не могли, а консулами должны были 1 января 65 г. до н. э. стать идущие следом Люций Аврелий Котта и Люций Манлий Торкват. Обиженные кандидаты, особенно Пет, решили этому противодействовать. Пет вошел в сношения с Катилиной, знатным молодым человеком Гнеем Кальпурнием Пизоном и еще некоторыми, в результате чего был составлен заговор. Заговорщики собирались 1 января в день вступления консулов в должность убить их, после чего Пизон должен был встать во главе войск и поднять мятеж, уничтожив в ходе его неугодных сенаторов. Заговор окончился неудачей, ибо так и не был подан сигнал к убийству и перевороту. Но по Риму поползли упорные слухи, что за спинами заговорщиков стояли Красс и Цезарь, что после переворота первого должны были провозгласить диктатором, а второго — начальником конницы, т. е. его помощником. Говорили даже, что именно Цезарь должен был дать сигнал к перевороту, а Красс, находясь в сенате, способствовать успеху мятежа, но оба они якобы испугались, а Красс в этот день вообще предпочел остаться дома. Насколько эти слухи были обоснованны, сказать трудно, но они встревожили сенат, который испугался, что они могут подтвердиться, а в случае судебного преследования Красса и Цезаря, в то время весьма популярных в римской толпе, та может за них вступиться. Поэтому дело было замято. Пизона отправили с глаз долой в Дальнюю Испанию, дав ему, исполнявшему только должность квестора, полномочия пропретора, причем инициатором этого был именно Красс. Остальных заговорщиков вообще оставили на свободе.

Если Красс и был действительно причастен к этому заговору, то его провал не заставил его отказаться от политической деятельности. Теперь он сделал ставку и на Катилину, и на Публия Сервилия Рулла, избранного народным трибуном на 63 г. до н. э. 10 декабря 64 г. до н. э. Рулл вступил в должность, а уже 12 декабря выступил со своим законопроектом. Проект предусматривал наделение землей неимущего населения Рима, для чего надо было вывести ряд колоний в Италии и для этого использовать еще не разделенные земли в Кампании. Но этих земель для исполнения проекта Рулла было мало, и он предложил выкупить земли у их владельцев по требуемой ими цене и распределить купленные земли как среди ветеранов, так и других нуждающихся. А чтобы обеспечить эту акцию деньгами, предполагалось пустить в продажу земли в провинциях и использовать бо́льшую часть пошлин, сборов, различных налогов и военную добычу Помпея. Проведение такой грандиозной операции требовало хорошей организации, и поэтому для ее руководства предлагалось создать комиссию из десяти человек (децемвиры), которой предоставлялись огромные права во внутренней и даже частично внешней политике и придавался штат из 200 человек для выполнения технической работы. Комиссию должны были избрать на народном собрании, но только из тех людей, которые в тот момент находились в Риме. Это правило исключало Помпея, но делало вполне реальным избрание Красса и Цезаря: огромное богатство одного и всем известная щедрость другого делали вполне возможным широкий подкуп.

Как и в случае с неудавшимся заговором, возникли разговоры о закулисной роли Красса и Цезаря. Скорее всего, это не так; скорее всего, Рулл предоставлял этим деятелям возможность попасть в комиссию как плату за поддержку проекта. Их объединял, таким образом, взаимный интерес. Законопроект, однако, встретил жесткий отпор. Против него решительно выступил Цицерон, избранный консулом и ставший им 1 января 63 г. до н. э. В своих горячих речах, направленных против Рулла и его проекта, он намекал на Красса и Цезаря. Сенат испугался возможного возвышения этих деятелей, да и вообще он был против всякого аграрного законодательства. Всадников встревожила перспектива передачи в руки комиссии сбора пошлин и налогов. Городской плебс был совсем не склонен уезжать из Рима и менять полунищенскую, но зато беззаботную жизнь в городе на тяжелый крестьянский труд. Крестьянство после поражений Гракхов и Сатурнина уже не выступало как самостоятельная сила, а после гражданских войн и сулланских репрессий оно сильно изменилось. Так что поддерживать законопроект было некому. Видя все это, Рулл в конце концов сам взял свой проект обратно, даже не пытаясь поставить его на голосование. Так что надежда Красса этим путем подняться на самый верх политической иерархии лопнула.

Провалились и его расчеты на Катилину. Красс, как об этом упорно говорили в Риме, финансировал его кампанию по выборам в консулы на 63 г. до н. э., хотя программа Катилины, призывавшего к отмене долгов и новым проскрипциям, не могла его не пугать. Однако Катилина провалился, и вместо него консулом был избран Цицерон, возглавивший затем упорную борьбу со своим недавним соперником. Катилина же, убедившись, что легальным путем ему до власти не добраться, составил заговор с целью насильственного государственного переворота и привлек к нему самых разных людей — от промотавшихся аристократов до городских низов, которых объединяло одно — обещание вождя поправить их положение за счет нынешних богачей и власть имущих. Красс не входил в число заговорщиков, но те, вероятно, все же рассчитывали на него. Недаром они отправили к нему, впрочем, как и к некоторым другим бывшим консулам, письмо, которое Красс сразу же, не дожидаясь утра, побежал показать Цицерону и которое изобличало заговорщиков. Но когда Цицерон в сенате потребовал принятия специального постановления о фактическом введении чрезвычайного положения, Красс был среди тех сенаторов, которые высказались против этого. Однако когда дело дошло до открытого мятежа Катилины, покинувшего город под давлением Цицерона, и ареста в Риме его изобличенных сообщников, Красс активно поддержал эти аресты и даже сам стал стражем одного из заговорщиков — всадника Публия Габиния Капитона. Однако это не спасло его от обвинения в личном участии в заговоре. Арестованный и приведенный в сенат для публичного допроса Люций Тарквиний среди прочих назвал в числе заговорщиков и Красса. Это вызвало замешательство в сенате: одни, как и три года назад, испугались необходимости привлечения к суду такого видного деятеля, как Красс, а другие были связаны с ним финансовыми отношениями. Со всех сторон раздались крики, что донос ложный, а затем было принято по этому поводу специальное постановление, Тарквиния было решено держать в тюрьме и не давать более вообще возможности говорить. Но когда на следующий день состоялось сенатское заседание, на котором решалась судьба арестованных катилинариев, Красс предпочел отсидеться дома.

Мятеж был окончательно подавлен в начале 62 г. до н. э. А во второй половине того же года в Рим стали доходить вести о скором возвращении Помпея. Все в страхе ждали появления его в Италии во главе мощной и победоносной армии. Не стал исключением и Красс. Охваченный паникой, он взял с собой сколько мог денег и вместе со всей семьей уехал из Италии в Малую Азию, где некоторое время путешествовал вдоль эгейского побережья. Но в скором времени он узнал, что Помпей свою армию распустил и частным человеком прибыл к городской черте, которую не мог переходить до триумфа, и, следовательно, стал совершенно не опасен. И Красс сразу же вернулся в Рим. В это время Цезарь, только что отслуживший срок своего преторства, должен был отправиться в Дальнюю Испанию, наместником которой он был назначен, но кредиторы не хотели отпускать его из Рима. Красс, явно рассчитывавший в ближайшем будущем на поддержку Цезаря, из своих средств заплатил самые срочные его долги и поручился за остальные. Цезарь смог свободно уехать в Испанию. А в Риме самым жгучим вопросом стало удовлетворение требований Помпея.

Красс, который любое возвышение Помпея воспринимал как личное оскорбление, решительно примкнул к сенатскому большинству, которое под разными предлогами отказывалось пойти навстречу Помпею. Лидерами этого большинства в данной ситуации выступали Катон и Лукулл, и Красс их на этот раз активно поддержал, причем настолько активно, что в Риме говорили, что именно Красс, а не Лукулл является главным соратником Катона. Но занимался он не только противодействием Помпею. К нему обратились за помощью откупщики, которые сочли, что заплатили слишком высокую цену за откуп налогов в провинции Азии, и теперь очень хотели пересмотреть эту сделку. Уповая на свой, как он считал, теперь высокий авторитет в сенате, Красс согласился стать их ходатаем перед сенаторами. К тому же Красс, сам занимавшийся различными финансовыми операциями (хотя и не откупами, которые ему как сенатору были недоступны), был социально близок к всадникам и принимал их беды близко к сердцу. Но против пересмотра решительно выступил Катон, считавший пересмотр незаконным. И тут Красс увидел, чего на деле стоит его союз с Катоном и с возглавляемым им сенатским большинством. Они могли использовать Красса для противодействия Помпею, но во всем остальном не желали идти навстречу Крассу. И добиться своего Красс так и не сумел. Это было, конечно, тяжелым ударом по его авторитету и по его самомнению. Он понял, что с сенатом ему не по пути.

В это время вернулся из Испании Цезарь. Он понял, что ни он сам, ни Красс, ни Помпей не смогут добиться своих целей поодиночке и только их совместное выступление способно преодолеть оппозицию сената. И Цезарь сделал невозможное: он сумел примирить Красса и Помпея. Более того, они составили союз трех — триумвират, ставший неформальным, но весьма эффективным сообществом. Триумвиры добились избрания Цезаря консулом на 59 г. до н. э., а тот, став консулом, провел законы, удовлетворявшие его друзей. Так, он сумел добиться пересмотра дела откупщиков в Азии. Власть триумвиров казалась столь значительной, что многие, и в их числе Цицерон, которого в то время, правда, не было в Риме, думали, что следующими консулами станут Красс и Помпей. Но Цезарь уехал в Галлию, а Красс и Помпей остались частными лицами. Однако триумвират продолжал существовать, и влияние триумвиров в Риме оставалось довольно ощутимым.

И все же отъезд Цезаря поколебал сплоченность этого союза. Красс и Помпей остались в Риме без весьма влиятельного посредника, обладавшего к тому же какой-то магической силой убеждения. И уже в 58 г. до н. э. пошли разговоры о разногласиях между Крассом и Помпеем. А в начале 56 г. до н.э. эти разногласия уже стали несомненным фактом. Назначение Помпея куратором хлебного снабжения с чрезвычайными полномочиями и успешное выполнение им этого поручения снова, как в былые времена, взволновало Красса. А тут еще возникла сильная группировка, стремившаяся именно Помпея отправить с армией в Египет для восстановления на троне Птолемея XII, и было ясно, что это станет новым этапом возвышения Помпея, и никто не мог поручиться, что после этого Помпей снова распустит свою армию. Поэтому Красс выступил против того, чтобы Помпея отправили с войском в Египет. Он, как и явные противники Помпея, ссылался на старинное пророчество, запрещавшее под угрозой всяческих бед вооруженное вмешательство в египетские дела. А затем он активно поддержал предложение отправить Помпея в Египет только в качестве посла лишь с двумя другими такими же послами. Это было на руку Крассу: с одной стороны, Помпей снова удалялся из Рима и неизвестно, на какое время, а с другой — не имея армии, Помпей даже в случае успеха не будет представлять слишком серьезной угрозы. Однако, как уже говорилось в очерке о Помпее, в это дело вмешался помпеевский наместник Сирии Габиний, который, не спрашивая разрешения сената, со своим войском явился в Египет и восстановил власть Птолемея. Активное участие Красса в антипомпеевских интригах вызвало возмущение Помпея, и распад триумвирата стал вполне реальным. Но триумвират еще был нужен Цезарю.

То ли по собственной инициативе, то ли по приглашению Цезаря Красс в марте 56 г. до н. э. встретился с Цезарем в Равенне. По-видимому, они обсуждали римские дела и перспективы их союза. Вскоре после этого все трое встретились в Луке и приняли ряд важных решений, которые и сумели в том же году провести через народное собрание. В частности, они добились избрания консулами на 55 г. до н. э. Помпея и Красса. Снова, как и 15 лет назад, эти деятели вместе осуществляли верховную власть в республике и снова, как и тогда, первую скрипку играл, несомненно, Помпей. Правда, внешне они выступали сплоченно. Даже не находясь в Риме, они советовались друг с другом, для чего Красс приезжал в альбанское поместье Помпея. Когда Цицерон заговорил с Помпеем о восстановлении некоторых памятников и надписей, разрушенных Клодием, Помпей посоветовал ему обратиться к Крассу, чтобы тот принял соответствующие меры. Красс стал инициатором принятия закона «об обществах», который рассматривал действия различных оформленных или полуоформленных группировок (что-то вроде политических кчубов) во время выборов, особенно распространение через них денег как недопустимую форму подкупа и устанавливал за это суровое наказание. Поскольку такие объединения в основном были аристократическими, то Красс с тем большим удовольствием настаивал на принятии этого закона. Но главным из того, что привлекало Красса в консульстве, была возможность получения провинции после него. И по закону Требония Красс стал наместником Сирии с правом вести там войну по своему усмотрению.

Война в Сирии могла вестись только с одним врагом — с Парфией. Это могучее царство, раскинувшееся от Евфрата до Инда, выступало несомненным соперником Рима на Востоке, хотя до сих пор между ними военных действий не было. Помпей ограничился присоединением Сирии и некоторых ближайших районов и подчинением местных царьков, но на Парфию не покушался. Оба государства стремились к установлению своего влияния в Армении, но и это соперничество пока не выливалось в открытую войну. Правда, уже Габиний начал было военные действия, действуя при этом явно с разрешения римского правительства, ибо позже ему вменяли в вину самовольные действия в Египте, но не в Парфии. Но это была, скорее, разведка, которая еще больше убедила Красса в возможности победоносной войны с Парфией. Красс полагал, что этот поход, который станет по существу повторением похода Александра Македонского, затмит не только уже основательно увядшие лавры Помпея, а тем более Лукулла, чьи деяния он называл детскими забавами, но и впечатление от ошеломляющих успехов Цезаря в Галлии, и он, Красс, войдет в историю не как покоритель каких-то жалких варваров, а как новый Александр Великий. Не забывал Красс и того, что поход сможет принести ему и громадные материальные выгоды.

В это время парфянский царь Митридат был свергнут своим братом Ородом и бежал в Сирию, призывая римлян вернуть ему трон. Красс, конечно же, сразу же поторопился этим воспользоваться. Не дожидаясь окончания срока консульства, он послал в Сирию своих легатов, чтобы они приняли провинцию от Габиния. Габиний отказался подчиниться, и тогда Красс решил лично, сочтя время наиболее благоприятным, двинуться в Сирию. Сенатское большинство не желало похода против парфян, справедливо опасаясь в случае успеха чрезмерного возвышения Красса. Красс тоже это понимал и сделал попытку нейтрализовать своих врагов, договорившись с Цицероном. Незадолго до своего отъезда он напросился к нему на обед, который едва ли был просто приятным времяпрепровождением. Против похода решительно выступил народный трибун Гай Атей Капитон. Он был тесно связан с сенатским большинством и совсем недавно пытался не допустить принятия закона своего коллеги Требония, по которому и произошло назначение провинций консулам. Теперь он призвал народ воспрепятствовать походу Красса, и его горячая речь увлекала многих, так что Красс был вынужден обратиться за помощью к Помпею, чья популярность была еще велика, и только с его помощью вообще смог покинуть город. Не смирившийся с неудачей Капитон даже попытался арестовать Красса, но вмешательство других трибунов заставило его отпустить консула. Тогда уже на самой городской черте трибун зажег жаровню и произнес страшные старинные заклятия, направленные против Красса.

В те дни в зимнее время моряки обычно не выходили в море: их сравнительно легкие корабли могли стать добычей зимних бурь. Но Красс пренебрег этим и вывел флот из Брундизия уже зимой 55-54 гг. до н. э. В пути он действительно потерял часть кораблей с воинами и не решился двигаться по морю до Сирии. Его армия высадилась в Малой Азии, и поход дальше продолжался уже по суше. Сосердоточив свою армию на берегу Евфрата, Красс перешел реку и вторгся в Месопотамию. Парфяне не ожидали этого вторжения, а жители ближайших городов, среди которых было много эллинов, немногим более полувека назад окончательно покоренных парфянами и еще жившие эллинистическими традициями, поддержали римлян. Только правитель города Зенодотии Аполлоний попытался организовать сопротивление, но город был взят и подвергнут страшному разграблению. Путь на Вавилон и парфянскую столицу Ктесифон был практически открыт. Но наступала зима, и Красс, который не устрашился плавания в зимнее время, теперь решил, оставив в захваченных городах сравнительно небольшие гарнизоны, с основной армией уйти на зимние квартиры в Сирию. И там он занялся не столько подготовкой воинов к новой кампании, сколько личным обогащением. Он ограбил храмы Агаргатис в Сирии и Йахве в Иерусалиме, набирал новых солдат и освобождал их от военной службы за вознаграждение, усердно собирал различные налоги и подати. Парфяне пытались договориться с Крассом, но, видя неудачу этих попыток, стали активно готовиться к войне.

Союзником Рима выступал армянский царь Артавазд II. Он, хорошо зная обстановку, предложил Крассу вполне реалистичный план нового похода. Так как главной силой парфянской армии была конница, особенно тяжеловооруженная (так называемые катафрактарии), то, по мнению Артавазда, лучше всего было бы совершить поход через Армению, в горных условиях которой тяжелая конница просто не могла развернуться и эффективно действовать. Однако Красс не хотел ни с кем делиться лаврами будущих побед и к тому же счел поход кружным путем через Армению лишней тратой времени. Поэтому он отверг предложение армянского царя и двинулся непосредственно на Месопотамию.

Парфянский царь принял свои меры. Была собрана громадная армия, которая разделилась на две части. Еще не зная точно, каким путем пойдет Красс, и также, как Артавазд, понимая выгодность для римлян армянского маршрута, царь Ород с основной частью войска вторгся в Армению и развернул военные действия против Артавазда. Другую часть он направил на защиту Месопотамии, поставив во главе ее Сурену. Это было, собственно, не личное имя, а имя знатного парфянского рода, занимавшего в иерархии царства второе место после царского рода Аршакидов, а собственно Сурена, глава этого рода, считался второй фигурой и Парфянском царстве.

Пока Ород воевал в Армении, Красс перешел Евфрат и двинулся по Месопотамии, так что вся тяжесть войны с ним выпала на долю именно Сурены. Квестор Красса Кассий, как об этом уже упоминалось, предлагал полководцу двинуться вдоль Евфрата, в результате чего правый фланг римской армии был всегда защищен рекой, так что парфяне не могли бы ее окружить, и вдоль реки шел прямой путь на Ктесифон и другие города Центральной Месопотамии. Этот план был вполне реалистичен. Но с помощью предательства Сурена сумел заманить армию Красса в почти безводную пустыню Северной Месопотамии. Там уставшая, страдающая от недостатка пищи и особенно воды римская армия была внезапно окружена огромным парфянским войском. Главной силой парфян наряду с конницей были лучники. Сурена специально подготовил обоз из верблюдов, который вез с собой почти неисчерпаемый запас тяжелых парфянских стрел, насквозь пробивающих римские панцири. И не вступая с римлянами в рукопашный бой, парфяне засыпали их своими стрелами. Притворным бегством они сумели оторвать от основного войска часть римской армии во главе с сыном Красса Публием. Еще сравнительно недавно Публий Красс с успехом сражался в Галлии под командованием Цезаря, но когда Красс стал готовиться к парфянскому походу, Цезарь отослал его к отцу, дав ему значительный отряд из галльских всадников. Теперь эти легкие галльские конники столкнулись с тяжелой кавалерией парфян и, естественно, потерпели поражение. Сам Публий и его воины сражались храбро, но перевес был явно на стороне парфян, и все они погибли в неравном бою. Огромные потери понесла и основная армия Красса.

Потеряв значительную часть своей армии и сына, Красс совершенно упал духом, так что фактически командование приняли на себя его квестор Кассий и легат Антоний. По их инициативе армия ночью покинула лагерь, бросив там раненых и всех тех, кто не был способен быстро передвигаться. Ночью лучники были бесполезны, и парфяне не стали сразу же преследовать римлян, а утром напали на лагерь и перебили всех там оставшихся. А затем Сурена начал преследование отступавшего Красса. Тот уже несколько пришел в себя и снова принял командование армией. Около города Карры (древний ассирийский Харран) парфяне снова окружили римлян. Произошло новое сражение, которое проходило с переменным успехом. Но Красс понял, что победить уже не сможет и необходимо спасать римских солдат, дав им возможность уйти за Евфрат. Да и силы парфян значительно уменьшились. И тогда Сурена предложил Крассу обсудить условия перемирия. Красс с радостью согласился, хотя и подозревал коварство. Как только Красс со своими спутниками оказался в расположении парфян, на его небольшой отряд внезапно напали. Завязался бой, в ходе которого часть римского отряда бежала, а часть была уничтожена. В этом бою погиб и Красс. Отрубленные голову и руку врага Сурена отослал своему царю в Армению.

В это время Артавазд, потерпевший ряд поражений, понял, что надежд на римскую помощь нет, и пошел на переговоры с Ородом. Был заключен мир, скрепленный браком сестры Артавазда с сыном Орода Пакором. Во время свадебного пира прибыли гонцы со страшной поклажей — головой и рукой римского полководца. Греческий актер Ясон, декламировавший монолог из трагедии Еврипида, по ходу действия бросил к ногам пирующих царей не муляж головы, а подлинную голову Красса, что вызвало восторг всех присутствующих.

Что же касается римской армии, оставшейся без командующего, то значительная ее часть была вынуждена сдаться. В руки парфян попали огромные трофеи, в том числе штандарты легионов и других воинских частей. Такого позора Рим не испытывал уже давно. Другая часть армии попыталась спастись, но почти все воины были перебиты арабскими кочевниками. Только отряду во главе с Кассием удалось вернуться в Сирию, оборону которой Кассий затем и организовал.

Гибель Красса привела к окончательному распаду триумвирата. Теперь на авансцене римской политической трагедии остались только Цезарь и Помпей, которые вскоре и вступили в ожесточенную борьбу друг с другом.

Приблизительно через полтора года после убийства Цезаря появился второй триумвират, одним из членов которого стал Марк Эмилий Лепид.

В отличие от Лициниев, Помпеев, Порциев Эмилии были патрициями, причем относились к самым знатным и старинным патрицианским родам, чье начало терялось во тьме давних времен. Некоторые даже возводили его либо к дочери самого Энея, либо его внуку Эмилу. Когда в VI в. до н. э. предпоследний римский царь Сервий Туллий провел свою знаменитую реформу и создал территориальные трибы вместе родовых, одну такую трибу он назвал Эмилией. Эмилиями были Скавры, Павлы, Мамерки, Лепиды, и все они играли видную роль на протяжении всего существования Римской республики. Первый Лепид стал консулом в 285 г. до н. э., и с этого времени Лепиды не раз достигали этого поста. Были Лепиды и цензорами, и первоприсутствующими в сенате (принцепсами сената). С именем Эмилиев Лепидов связаны постройки великолепной базилики в самом Риме и Эмилиевой дороги, связывающей Италию с Цизальпинской Галлией.

Отец будущего триумвира Марк Эмилий Лепид в 100 г. до н. э., подобно многим другим оптиматам, с оружием в руках выступил против Сатурнина. Когда в 83 г. до н. э. Сулла высадился в Италии, Лепид примкнул к нему и принял активное участие в гражданской войне. Так, в 82 г. до н. э. он захватил, хотя и в результате измены, упорно сопротивлявшийся город Норбу, практически завершив этим военные действия в Лации. После победы Суллы Лепид был одно время наместником Сицилии и «прославился» там своими грабежами, после чего на награбленные деньги построил в Риме самый роскошный дом своего времени. Его даже пытались привлечь к суду за грабеж провинции, но обвинители, видя его популярность среди римского народа, предпочли отказаться от обвинения. Лепид вовсю воспользовался представившимися возможностями и столь бессовестно обогатился во время проскрипций, что даже, подобно Крассу, вызвал неудовольствие Суллы. Поэтому когда он выставил свою кандидатуру в консулы на 78 г. до н. э., Сулла этому решительно воспрепятствовал. Но Лепида неожиданно поддержал Помпей, уже тогда пользовавшийся огромной славой, и вопреки воле диктатора Лепид был избран вместе с Квинтом Лутацием Катулом. Сулле пришлось только удовлетвориться замечанием Помпею, что тот помог избранию негодяя, который скоро принесет много бед и Риму, и самому Помпею.

Когда Лепид и Катул вступили вдолжность, Сулла был уже официально частным человеком, и это вдохновило Лепида на переход в оппозицию к бывшему диктатору. Вероятнее всего, это было вызвано чисто личными причинами и стало следствием недоброжелательства к нему Суллы, но важно было то, что Лепид первым выступил за ликвидацию самого режима, установленного Суллой. Он произнес горячую речь, направленную против Суллы. В ней он обрушился на бывшего диктатора, обвиняя его в том, что тот отнял у граждан свободу, собственность и право повиноваться законам, а не одному человеку. Он призывал к восстановлению прежних законов, в том числе и прав трибунов в их полном объеме, и призывал вернуть имущество и все права уцелевшим проскрибированным и их потомкам. Сам обогатившийся на проскрипциях, Лепид заявлял, что он только законно покупал имущество несчастных и готов теперь за деньги вернуть его прежним владельцам. Свою речь он закончил горячим призывом к борьбе за восстановление свободы, и в этой борьбе он предлагал себя в качестве вождя. Несмотря на все красноречие, привлечь на свою сторону он не смог ни народ, все еще трепетавший при имени Суллы, ни сенат, в котором сулланцы составляли явное большинство.

После смерти Суллы, когда Лепиду не удалось добиться отмены торжественных похорон бывшего диктатора за государственный счет, он решил выступить более открыто. Споры между консулами грозили перерасти в новую гражданскую войну, и сенат потребовал от них дать клятву не прибегать к войне. В это время в Этрурии, одной из областей, наиболее пострадавших от сулланских репрессий, вспыхнуло восстание. Около города Фезулы бывшие землевладельцы, лишенные своих земель в пользу сулланских ветеранов, напали на последних и перебили многих из них, а земли распределили между собой. Обеспокоенный сенат направил туда обоих консулов с войсками. Но Лепид предпочел остаться нейтральным, а Катул был вынужден вернуться в Рим. Когда сенат под предлогом необходимости провести выборы консулов следующего года потребовал возвращения Лепида в Рим, тот решительно отказался. Более того, он заявил, что данная им клятва воздерживаться от войны действенна только на год его консульства, после чего он будет считать себя свободным от всяких ограничений. И когда его консульский год закончился, Лепид открыто выступил с оружием в руках. К нему примкнули все недовольные и обиженные Суллой. Лепид потребовал возвращения изгнанников и возврата отнятых Суллой земель. Не получив ответа на свои требования, он двинулся на Рим. Перед римлянами вновь встал грозный призрак гражданской войны, которой они боялись более всего. Во главе армии, направленной против Лепида, встал Помпей, который разбил войска Лепида уже у самой городской черты Рима. Лепид отступил, а Помпей, разбив его легата Брута около Мутины, отрезал его от всякой возможной помощи. Тогда Лепид снова двинулся на Рим, где было довольно много его тайных сторонников. По настоянию Люция Марция Филиппа сенат объявил Лепида «врагом римского народа», что ставило его вне закона. До нового сражения под стенами города дело не дошло. Лепид, узнав о поражении Брута, отступил. Он отошел в этрусский город Козу, а оттуда решил переправиться на Сардинию. Лепид рассчитывал, укрепившись на этом острове в непосредственной близости от Рима, перерезать пути сообщения города и заставить его сдаться под угрозой голода. Но очень скоро, находясь на Сардинии, он заболел и в том же году умер. Остатки его армии Перперна увел в Испанию.

Когда происходили все эти бурные события, старшему сыну мятежника, будущему триумвиру, было всего 13 лет. О его молодости известно очень мало. Лепид долго не играл видной политической роли, да, по-видимому, долго к этому и не стремился. В 66 г. до н. э. он занял первую общественную должность: руководил чеканкой монеты. В 64 г. до н. э. Лепид был избран в коллегию понтификов — жрецов Юпитера. Это было довольно почетно, но никакого политического значения не имело. И только через 11 лет он стал эдилом. Когда в 52 г. до н. э. политическая анархия в Риме достигла своего апогея и было невозможно избрать консулов, сенат стал назначать «междуцарей», которые, сменяя друг друга, в течение пяти дней каждый исполняли должность главы государства. Одним из таких «междуцарей» был и Лепид. Его назначили через два дня после убийства Клодия, когда Рим оказался почти во власти разгневанной банды. Претенденты на консульство немедленно потребовали от Лепида, чтобы тот созвал народное собрание для выборов консулов, но это противоречило обычаю, ибо «междуцари» обычно этого не делали, и Лепид решительно отказался. Тогда толпа окружила дом Лепида и практически взяла его в осаду. А через пять дней, когда и срок «междуцарствия» Лепида уже прошел, она ворвалась в его дом, разгромила его и сожгла. Через два года Лепид выставил свою кандидатуру в преторы на 49 г. до н. э. и был избран. И с этого времени начался его быстрый взлет.

Когда Цезарь в январе этого года перешел Рубикон и Помпей под угрозой объявления врагами отечества приказал сенаторам и всем должностным лицам покинуть Рим, Лепид отказался и стал единственным человеком, занимавшим высокую должность, который остался в Риме и встретил там победоносного Цезаря. По существу он оказался в этот момент вообще высшим должностным лицом республики, находящимся в городе. Цезарю же было очень важно застать хоть какое-нибудь официальное лицо, и таким лицом оказался Лепид. И Цезарь не мог этого не оценить. В скором времени ему пришлось отправиться в поход в Испанию, и во главе Рима он оставил именно Лепида. И с этого момента Лепид входит в состав ближайшего окружения Цезаря и более уже из него не выходит.

Пока Цезарь воевал на Западе, Лепид то ли по собственной инициативе, то ли выполняя более раннюю договоренность, в качестве городского претора созвал народное собрание, на котором провел закон о назначении диктатора. А затем на основании этого закона объявил диктатором Цезаря. Это было не очень-то законно, претор таких полномочий не имел, но, во-первых, консулов, которые могли бы это сделать, в Риме не было и Лепид в качестве городского претора оставался высшей властью, а во-вторых, кто особенно считался с законами и обычаями в период гражданской войны! Запрещение такого способа назначения диктатора содержалось и в книгах жрецов-авгуров, но членами этой коллегии были многие друзья Цезаря, и в их числе Антоний, так что и это затруднение было легко преодолено. Этот акт легализовал положение Цезаря как победителя (хотя война была еще далеко не закончена), а главное — давал ему законное право провести выборное собрание и издать ряд важных для него законов. Диктатором в этот раз Цезарь пробыл всего 11 дней после своего возвращения в Рим, но использовал этот срок полностью. И за это он должен был благодарить Лепида, который доказал, что является верным сторонником Цезаря. И тот, распределяя на следующий год управление провинциями, которые он уже контролировал, назначил Лепида наместником Ближней Испании, причем в ранге не пропретора, как можно было ожидать, а проконсула.

Лепид, подобно своему отцу, вовсю использовал свое положение и обложил провинциалов непосильными сборами, собирая деньги где только было можно. В скором времени ему пришлось отвлечься от этого увлекательного занятия и вмешаться в дела соседней провинции Дальней Испании, где против цезаревского наместника Кассия выступило несколько легионов во главе с Марцеллом. Кассий призвал себе на помощь Лепида, и тот с 35 когортами, конницей и вспомогательными частями явился в Дальнюю Испанию. Но, прибыв на место, он не встал однозначно на сторону Кассия. Тот своими вымогательствами довел провинцию до крайнего возмущения, и Лепид, понимая это, сначала попытался выступить посредником между Кассием и Марцеллом, а когда это не удалось, поддержал последнего. В результате Кассий покинул провинцию, и дело на какое-то время было улажено. Лепид не принимал никакого участия в самих военных действиях, но благополучный исход этого конфликта послужил поводом для назначения для него триумфа. Это назначение не могло не рассматриваться как полная деградация самого понятия триумфального шествия как самой почетной награды римскому полководцу.

По-видимому, осенью 47 г. до н. э. Лепид возвратился в Рим. В это время там снова после долгого отсутствия появился Цезарь, и Лепид счел необходимым оказаться у него на глазах. Его поведение в Испании Цезарь оценил как полезное и еще более приблизил Лепида к себе. В это время на некоторый период произошло охлаждение отношений между Цезарем и Антонием, и Лепид имел все шансы занять в окружении Цезаря его место. В ходе «выборов» консулов на 46 г. до н. э. Цезарь провел на эту должность самого себя и Лепида. Таким образом, Лепид оказался коллегой самого Цезаря. И когда Цезарь в декабре отправился на театр военных действий в Африку, Лепид с 1 января остался единоличным главой государства. Так продолжалось до возвращения Цезаря из Африки в июле 46 г. до н. э. Вскоре после своего возвращения в Рим Цезарь был снова провозглашен диктатором на десятилетний срок, и своим начальником конницы, т. е. помощником диктатора, он назначил Лепида. Таким образом, Лепид становился вторым лицом в государстве. А когда Цезарь в начале декабря 46 г. до н. э. был вынужден снова отправиться на войну, на этот раз в Испанию, он официально оставил своим заместителем Лепида. Именно Лепид провел уже после отъезда Цезаря народное собрание, на котором Цезарь был «избран» консулом на следующий год. Впрочем, насколько его власть была реальной, сказать трудно. Цезарь создал коллегию из восьми префектов города; официально они должны были помогать Лепиду осуществлять руководство делами, но фактически резко уменьшили его власть. Когда Цицерону нужно было по каким-либо делам связаться с отсутствующим Цезарем, он обращался не к Лепиду, а к всадникам Гаю Оппию и Люцию Корнелию Бальбу, которые не занимали никаких официальных постов, но с которыми все дела и решались. Такое положение явно устраивало Цезаря, и с ним должен был мириться и Лепид. Став в 44 г. до н. э. снова диктатором и в пятый раз консулом, Цезарь сделал своим коллегой по консульству Антония, а начальником конницы вновь назначил Лепида. Одновременно он поручил Лепиду управление Трансальпинской Галлией, т. е. той частью заальпийской Галлии, которая уже 80 лет находилась под властью Рима (позже ее станут называть Нарбонской), и опять же Ближней Испанией. Занимая одновременно должность начальника конницы, Лепид в свои провинции не поехал, а, подобно Помпею, отправил туда своих друзей, которые и управляли ими от его имени.

Отношения Лепида с Антонием были, вероятно, довольно сложными. Именно охлаждение Цезаря к Антонию привело к быстрому возвышению Лепида. А затем диктатор как бы разделил свои симпатии между обоими, каждого назначив одним из своих официальных помощников — одного как начальника конницы, другого как консула, 15 февраля 44 г. до н. э. во время праздника Луперкалий Антоний преподнес Цезарю царскую диадему. Собравшаяся толпа, кроме заранее подготовленной «клаки», отнеслась к этому резко отрицательно. И Лепид отреагировал на этот поступок с печалью и слезами. Действительно ли он воспринял это действо как оскорбление традиционных римских ценностей или увидел в нем удачный ход соперника, сказать трудно. Так же трудно наверняка сказать, каково было подлинное отношение самого Цезаря к этому жесту. Во всяком случае, внешне он никак своего отношения к Лепиду после этого случая не изменил. Вечером 14 марта 44 г. до н. э. он обедал у Лепида вместе с Децимом Юнием Брутом, активным участником заговора против него. Пир был достаточно роскошным, и Цезарь пьяным отправился домой. А на следующий день в театре Помпея должно было состояться заседание сената.

На следующий день Лепид опоздал на заседание сената. Возможно, это было следствием вечернего пира. Он шел по форуму, когда внезапно узнал, что Цезарь убит заговорщиками. Лепид был явно ошеломлен этим известием. Будучи или считая себя человеком чрезвычайно близким к убитому диктатору, Лепид (как и Антоний) испугался, что следующей жертвой будет он, и поспешил укрыться в чьем-то чужом доме. Но заговорщики, удовлетворившись убийством тирана, и не думали уничтожать его окружение. И это сразу вдохновило Лепида. Более того, он решил, что пришло его время, что освободившееся место властителя Рима теперь сможет занять он. Для этого существовали и определенные юридические основания, ибо после гибели диктатора начальник конницы автоматически принимал на себя его полномочия. Были у Лепида и вполне материальные резоны так считать. Готовясь все же отправиться в свои провинции, Лепид набирал войско, и часть его даже стояла в самом Риме на острове на реке Тибр. Никаких других вооруженных сил в Риме и его окрестностях тогда не было. Так что реальная военная сила имелась только у Лепида. Правда, в городе находились еще и ветераны Цезаря, но и их он, которого все знали как ближайшего помощника Цезаря, вполне мог увлечь за собой. Ночью Лепид добрался до острова и вывел оттуда войска, уже утром 16 марта заняв форум. В развернувшейся борьбе на руках у Лепида, казалось, были все козыри.

С этого времени события развивались с калейдоскопической быстротой. Заговорщики укрепились на Капитолии, а цезарианцы концентрировались у его подножья на форуме. Их число увеличивалось. Антоний и Лепид сначала пытались как-то договориться в сенате, но многие сенаторы, освободившись от страха перед Цезарем, приняли сторону заговорщиков. Тогда Антоний и Лепид ушли из здания, где заседал сенат, а Лепид отправился на форум, где выступил с яростной речью, направленной против убийц Цезаря. В ответ на крики толпы, призывающей к мести, он недвусмысленно заявил о своем желании того же и даже публично поклялся, что будет мстить, даже если ему придется действовать в одиночку. Это было не только демагогическим лозунгом, но и недвусмысленной угрозой Антонию, который в эти дни повел себя довольно уклончиво. И Антоний это понял. Ярость Лепида и все растущие его шансы на захват высшей власти испугали не только республиканцев и большинство сената, но и многих цезарианцев, включая Антония. Антоний и сплотившаяся вокруг него группировка пошли на примирение со своими противниками. На знаменитых заседаниях 17 и 18 марта был принят ряд важных решений, в том числе об амнистии цезареубийцам. После этого призыв к мести потерял свое значение, и это выбило из рук Лепида его самое эффективное оружие. А меньше чем через месяц после этого, 10 апреля, Антоний провел закон о ликвидации вообще диктатуры. После этого у Лепида исчезли всякие юридические основания для претензий на власть. Из официальных должностей у него остался лишь пост наместника двух провинций, куда он и должен был отправиться. Свой довольно реальный шанс на высшую власть в Риме Лепид упустил. Правда, Антоний все еще боялся его и сделал шаги для привлечения его на свою сторону. Он предложил Лепиду помолвить его сына со своей дочерью и пообещал избрать его на должность верховного понтифика, которую до своей смерти занимал Цезарь. Это свое обещание Антоний выполнил, хотя и нарушил при выборах какую-то процедуру. Лепид уже давно был членом коллегии понтификов, а теперь становился ее главой, официально возглавляя всю культовую жизнь государства. Это было очень почетно, но в создавшихся условиях никакого политического значения не имело. И Лепид, потеряв всякое легальное основание пребывать в Риме, в том же году был вынужден отправиться в свои провинции.

Там Лепиду пришлось снова вмешаться в испанские дела, ибо находившийся в Испании Секст Помпей открыто выступил против цезарианцев и цезарианские полководцы ничего не могли с ним сделать. Лепид, однако, сумел уговорить Секста покинуть Испанию. Тот перебрался в Массалию, находившуюся, кстати, в той части Галлии, которой управлял Лепид, а затем и вовсе удалился на Сицилию. Как и три года назад, Лепид представил это урегулирование как великое достижение, и сенат, заседая под председательством Антония, принял постановление о назначении в честь этой победы торжественных молений.

Наступил 43 г. до н. э., и вместе с ним начался новый виток гражданских войн. Антоний осадил Децима Брута в Мутине, а сенат в ответ объявил его врагом отечества и направил против него армию во главе с обоими консулами. Лепиду в Трансальпийскую Галлию тоже было отправлено послание с призывом присоединиться к консульской армии. Сенат явно рассчитывал на активную поддержку Лепида: в феврале этого года он по личному предложению Цицерона постановил воздвигнуть в Риме конную статую Лепида в благодарность за все то же урегулирование испанских дел. Не могли Цицерон и его сторонники не помнить, как в грозные мартовские дни прошлого года Антоний так решительно оттеснил Лепида. Так что расчеты сената имели под собой некоторые основания. Но Лепид повел себя очень уклончиво. Он не решался ни подчиниться сенату, ни открыто отказаться от повиновения ему. Лепид направил в сенат письмо, в котором призывал обе стороны к примирению. Разумеется, это письмо не дало никакого результата. Тогда Лепид направил в Италию сравнительно небольшой отряд под командованием своего легата Марка Юния Силана, но дал ему такой неопределенный приказ, что фактически предоставил тому полную свободу действий, и Силан, прибыв в Италию, тотчас присоединился к Антонию. Антоний был все же разбит и с остатками своего войска стал отступать в Галлию, явно рассчитывая на поддержку Лепида. И он в своих расчетах не обманулся. Правда, сначала Лепид некоторое время колебался. Но дело в значительной степени решили сами солдаты. Воины Антония часто заходили в лагерь Лепида, и их агитация в пользу борьбы с цезареубийцами имела успех. Один из помощников Лепида предлагал немедленно отвести армию подальше от лагеря Антония, чтобы предотвратить разлагающее действие антонианцев, но если бы Лепид и решился на это, то было уже поздно. Рассчитывать в этих условиях на полное повиновение своих солдат он не мог. И после недолгих колебаний Лепид соединил свои войска с остатками войск Антония. Общим командующим был объявлен, естественно, Лепид, но его военные способности были довольно скромными, и фактическое руководство объединенной армией перешло к Антонию. Когда в Риме узнали об этом, сенат объявил Лепида тоже вне закона и постановил разрушить недавно воздвигнутую статую. За это решение проголосовал, в частности, и сводный брат Лепида Марк Эмилий Лепид Павел.

Но скоро все изменилось. Октавиан, ставший фактически против воли сената консулом вместо убитых Авла Гирция и Гая Вибия Пансы, пошел теперь на примирение с Лепидом и Антонием. По инициативе его ставленника и родственника Квинта Педия, ставшего вместе с ним консулом, сенат отменил постановления, направленные против них, и Октавиан первым сообщил им об этом и их поздравил. После этого войска Лепида и Антония снова перешли Альпы, и на островке около города Бононии произошла встреча Лепида, Антония и Октавиана. Учитывая недавнюю яростную вражду Антония и Октавиана, Лепид выступил посредником между ними и сумел добиться успеха. На этой встрече был заключен новый тройственный союз — второй триумвират. На этот раз его члены не ограничились частным соглашением, а решили придать ему официальный статус. Одновременно договорились о дальнейших шагах и о разделе провинций между собой. Речь, естественно, шла только о западных провинциях, ибо восточные находились под властью республиканцев, а Сицилией владел Секст Помпей. Лепиду к его старым провинциям была прибавлена еще Дальняя Испания, так что под его властью оказалось все средиземноморское побережье европейского материка и весь Пиренейский полуостров. Тогда же триумвиры составили первый список своих врагов, состоявший из 17 человек, приговоренных к смерти, и отправили его в Рим. Консул Педий сразу же опубликовал этот список, положивший начало жесточайшему террору. 

После заключения союза все три армии двинулись на Рим. Из каждой был выделен один легион, который во главе с командующим вступал в город. Сразу же после оккупации Рима собственными легионами народный трибун Публий Тиций созвал народное собрание и предложил без всякого обсуждения принять закон, по которому создавалась комиссия из трех лиц, т. е. Лепида, Антония и Октавиана, для упорядочения республики, которой вручалась высшая власть сроком на пять лет. Таким образом, второй триумвират превращался из соглашения трех друзей в официальное государственное учреждение. И первым своим делом триумвиры сочли необходимым ввести по примеру Суллы проскрипции. В изданном по этому случаю эдикте первым стояло имя Лепида. И ему было предложено первым внести в проскрипционный список тех, кого он считает необходимым приговорить к смерти. Союзники как бы предоставляли инициативу оформления террора Лепиду. И он первым включил в этот список своего сводного брата Лепида Павла, вменив ему в вину то, что тот голосовал в сенате за объявление Антония и Лепида вне закона. Правда, одновременно он дал солдатам тайный приказ пощадить Павла, и тот сумел бежать в Азию и затем поселился в Милете. Позже, когда проскрипции были отменены, триумвиры приглашали Павла вернуться в Рим, но он не захотел и остался в Милете до конца жизни. Вместе с братом Лепид включил в проскрипционный список и его сына, который тоже, однако, избег смерти, может быть, не без помощи дяди, а позже даже сумел достичь должностей консула и цензора.

По решению триумвиров Лепид стал консулом в 42 г. до н. э. Это было его второе консульство. Его коллегой стал Люций Мунаций Планк, который в свое время был одним из восьми префектов города, управлявших им вместе с Лепидом. Позже Планк управлял завоеванной Цезарем Галлией, в то время как Лепид был наместником уже давно подчиненной части этой страны. По решению Цезаря Лепид и Планк вместе основали колонию Лугдун (совр. Лион) почти на границе между провинциями обоих. Будучи довольно близким к Цицерону, Мунаций Планк отказался, однако, участвовать в войне против Антония, а затем триумвиров, чем и заслужил благодарность последних. Так что оба консула уже давно сотрудничали друг с другом. Триумвиры решили, что Лепид останется в Риме осуществлять руководство государством и обеспечивать порядок в Риме и Италии, а Антоний и Октавиан отправятся на войну с республиканцами. Для этого Лепид должен был передать им бо́льшую часть своей армии, оставив в своем распоряжении только три легиона для сохранения порядка.

Лепид мог быть счастлив. Он был не только триумвиром, но и консулом. В эдиктах триумвиров его имя упоминалось первым. После отъезда Антония и Октавиана на Балканский полуостров он оставался без друзей-соперников. Планк таким соперником явно быть не мог. Правда, и действовать особенно ему не приходилось, ибо предшествующие репрессии триумвиров привели практически к полному уничтожению и в Италии, и тем более в самом Риме, всякого намека на оппозицию, не говоря о настоящем сопротивлении. По Италии в это время уже бродили шайки беглых рабов, дезертиров, проскрибированных, но пока они не представляли серьезной опасности. В действительности же это консульство стало началом заката Лепида. Он был почти без войска и без ветеранов, которые могли бы стать его опорой в обществе. Не было у Лепида и настоящей военной славы. Встав во главе государства, он устроил себе триумф по случаю побед в Испании и приказал всем его торжественно праздновать под угрозой внесения в проскрипционные списки. Это вызвало еще большую ненависть к нему римлян. В Риме говорили, что именно жадность Лепида стала причиной проскрипций. И все это проявилось очень скоро.

После окончательного разгрома республиканцев Антоний остался в Греции, а затем двинулся дальше на восток, а Октавиан вернулся в Рим. И он стал там действовать совершенно самовластно, абсолютно не обращая внимания на Лепида. Октавиан миловал проскрибированных, игнорируя мнение коллеги. Из эдиктов триумвиров и с их монет исчезает имя Лепида. Сразу же после своей победы Антоний и Октавиан, не спрашивая Лепида, договорились о новом разделе провинций. И в этом разделе Лепиду не было места. Испанские провинции были переданы Октавиану, а южная часть Галлии — Антонию. При этом Лепид был лишен командования даже теми легионами, которые еще у него оставались. Понимая, что это вызовет возмущение Лепида, влияния и силы которого еще опасались, его коллеги пустили слух, что тот вступил в какие-то предательские связи с Секстом Помпеем, укрепившимся на Сицилии, а может быть, даже был связан и с республиканцами. Ведь второй женой Лепида была Юния, дочь Сервилии от второго брака с Децимом Юнием Силаном, т. е. единоутробная сестра Брута, а Сервилия была дамой весьма энергичной и могла повлиять на своего зятя. По своему происхождению Лепид относился к той сенатской олигархической группировке, которая в целом была оппозиционна прежде Цезарю, а теперь триумвирам. Действительно ли триумвиры подозревали Лепида или это подозрение было лишь предлогом для его устранения, сказать трудно. Во всяком случае, политическая карьера Лепида на этом и оборвалась, причем именно тогда, когда он сам чувствовал себя на вершине власти и могущества. Правда, в утешение ему было объявлено, что если подозрения не подтвердятся, то ему будет дана в управление провинция Африка.

Однако новые события заставили Октавиана все же снова обратиться к Лепиду. Брат Антония Люций развернул активную пропаганду против него. Поскольку Лепид официально из триумвирата выведен не был, то предметом нападок Люция Антония стали они оба — Октавиан и Лепид. А затем Люций Антоний и жена Антония Фульвия не только на словах выступили против Октавиана, но и поднялись против него с оружием в руках. И тогда Октавиан вспомнил об униженном им недавно коллеге. Ведя войну в других частях Италии, он поручил Лепиду охрану Рима, оставив ему для этого два легиона. Однако Лепид не сумел справиться с задачей. Ноний, назначенный охранять городские ворота, впустил отряд Люция в город и сам присоединился к нему. Лепид попытался было сопротивляться, но неудачно и бежал к Октавиану. И в дальнейших военных действиях он уже участия не принимал. В конце концов Октавиан одержал победу. И то, что Лепид в этой опасной ситуации не присоединился к его врагам, побудило его снять с Лепида ранее высказанные подозрения, если они действительно существовали, а не были лишь более или менее благовидным предлогом. Важнее было то, что в предвидении возможной в ближайшее время схватки с Антонием Октавиан решил на всякий случай помириться с Лепидом. И он теперь, как это и было предусмотрено ранее, уступил Лепиду Африку. Это была бывшая территория Карфагенской республики, сведенная после разгрома Ганнибала к сравнительно небольшой области вокруг самого города (эта территория приблизительно совпадала с современным Тунисом). После присоединения к Риму Нумидии та стала называться Новой Африкой, а уже до этого принадлежавшая Риму провинция либо по-прежнему именовалась просто Африкой, либо Старой Африкой. Именно Старая Африка теперь и перешла под власть Лепида. Это решение было подтверждено во время свидания между Октавианом и Антонием в Брундизии, заключившим там договор осенью 40 г. до н. э.

Получив этот утешительный приз, Лепид направился в свою провинцию. Новой Африкой от имени Антония управлял Тит Секстий, который на какое-то время даже захватил Старую Африку, но после брундизийского договора был вынужден очистить ее. Теперь Лепид предъявил претензии и на Новую Африку. Антоний, по условиям договора лишившийся власти над этой провинцией, решил вывести оттуда войска, находившиеся по командованием Секстия, чтобы присоединить их к своей армии, готовящейся к парфянскому походу. Но Лепид его опередил и подчинил легионы Секстия себе. Хотя Новая Африка по брундизийскому договору находилась в сфере владений Октавиана, тот молчаливо согласился с подчинением ее Лепиду, ибо был доволен тем, что одним сторонником Антония стало меньше. Четыре года управлял Лепид двумя африканскими провинциями, но сведений о том, что там происходило, очень немного. Правление его, видимо, было мирным, и античные авторы не обращали на него внимания. Но, кажется, Лепид неожиданно проявил себя неплохим администратором и много способствовал романизации своих владений. Одновременно он готовился и к новой борьбе за власть. Он стал выпускать свои монеты с изображением Цезаря, явно намекая на свою долю в политическом наследстве покойного диктатора. Еще важнее, что он стал увеличивать свою армию, проводя в провинциях набор в легионы и вспомогательные части. Антоний направил к нему своего вольноотпущенника Каллия под предлогом переговоров о браке между своей дочерью и сыном Лепида. Это в принципе было решено еще в 44 г. до н. э., и даже, возможно, состоялась официальная помолвка, но до брака дело не дошло. Теперь Антоний счел время подходящим для такого акта. Было ясно, что за этими, казалось бы, чисто семейными делами кроется политический расчет: Антоний явно хотел изолировать Октавиана и использовать для этого Лепида. Как отреагировал последний на эти маневры, неизвестно. Свадьба так и не состоялась. Но Лепид явно был доволен, ибо с ним снова стали считаться. Попытался он и создать себе опору в Риме. Когда проскрипции закончились, Лепид официально извинился за их введение и выразил надежду на наступление эры милосердия. Но этот запоздалый и довольно неуклюжий жест никакой пользы ему не принес.

В 38 г. до н. э. Октавиан, готовясь к войне с Секстом Помпеем, обратился за поддержкой к своим обоим коллегам. Он хотел снять с себя единоличную ответственность за возобновление гражданской войны, да, возможно, и действительно считал свои силы недостаточными для новой военной кампании. Антоний, находившийся в Греции, прибыл в Брундизий на новые переговоры с Октавианом, но фактически того не поддержал. Лепид же прямо отказал Октавиану в помощи. Видимо, именно в это время развертывался его «роман» с Антонием, и он счел себя достаточно сильным, чтобы отказать Октавиану, ибо было ясно, что разгром Секста пойдет на пользу именно ему. Положение резко изменилось через два года.

В 36 г. до н. э. Октавиан задумал новую войну с Секстом Помпеем. И он снова обратился к Лепиду за помощью. На этот раз Лепид согласился помочь. С одной стороны, предполагемый союз с Антонием так и не состоялся, так что рассчитывать на его поддержку Лепид не мог. С другой — в распоряжении Лепида к тому времени находились уже довольно значительные силы, которые могли ему позволить играть в предстоящей кампании самостоятельную роль. И Лепид двинулся на Сицилию из Африки со своим огромным флотом из 1000 транспортных и 70 военных кораблей, на которых он переправил на остров свои 12 легионов и 5 тысяч нумидийских всадников со всем необходимым и довольно обильным снаряжением. Несколько позже к нему присоединились еще четыре легиона. Правда, это подкрепление потерпело поражение в морском сражении, но спасшиеся два легиона соединились с армией Лепида. Лепид высадился около Лилибея и начал свой поход. Решающие сражения происходили на севере острова, в основном на море, где флот Октавиана под командованием Агриппы одержал полную победу. Растерявшийся Помпей вызвал из Лилибея свои войска, стоявшие там под командованием Плиния Руфа, но, не дождавшись их, засел в Мессине. Лепид сразу же воспользовался этим и, освободившись от угрозы со стороны Плиния, двинулся к Мессине, которую и осадил вместе с силами Агриппы. К этому времени сам Помпей уже бежал из Мессины, а командование гарнизоном принял на себя Плиний. Он и заключил соглашение с Лепидом, не только впустив его солдат в город, но и получив разрешение на участие своих воинов в грабеже города вместе с воинами Лепида. Агриппа пытался помешать этому соглашению, призывая подождать прибытия Октавиана, но Лепид, почувствовав себя снова «на коне», стал действовать совершенно самостоятельно. Остатки армии Помпея перешли к нему, и теперь он располагал 22 легионами пехоты и значительной конницей. По сравнению с армией Октавиана перевес сил был на его стороне. Казалось, снова наступил его звездный час. Предвидя возможное сопротивление Октавиана, Лепид даже стал готовиться к войне с ним. Он приказал стоявшим в городах гарнизонам не впускать туда войска Октавиана, а сам занял все удобные проходы.

Приняв такие меры и уже чувствуя себя достаточно сильным, Лепид потребовал от Октавиана восстановления своих прав триумвира. Сравнительно недавно полномочия триумвирата были продлены еще на пять лет, и поскольку об официальном исключении Лепида из этой «комиссии трех» ничего не сообщалось, то, естественно, это решение распространялось и на него тоже. Так что речь шла не о включении Лепида в триумвират, из которого его никто и не исключал, а о возвращении фактического положения. Но пойти на это Октавиан не мог, ибо уже сама попытка заключения союза между Антонием и Лепидом создавала угрозу, что в триумвирате эти двое могут оттеснить его, Октавиана, на второстепенные позиции. Ввиду явного неравенства наличных сил Октавиан пошел на риск. Он сам явился в лагерь Лепида, чтобы убедить его отказаться от своего требования. Лепид, естественно, настаивал на своих правах и вступил в открытый конфликт с Октавианом. Но он недооценил своего коллегу, а теперь и противника. Октавиан не стал вступать с ним в открытую конфронтацию, а начал исподволь разлагать войска Лепида. Солдаты Лепида не хотели возобновления гражданской войны, а обаяние имени Цезаря, которое носил Октавиан как его приемный сын, да к тому же известная нерешительность Лепида в критические моменты, привели к тому, что многие его воины начали переходить на сторону Октавиана. Когда Лепид узнал об этом, было уже поздно. Он еще попытался что-то сделать. Когда Октавиан вторично явился в его лагерь и многие солдаты уже приветствовали его как своего командующего, телохранители Лепида напали на стражу Октавиана и даже нанесли удар по панцирю самого Октавиана, так что тот бежал из лагеря. Но это не остановило переход воинов Лепида к его сопернику, а попытка Лепида остановить уходящих солдат только вызвала с их стороны раздражение и угрозы физической расправы. И Лепид понял, что он окончательно проиграл. Сняв наряд полководца и облачившись в траурную одежду, он сам явился в лагерь Октавиана и стал умолять его о пощаде.

Октавиан решил проявить милосердие. С одной стороны, события показали, что Лепид не имеет никакой поддержки в воинской среде, так что в этом отношении он совершенно не опасен, а его надменное поведение во время осуществления власти в Риме привело к тому, что и тамошнее общественное мнение от него полностью отвернулось. С другой — Лепид все же обладал саном верховного понтифика, и казнь человека, занимавшего столь высокий пост в культовой системе Рима, означала бы слишком кричащий вызов римским традициям, чего Октавиан никак не желал. Поэтому он согласился сохранить Лепиду не только жизнь, но и имущество, а так как сан верховного понтифика был пожизненным, то и его он тоже за ним сохранил. Но Лепид должен был уехать в свое имение около города Цирцеи в Лации и жить там под надзором, т. е. фактически под домашним арестом.

После этого Лепид побывал в Риме еще только один раз. В 30 г. до н. э., когда Октавиан воевал с Антонием, сын Лепида и Юнии Марк составил заговор против Октавиана. Заговор был раскрыт, молодой Лепид арестован и отослан в Грецию, где тогда находился Октавиан; там он и был казнен. Его жена Сервилия, узнав о гибели мужа, покончила с собой. А жену Лепида обвинили в укрывательстве заговощика, т. е. собственного сына, и потребовали, чтобы она сама отправилась в Грецию тоже на суд. И тогда Лепид явился в Рим и стал умолять одного из консулов этого года Люция Сения Бальбина, чтобы ему позволили отправиться вместе с женой. После многочисленных и униженных просьб Бальбин освободил Юнию от обязанности ехать в Грецию.

Император Август
Император Август

Статуя в Тарраконе.

Таррагона, Испания

Позже имя Лепида всплыло еще раз. Октавиан, став первым римским императором и приняв новое имя Август, стал пересматривать список сената, сделав это таким образом, что сами сенаторы выбирали друг друга. И тогда один из крупнейших юристов того времени Марк Антистий Лабеон внес в список имя Лепида. Это возмутило Августа, который даже пригрозил Лабеону, на что тот невозмутимо ответил, что не понимает, почему он не может оставить сенатором того, кого император оставил понтификом. Разумеется, на новое включение Лепида в сенат Август не согласился. А через некоторое время, в 12 г. до н. э., Марк Эмилий Лепид, всеми уже давно забытый, умер, после чего верховным понтификом Август объявил себя.

У Лепида было двое сыновей, но старший, Марк, как сказано выше, был казнен еще при жизни отца. Младшему, Квинту, повезло больше. После установления империи он вошел в правящую группировку и достиг должности консула в 21 г. до н. э.5 И все же гораздо прочнее в элиту империи вошли потомки Лепида Павла, сводного брата триумвира, которые в I в. н. э. не раз достигали самых высоких постов в имперской иерархии.

 

5 Впрочем, это еще не твердо установлено, так как не исключено, что консул 21 г. до н. э. Квинт Лепид принадлежал к другой ветви Лсиидов.

Источник: Циркин Ю. Б. Гражданские войны в Риме. Побежденные. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Издательство СПбГУ, 2006. — 314 с. — (История и культура).
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: