«Не знать, что случилось до твоего рождения — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?»
Марк Туллий Цицерон, «Оратор»
история древнего мира
Вейнберг И. П.

История древнего мира. Под ред. И. М. Дьяконова

Сирия, Финикия и Палестина в первой половине I тысячелетия до н. э.

1. ВОСТОЧНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ I ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Н. Э.1

 

Восточное Средиземноморье — Сирия, Финикия и Палестина — в I тысячелетии до н. э. значительно изменилось. Подобно тому как Северная Месопотамия была в конце II — начале I тысячелетия наводнена кочевыми племенами — так называемыми арамеями, так была наводнена кочевниками и Сирия. Здесь складывается вдоль торгового пути из Малой Азии в Египет ряд небольших номовых государств с лувийскими или арамейскими династиями — Сам'аль, Арпад, Каркемиш (возможно, именно он назван в Библии «Арам-Нахраин»), Дамаск, Хамат и др., упорно боровшиеся за гегемонию, а под влиянием ассирийской угрозы объединявшиеся в союзы.

Но кочевое влияние не перешло за Ливанские горы, и его не испытали финикийцы; население Финикии осталось ханаанейским, и хотя время от времени города здесь тоже образовывали союзы, а иногда более крупные города подчиняли себе более мелкие, но все же в основном Финикия XI—VI вв. до н. э.— это страна городов-государств: Арада, Цимирры, Библа (с Беритом, совр. Бейрутом), Сидона (ныне Сайды) и Тира, не считая еще непрочных и более мелких городов-государств.

Города Финикии жили ремеслом (резьбой по дереву, изделиями из стекла, особенно окраской тканей в пурпурный цвет) и экспортом леса, но главное место занимали морское пиратство и торговля. Ведущая роль вначале принадлежала древнейшему финикийскому городу — Библу (имеются царские надписи с XIII (?) по XI в. до н. э.), но затем она перешла к более южному Сидону. В гомеровских поэмах финикийцы называются сидонянами и изображаются скорее пиратами, чем торговцами.

Уже в X в. до н. э. при Хираме I большую роль начинает играть Тир. Колонизационная деятельность на Средиземном море и союз Хирама с Соломоном, царем Израиля, открывают Тиру торговые пути как на запад, так и на юг по Красному морю. Библия рассказывает о торговле со страной золота Офир, о местоположении которой издавна ведутся споры; по наиболее убедительной теории Офир отождествляется с индийским портом к югу от Бомбея, куда финикийские корабли могли проникать с летними муссонами, а возвращаться с зимними.

Поскольку Тир находился на прибрежном острове, его местоположение было выгодным в эпоху ассирийских завоеваний VIII—VII вв. Ассирийские цари неоднократно пытались завладеть Тиром, захватывали его пригород на материке, но Тир всякий раз откупался данью. Иной раз ассирийцы навязывали Тиру неравноправный договор, но и в таком случае для Тира сохранялась возможность морской торговли. В VII в. то Сидон подчинялся Тиру, то Тир — Сидону, но в конце концов Тир одерживал верх.

В начале VI в. Тир в течение 13 лет осаждали вавилонские войска Навуходоносора II, но Тир опять откупился данью. К этому времени относятся интереснейшие речи против Тира иудейского пророка Езекиила, подробно описывающие торговлю и торговые связи Тира. В период господства Ахеменидской державы финикийские города пользовались самоуправлением и последовательно поддерживали персов против своих соперников на море — греков.

Финикийские города имели монархическо-олигархическое (иногда, возможно, республиканско-олигархическое) управление. Есть известия о кровопролитном, возможно, рабском восстании в Тире IX (?) в. до н. э.; можно предположить, что оно было связано с тем внутренним социальным напряжением, которое повлекло за собой и выселение колонистов на Кипр и в Африку — Утику, Карфаген и другие колонии. О колонизационной деятельности тирян и других финикийцев см. подробнее в томе «Ранняя древность». Здесь отметим лишь, что кроме Кипра, центрального и западного Средиземноморья тиряне проникли и на побережье Палестины, где имели опорные пункты в Доре и Иопии (ныне Яффа, пригород Тель-Авива); они обладали довольно прочными позициями в Египте, где у них имелся свой квартал в Мемфисе. Из Египта финикийские мореплаватели, покровительствуемые фараоном Нexo II, совершили около 600 г. до н. э. путешествие вокруг Африки из Красного до Средиземного моря.

Культура и религия финикийцев, которые были ханаанеями, мало отличались от того, что рассказано в томе «Ранняя древность». Искусство их находилось под сильным влиянием Египта. От когда-то, вероятно, богатой финикийской литературы не сохранилось ничего, кроме скудных отрывков в поздних греческих пересказах.

Южнее мыса Кармел на побережье Палестины находилось филистимлянское пятиградье — Газа, Ашдод, Аскалон, Аккарон и Гат. Расцвет филистимлянских городов падает на конец II тысячелетия до н. э., когда они участвовали в средиземноморской и южноаравийской торговле. Возвышение Тира и захват Израилем в X в. выхода к Красному морю привели к их упадку, но оти все же (хотя и неоднократно подчинялись то Египту, то Ассирии) сохранили автономию вплоть до времени Навуходоносора II. Свой язык филистимляне, вероятно, уже не сохранили, а говорили по-финикийски или по-еврейски (оба языка близкородственны).

На территории нынешней Иордании находились государства Аммон и Моав — восточнее Мертвого моря и Эдом (или Идумея) — к югу от него. Говоры их населения были близки к древнееврейскому языку, но жители их поклонялись другим богам (особенно Аммон и Моав). Открытые набегам из пустыни, опи никогда не играли большой политической роли. Возможно, на границе Эдома и Иудеи возникла замечательная трагико-дидактичесссая поэма «Книга Иова», а отдельные куски, вошедшие в библейскую «Книгу притч», могут происходить из Аммона или Моава.

Но из чисто сухопутных государств Восточного Средиземноморья наибольшую политическую роль играли Иудея и Израиль.

 

2. ПАЛЕСТИНА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ I ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Н. Э.

 

Свойственные второму периоду древней истории процессы и явления по-разному проявлялись в различных странах и обществах — в одних особенно заметны были сдвиги в социально-экономической области, в других — в сфере политической, а в третьих имели место интенсивные искания в области идеологии. К странам последней разновидности относится и Палестина, где в первой половине I тысячелетия до н. э. зародились зачатки той идеологии, которая, воплотившись в яхвизме-иудаизме, но особенно в виде христианства и ислама, играла порою положительную, а со временем все более отрицательную, но всегда огромную роль в истории всего человечества. Именно здесь, в Палестине, был создан Ветхий завет, то собрание разновременных и разножанровых произведений, в которых зачатки новой идеологии выражались и оформлялись и которые содействовали ее распространению и утверждению. Но почему сдвиги в области идеологии с особенной интенсивностью проявлялись именно в Палестине?

Чтобы ответить на поставленный вопрос, следует ознакомиться с теми социально-экономическими и политическими процессами, которые происходили в Палестине в первой половине I тысячелетия до н. э.

Описанное выше (см.: «Ранняя древность», лекция 12) «время судей» в Палестине (XII—XI вв. до н. э.) характеризовалось сосуществованием и взаимовлиянием двух различных структур — городского классового общества ханаанеев и родо-племенного общества древних евреев.

Характер ханаанейского общества был уже определен выше в той же лекции. Основной единицей социальной организации евреев явился отцовский род (мишпаха́), в коллективной собственности которого была земля. Род имел общие празднества и места захоронения, его члены были связаны обязанностью кровной мести и взаимопомощи. В состав каждого рода входили большие отцовские семьи (бет-аб), состоявшие из трех-четырех поколений потомков одного отца, владевшие наделом родовой земли, отвечавшие за преступления, совершаемые их членами, и т. д. Каждый индивид был неразрывно связан со своей большой семьей, родом и племенем, и поэтому полное обозначение свободного человека состояло из личного имени, отчества и обозначения принадлежности к роду и племени. Высшей стабильной единицей являлось племя (ше́бет — «колено»). Племена жили обособленно друг от друга и нередко враждовали между собой. Во время общей опасности различные «колена» объединялись в непостоянные союзы, возглавляемые избранными «судьями» (шофе́т), выполнявшими функции временных военных и гражданских предводителей.

Переход древнееврейских племен к оседлости сделался возможным в результате введения железных орудий и сооружения на нагорьях, где они обитали с XIII—XII вв. до н. э., цистерн для сохранения дождевой воды, шедшей на орошение. Развитие земледелия и ремесел, начатки городской жизни и влияние более развитого ханаанейского общества способствовали некоторому размыванию основ родо-племенной организации, выделению знати как господствующего класса и появлению наряду с родовой общиной общины территориальной. Это создавало объективные предпосылки для образование государства, попытки создания которого начались с XI в. до н. э. Процесс был ускорен из-за усиливавшегося напора филистимлян, давления восточных соседей — родственных по языку и происхождению аммонитин, моавитян, эдомитян, набегов кочевников из степи и продолжавшегося сопротивления еще независимых ханаанейских городов-государств. Тому содействовала также своеобразная международная обстановка на Ближнем Востоке на рубеже II—I тысячелетий до н. э., «вакуум силы», порожденный ослаблением и распадом таких могущественных держав этого региона, как государство египетских фараонов, новохеттское государство и др., который благоприятствовал образованию и утверждению там сравнительно небольших и маломощных независимых государственных образований.

В этих условиях среди части родовой знати и влиятельного жречества зародилось стремление к образованию более прочного объединения. В результате этой тенденции предводители «колен» провозгласили Саула из «колена» Вениамин царем (около 1020 г. до н. э.). Однако существовали и сильные центробежные, антимонархические тенденции. В Библии сохранилось осуждение самой идеи царской власти, вложенное в уста полулегендарного пророка Самуила. По его словам, царь «... и дочерей ваших возьмет, чтобы они составляли умащения, варили кушанье и пекли хлебы. И поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим...»

Объединение «колен» в одно государство, получившее по племенному союзу название Израильского царства, позволило Саулу одержать ряд побед над филистимлянами. Однако оппозиция против царя нарастала, особенно со стороны могущественного южного «колена» Иехуда, представитель которого Давид, поддерживаемый своим родом, вступил в открытую борьбу с Саулом. Гибель последнего и его сыновей в битве с филистимлянами открыла путь к власти честолюбивому и умному, изворотливому и гибкому Давиду, который первоначально избирался царем над южными «коленами», а семь лет спустя был избран на основе устного договора со старейшинами всех «колен» общеизраильским царем.

Одним из первых начинаний Давида (около 1004—965 гг. до н. э.) было взятие сильно укрепленного ханаанейского города-государства Иерусалима (в 995 г.), объявленного им своей столицей. Поскольку Иерусалим находился вне территории «колен», то перенос столицы в этот стратегически важный город способствовал усилению власти царя. На это же были направлены остальные мероприятия Давида — создание наряду с племенным ополчением зависимого от царя и верного лично ему войска из чужеземных наемников, образование центрального управленческого аппарата и др. Давид подчинил себе последние независимые ханаанейские города-государства, совершил кровавые вторжения на территорию заиорданских и других царств, оттеснил филистимлян и значительно расширил границы своего государства, во главе которого после него встал его сын Соломон (965— 926 гг. до н. э.).

Продолжая завоевательную политику, Соломон установил свое господство над Акабским заливом. Из построенной там гавани Эциопгебер (ныне Телль-Хелейфа) его корабли совместно с финикийцами плавали в богатый золотом Офир (на побережье Африки, Южной Аравии или Индии?). Успешная внешняя политика укрепила авторитет царской власти. Этому не в малой степени способствовало возведение мощных крепостей в Мегиддо, Хацоре и других местах, где стояли наемники и отряды боевых колесниц. В Иерусалиме были построены царский дворец и храм бога Яхве; столица расширялась и укреплялась.

Соломон умножил центральный государственный аппарат, в который входил и влиятельный первосвящепник Иерусалимского храма. К службе в царскую администрацию привлекались представители родовой знати и немало опытных в государственных делах ханаанеян. Важную роль играли многочисленные царские и храмовые писцы, которые ведали государственной и деловой перепиской, составляли царские и храмовые анналы и поучения. К управлению государством широко привлекались жрецы, которым в ряде городов были выданы земли.

Грандиозное для небольшой страны строительство и богатый двор, многочисленное чиновничество и наемное войско требовали больших средств, и Соломон установил единую налоговую систему. Все государство, возможно, за исключением территории «колена» Иехуда, было разделено на 12 административно-податных округов: «каждый должен был доставлять продовольствие на один месяц в году». Потребности царского двора и администрации составляли, по преданию, более 10 млн. л муки, 10 тыс. голов крупного рогатого скота и 36 500 голов мелкого скота в год.

Помимо натурального налога, взимаемого в размере десятой доли от урожая и приплода скота, население должно было выполнять также повинность. К разным работам постоянно привлекалось все зависимое нееврейское население в государстве, однако на трудовую повинность для строительства храма и крепостей вызывались и члены израильских «колен».

Все эти меры были направлены на усиление центральной государственной власти, преодоление центробежных устремлений северных «колен». Однако тяжкий податной гнет, непривычная для племенной организации трудовая повинность и особенно привилегированное положение «колена» Иехуда усилили недовольство северян. Народ, собравшись после смерти Соломона для возведения на престол его сына Ровоама, потребовал уменьшения податей и трудовой повинности. После отказа царя выполнить это требование северные «колена» отложились. Так в 926 г. до н. э. распалось единое государство.

Образовавшиеся после раскола два небольших государства — южное, Иудея, и северное, Израиль, отличались друг от друга по географическим условиям, ибо в северном государстве было больше пригодных для интенсивного земледелия долин, в Иудее же преобладали холмистые и гористые местности с трудными почвами, а на юге — полупустыни и пустыни. Если Израильское царство пересекали важные торговые пути, то южное находилось в стороне от главных международных линий коммуникаций, которые пролегали в этом краю через независимые города филистимского побережья. Разнились оба царства также количеством жителей, ибо в северном проживало около полумиллиона человек, а в южном — вдвое меньше. Эти и другие различия воздействовали на происходивший с X в. до н. э. в обоих государствах процесс развития и укрепления классового общества, придавая ему местные особенности.

Основой хозяйственной жизни Палестины первой половины I тысячелетия до н. э. явилось основанное на железных орудиях земледелие, сочетавшееся в горах и полупустынях с животноводством. В центральных районах страны преобладало виноградарство, ближе к Мертвому морю выращивали бальзам, а в долинах Северной Палестины простирались хлебные поля.

В городах процветало специализированное ремесло — металлургия и ювелирное дело, ткачество, красильное и гончарное дело, изготовление благовоний и пр. Гончары, плотники и представители других отраслей были объединены в ассоциации, причем профессии были, видимо, наследственными. Наряду со специализированным ремеслом, обслуживавшим царский двор, храмы и верхушку общества, существовало домашнее ремесло.

Из-за многообразия географической среды и порайонной специализации производства был необходим обмен, несмотря на низкую товарность хозяйств. У городских ворот крестьяне меняли излишки своего хозяйства на нужные им ремесленные изделия. Израильское царство вело интенсивную внешнюю торговлю. Из Палестины вывозили масло, благовония, лес и другие товары; ввозили предметы роскоши — золото, серебро, драгоценные камни, слоновую кость, ткани и др. Эти товары шли из Египта, Южной Аравии, Финикии и Месопотамии, а начиная с VIII в. до н. э. появляется также керамика, свидетельствующая о ввозе вина или масла из греческих областей по берегам Эгейского моря. Основным методом расчетов было взвешивание серебра с помощью весов и каменных гирь с царским клеймом и обозначением весовых мер.

Развитие специализированного ремесла и торговли, интенсивное строительство крепостей, особенно в Иудее, способствовали новому подъему городской жизни. В X—VI вв. до н. э. был восстановлен ряд разрушенных ханаанейских городов и возникли новые. Преобладали маленькие городки — с площадью 0,4—1 га и населением в несколько сот человек и средние — с площадью 2,5—4 га и населением около 2000—4000 человек. Столицы Иудеи — Иерусалим и Израиля — Самария2 выделялись большей численностью населения (в Иерусалиме жило около 10 тыс. человек) и богатством. Царский дворец в Самарии был украшен колоннами и пластинами из слоновой кости и назван поэтому «домом из слоновой кости». В городах северного царства — Мегиддо, Хацоре и др.— среди многочисленных хижин выделялись немногие двухэтажные дома с 4—10 помещениями вокруг двора. Города Иудейского царства были застроены в основном однотипными зданиями, что свидетельствует о неодинаковой степени имущественной и социальной дифференциации в обоих государствах.

Библейские данные свидетельствуют о наличии обширных царских, а также храмовых хозяйств.

Царские и храмовые земли в своей совокупности составляли царско-храмовой сектор экономики, который, однако, не охватывал всю площадь государств, о чем свидетельствует инцидент, описанный в «III Книге Царств». Житель северного царства Навуфей имел виноградник по соседству с дворцом царя Ахава (IX в. до н. э.) в Самарии. Царь, пожелавший расширить свой сад, предложил Навуфею, что он купит его виноградник за серебро или обменяет на другой. Однако Навуфей отверг предложение царя, указав: «Упаси меня Яхве, чтоб я отдал тебе наследство отцов моих». Этот пример, подкрепленный и другими, показывает, что право собственности царя не распространялось на всю землю.

Земля вне царско-храмового сектора находилась в собственности рода и была, как правило, неотчуждаемой. Ветхозаветные законы предписывают, что если у человека нет прямых наследников — сыновей, в крайнем случае дочерей, братьев отца, то «отдайте надел его близкому родственнику из рода его, чтоб он наследовал его», дабы земельная собственность не выходила за пределы рода.

Однако земля могла перераспределяться внутри рода, что в условиях дробления ее на наделы, находившиеся во владении отдельных семей, и преобладания родовой знати неизбежно вело к концентрации земли внутри рода. Земля могла «продаваться» и на сторону, но после известного срока в принципе подлежала возврату в первоначальный род. Преобладали мелкие и средние крестьянские хозяйства, но имелись уже и такие, как, например, хозяйство некоего Набала, в котором «было три тысячи овец и тысяча коз». Возможно, начала возникать и крупная частная собственность на землю.

В царских хозяйствах — на полях и в рудниках, на виноградниках и плантациях — трудились рабы из иноземцев. Эти «вечные рабы» считались вещью («...не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его...»,— сказано в «Десяти заповедях»), в отличие от «временных рабов» из единоплеменников, попадавших в долговую кабалу сроком не больше шести лет. Помимо рабов в царских хозяйствах трудились отбывавшие трудовую повинность полноправные члены общин.

Обширную прослойку населения Палестины составляли «пришельцы» (гери́м), по всей вероятности коллективы или индивиды, не входившие в иудейско-израильскую родо-племенную структуру, но обитавшие на территории обоих государств или переселившиеся туда. «Пришельцы» были лично свободными, но не имели права земельной собственности и гражданства. Многие из них находились в зависимости от царской власти, трудились в царских хозяйствах или администрации, а отдельные из них, как, например, «хетт» Урия при царе Давиде, достигали высокого положения при дворе. Иные «пришельцы» работали поденщиками в больших хозяйствах или стали там «присельниками», т. е. обрабатывали землю из доли урожая у тех, при ком они селились. Они должны были служить в ополчении и платить подати. Законы защищали «пришельцев» от произвола, разрешались смешанные браки между «пришельцами» и членами общин. Однако вливаться в общину «пришельцы» как неполноправные не могли.

Среди полноправных имелась своя социальная градация, которая четко проявляется в словах пророка Иеремии о грядущем наказании «сановников Иудеи и сановников Иерусалима, придворных и священников и всего народа земли». Термином «народ земли» (ʻамхаʼа́рец) обозначалась основная масса свободных производителей материальных благ, преимущественно средние и мелкие земледельцы, владевшие наделами земли в рамках родовой собственности, являвшиеся полноправными гражданами, активно участвовавшие в политической жизни и составлявшие ядро гражданского ополчения. Однако происходивший в VII—VI вв. до н. э. процесс перераспределения земли повлек за собой разорение и обезземеливание части крестьян, образование прослойки «бедноты из народа земли», что неизбежно обострило противоречия между «народом земли» и знатью, обозначенной терминами «могущественные», «знатные» и пр.

Знать первой половины I тысячелетия до н. э., хотя и была уже фактически и формально обособившейся социальной группой, тем не менее сохраняла связь с «народом земли» через систему родо-племенных институтов. Ведь эта знать состояла из наиболее богатых и влиятельных патриархальных больших семей, входивших в роды, к которым, однако, принадлежали и многочисленные патриархальные большие семьи «народа земли». Общность родовой земли и взаимное право наследования, обязанность взаимопомощи и наличие общей генеалогии, обозначение всех членов рода термином «брат» (ʼах) и выражение принадлежности к роду словом «сын» (бен) — эти и другие проявления родовой общности реально объединяли сородичей наряду и вопреки столь же реальным классовым различиям между ними.

Степень действенности и реальности родовых связей и институтов была различной. Если у полуоседлых животноводов окраин еще в VII—VI вв. до н. э. родовые связи были сильнее классовых различий, а в Южной Иудее обе структуры находились в относительном равновесии, то в Северной Иудее и Израильском царстве, т. е. в paйонax интенсивного сельского хозяйства, развитого ремесла, родовые связи уступали место общинно-территориальным. В отличие от родовой общины, принадлежность к которой выражалась термином «сын», связь человека с территориальной общиной обозначалась формулой «муж» города (ʻир), например «мужи Кирйат-Сефера». В крупных городах с разнородным населением, например в Иерусалиме, общинно-территориальная связь доминировала над родовой, но в течение первой половины I тысячелетия до н. э. последняя практически нигде не исчезла полностью и особо стойко сохранялась среди влиятельного жречества.

Древнееврейское жречество, образовавшее замкнутую организацию, приравненную к одному из «колен» («колено» Левий), состояло из священников (коханим) и левитов (левийим), выполнявших различные функции в культе. Если основными обязанностями священников были жертвоприношения, предсказание будущего, обучение народа религиозному закону и выполнение судебных функций, то левиты, занимавшие подчиненное место, были главным образом храмовыми певцами. Священники и левиты, соперничавшие между собой, образовали относительно замкнутые корпорации, в которых с течением времени исчезали одни роды и выдвигались другие.

В Иудейском государстве привилегированное положение занимал храм Яхве в Иерусалиме, а в северном царстве аналогичную роль играли храмы в городах Бетʼэл и Дан. Помимо этих привилегированных храмов, опекаемых царями и тесно связанных с царской властью, имелись многочисленные местные храмы и святилища («высоты») со своим жречеством. Часть святилищ, особенно на севере, была посвящена различным другим божествам, но большинство — богу Яхве. Соперничество между священниками и левитами дополнялось и осложнялось острыми противоречиями между периферийным и столичным жречеством, где религиозные мотивы переплетались с политическими, с борьбой за и против централизации власти в обоих государствах.

В Иудейском и Израильском государствах сохранилась форма государственного управления, созданная Давидом и Соломоном, т. е. наследственная монархия, но с некоторыми элементами родоплеменной демократии, проявившимися, например, в активном участии «народа земли» в провозглашении нового царя. Но если в Иудейском государстве на протяжении всего времени его существования (925—586 гг. до н. э.) правила династия Давидидов, то в северном государстве происходили беспрестанные смены династий. Причина заключалась в неодинаковой степени социальной дифференциации, различиях в силе и действенности родовых связей. В северном царстве ни одно из «колен» не обладало столь очевидным превосходством, как «колено» Иехуда в южном, а соперничество равносильных «колен» между собой, дополненное острыми социальными противоречиями, обусловливало частую смену династий, что, несомненно, ослабляло Израильское царство, ускоряя его гибель. В 722 г. до н. э. ассирийский царь Саргон II уничтожил Израильское государство, депортировал часть его населения и образовал из него несколько провинций, куда переселил жителей из других стран. Иудейское царство ценою потери части своей территории сумело сохранить призрачную независимость.

Падение Ниневии в 612 г. до н. э. вселило надежды на восстановление полной независимости Иудеи и присоединения к ней территории бывшего северного царства. Осуществлению этой цели должна была послужить религиозно-политическая реформа царя Иосии (639—609 гг. до н. э.). Согласно ветхозаветному преданию, в Иерусалимском храме была «найдена» «Книга закона». Выполняя предписания этой книги, Иосия приказал искоренить культы всех богов, кроме Яхве, уничтожить все храмы и святилища (даже святилища Яхве), кроме иерусалимского, и умертвить «всех жрецов высот» на территории бывшего северного царства. Реформа явилась попыткой внедрения полного и безусловного единобожия, централизации культа Яхве для укрепления царской власти и восстановления господства Давидидов над всей Палестиной.

Все эти планы и надежды Иосии были иллюзорными, ибо «наследники» Ассирийской державы — Египет и Нововавилонское государство — не думали отказываться от Палестины. Иосия погиб в сражении с фараоном Нехо в 609 г. до н. э., и это было началом конца Иудейского царства, наступившего в 586 г. до н. э., когда вавилонский царь Навуходоносор II взял Иерусалим, разрушил город и храм и выселил в Вавилонию около 10% населения Иудеи, главным образом ремесленников и знать.

Если раньше жизнь древних евреев была неразрывно связана с одной страной — с Палестиной, то теперь она развертывалась одновременно и параллельно на двух аренах: в Палестине, где обитало около 90% древнееврейского населения под властью вавилонян, и в Вавилонии, где переселенная из Иудеи часть народа в течение двух поколений находилась в непосредственном и постоянном контакте с блистательной аккадской культурой.

Жизнь в Палестине и жизнь в Двуречье имела свои особенности, свои специфические проблемы, однако общим была мучительная и трагическая переоценка ценностей, обусловленная народными и личными бедствиями. В этом сложном процессе переосмысления казавшихся незыблемыми устоев решающую роль сыграли так называемые пророки, возглавившие новое религиозно-политическое движение сначала в Палестине, а затем и среди переселенных в Вавилонию в течение VI—V вв. до н. э.

 

3. ПРОРОЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ

 

Религия всегда играла доминирующую роль в жизни древнего Востока, пронизывала все сферы бытия древневосточного человека. Первая половина I тысячелетия до н. э.— не исключение из этого правила, но именно в это время в религиозной идеологии обнаружились новые тенденции, наиболее отчетливо проявившиеся в религиозных воззрениях древних евреев.

В связи с возникновением алфавитного письма в Финикии и в Палестине довольно широко распространилась грамотность, и писать умели даже простые люди; сохранились отдельные их письма с конца VIII в. до н. э. Растущая роль записи и письменной передачи мыслей вместе с коренными социально-экономическими и политическими преобразованиями определили развитие древнееврейской религии в первой половине I тысячелетия до н. э.

Древнееврейский пантеон был первоначально весьма густо населен; большой популярностью пользовались ханаанейский Баʼал (бог, кое-где частично отождествлявшийся с общеплеменным богом Яхве), богиня ʻАшторет и др. С ними соседствовали такие божества, как упомянутый в Ветхом завете бог Бетʼэл или почитаемые еще в V в. до н. э. еврейскими наемниками в Элефантине (Египет) божества Ашам-Бетʼэл, Анат-Бетʼэл и др. Всем этим разным богам посвящались статуи и святилища. Однако с течением времени крепнул авторитет грозного бога южной пустыни Яхве. Культ этого бога был особенно популярен у «колена» Иехуда, и, когда его представители Давид и Соломон создали государство, их племенной бог Яхве стал главенствовать в пантеоне, вбирая в себя черты и атрибуты других божеств.

В целях усиления царской власти и авторитета Иерусалимского храма Давидиды и столичное жречество стремились превратить Яхве в единственного бога. Однако это монотеистическая тенденция наталкивалась на упорное противодействие периферийного жречества, нередко поддерживаемого знатью и «народом земли». В этой напряженной борьбе за и против единобожия решающую роль сыграло пророческое движение.

Во всем древнем мире крестьяне и сановники, рабы и цари верили, что боги предопределяют судьбу индивида и государства, и все жаждали узнать свое предначертанное богами будущее и исход своих начинаний. Поэтому во всем древнем мире имелись «избранные богом», отдельные люди, которым в силу их «избранности» якобы открывались тайны божьей воли; считалось, что они могли «пророчествовать», сообщать людям их судьбу и будущее. Пророчествование было одной из важнейших функций определенных категорий жречества. Так это было и в Палестине, где, например, Самуил (XI в. до н. э.) являлся не с только священником местного храма, но и «пророком Яхве». Со временем пророки (наби) обособились от остального жречества, и на рубеже VII—VI вв. до н. э. персонал Иерусалимского храма Яхве включал как священников, так и пророков. Многие пророки действовали при дворе царей, однако в отличие от Египта, Двуречья и других стран, где пророчествующие жрецы всегда были связаны с храмом или дворцом, в Палестине VIII — VII вв. до н. э. имелись также пророки, независимые от государственных институтов и не связанные непременно с Иерусалимским храмом. Вместе с ростом значения пророков изменился и характер их деятельности: из экстатиков и жрецов они превратились в религиозно-политических проповедников. Существовали сообщества из учеников и последователей известного пророка, например «сыны пророков, которые в [городе] Бетʼэле» или «пятьдесят человек из сынов пророков» в Иерихоне. Становление пророческих сочинений происходило в рамках этих ассоциаций: истоком ветхозаветных пророчеств были краткие устные ритмизованные речения о современных пророку событиях или вопросах, главным образом общественно-политических; его ученики в устной форме сохраняли и передавали слова учителя, дополняли их новыми речениями или рассказами о его жизни и деятельности, иногда составляли небольшие письменные сборники; затем, нередко несколько десятилетий спустя, дополненные и расширенные пророчества записывались. В Ветхом завете упоминаются многочисленные пророки, создавшие обширную литературу, из которой сохранились лишь осколки — несколько десятков цитат из утраченных речений и 15 целых пророческих книг в Ветхом завете.

Среди пророческих сочинений Ветхого завета первой помещается «Книга Исайи», которая состоит из трех разновременных сборников. Первый (гл. 1—39) создан в VIII в. до н. э. и связан с реальным лицом — Йешайаху, сыном Амоца, и кружком его учеников, но содержит также главы и отрывки более позднего времени. Второй сборник (гл. 40—55), в котором высказывается надежда на разгром Вавилона и упоминается персидский царь Кир II, датируется около 540 г. до н. э., а в третьем сборнике (гл. 56—66) отражены проблемы возникающей в период после пленения новой гражданско-храмовой общины. Общность стиля и языка, родство идей и концепции позволяют предположить, что все три сборника создавались в рамках одного пророческого сообщества, которое хранило и развивало взгляды учителя Йешайаху, сына Амоца.

Гибель храма Яхве и государства, неминуемое наказание отступивших от Яхве и спасение верных ему — эти мотивы пронизывают речения «Книги Иеремии», действовавшего в 626— 586 гг. до н. э. Его ученики дополнили речения учителя (в гл. 1—25) данными из жизни Иеремии (Йирмиаху), описаниями исторических событий и новыми пророчествами.

«Книга Езекиила» приписывается «священнику Йехезкеʼелу, сыну Бузиʼ», однако этому пророку (начало VI в. до н. э.) принадлежат, как полагают, лишь поэтические видения (гл. 1—4, 8—9 и др.), а прозаические отрывки и программа государственного устройства (в гл. 40—48) были, возможно, созданы его учениками в конце VI в. до н. э.3

Несмотря на разновременность ветхозаветных пророческих книг, в них можно выделить идеи, характерные для всего пророческого движения. В отличие от жрецов остального древнего мира, чаще всего «пророчествовавших» в ответ на конкретный запрос, большинство ветхозаветных пророков выступали с речами по собственной инициативе. Это придавало речениям пророков всеобщность, они решались быть глашатаями судьбы народа, всего государства. Пророки рассматривали себя, а слушатели их считали выразителями божьей воли. Таковыми пророки были якобы в силу своей избранности богом Яхве. Возвышаясь над людьми, пророк, однако, оставался человеком, подвергавшимся всем человеческим страданиям и невзгодам; утверждается даже мысль о том, что для истинного пророка Яхве страдания — необходимость.

Главный мотив всех ветхозаветных пророческих речений — это страстный призыв к признанию Яхве единственным богом, к полному отказу от поклонения другим богам. Такое поклонение казалось яхвистским пророкам лишь наследием ханаанеев, а уже фактически ушедшее в прошлое ханаанейское общество (действительно знавшее классовое расслоение на много столетий раньше, чем иудейско-израильское) — воплощением социальной и моральной коррупции и всяческой несправедливости. Вначале Яхве признавался не вообще единственным божеством, а ревнивым богом одного (их собственного) народа, не допускающим соперников на своей земле. Но иногда пророческая мысль доходила до признания универсальности бога как творца всего сущего и защитника всех народов и стран. Пророки боролись против примитивного антропоморфизма в облике Яхве, отстаивали более отвлеченное восприятие бога, что, однако, не мешало им самим упоминать о руках, глазах и ушах Яхве4. Яхве у пророков — бог суровый и карающий, но в их речениях нередко звучит также мотив о его милосердии: он «являет милость тысячам»,— правда, только тем, кто соблюдает учения пророков.

Признавая всемогущество Яхве и незначительность сотворенного им человека, предначертанность богом праведного «пути Яхве» и неправедного «пути сердца своего», наиболее решительные ветхозаветные пророки тем не менее подчеркивали способность человека действовать согласно своей воле и разуму и делать выбор между добром и злом: «Ищите добра, а не зла... возненавидьте зло и возлюбите добро» («Книга Амоса»). Поэтому в пророческих речениях так часто ставился вопрос о значении выполнения религиозных обрядов и этических норм в отношениях между человеком и богом. «Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших»,— восклицает бог в «Книге Амоса», а в речениях Исайи сказано: «Научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного... тогда придите и рассудим, говорит Яхве». Пророки отнюдь не отвергали важности выполнения религиозных ритуалов, но считали, что только сочетание строгой обрядности с соблюдением этических норм является залогом «праведной жизни»; в этом проявилось новое в идеологии древнего мира первой половины I тысячелетия до н. э. Мы уже знаем, что около этого времени аналогичные поиски этических норм шли в Китае, Индии и Иране.

С требованием «праведной жизни» неразрывно связана столь характерная для ветхозаветных пророков критика социальной несправедливости. Осуждение неправедного богатства и роскоши, насилия и произвола, угнетения и бесправия звучит, например, в «Книге Амоса»: «Выслушайте это, алчущие поглотить бедных и погубить нищих...— клялся Яхве: ...поистине вовеки не забуду ни одного из дел их»; или в словах «Книги Исайи»: «Горе вам, прибавляющие дом к дому, присоединяющие поле к полю!..» В литературе Ближнего Востока эти мотивы были новы.

Поскольку средоточием богатства и местом обитания людей могущественных и несправедливых был в основном город, то для ветхозаветных пророков характерна отчетливая антигородская установка. Пророки противопоставляли «городу-блуднице» идеализированный и опоэтизированный родо-племенной уклад, что определило также их отношение к царям и царской власти. В древневосточной литературе мало столь резких и непримиримых высказываний о царях, как гневные проповеди ветхозаветных пророков против некоторых властителей обоих царств. Однако неправильно считать пророков отрицателями государственности и царской власти вообще, ибо, осуждая произвол и преступления отдельных царей, пророки всегда отстаивали мысль о незыблемости основанного, как им казалось, на справедливости и вере в Яхве государства Давидидов.

Провозглашение единобожия и признание относительной «автономности» человека, подчеркивание значимости этических норм и резкий протест против социальной несправедливости, антигородская установка и идеализация родо-племенного уклада, но также жесткая непримиримость и суровая нетерпимость пророков к инаковерующим наложили свой отпечаток на весь Ветхий завет и оказали огромное влияние на последующее развитие мысли древности и средних веков, в том числе и мысли оппозиционной, «еретической» и даже революционной.

 

4. ВЕТХИЙ ЗАВЕТ, ЕГО СОСТАВ И СОДЕРЖАНИЕ

 

В своем окончательном виде Ветхий завет, составляющий вместе с Новым заветом христианскую Библию, состоит из трех основных частей — «Пятикнижие», «Пророки» и «Писания»,— включающих разновременные и различные по содержанию и жанрам сочинения, из коих каждое содержит разнородные слои.

На протяжении многих веков равно среди иудеев и христиан господствовала точка зрения об абсолютной уникальности и неповторимости Ветхого завета. Огромные успехи ближневосточной археологии в XIX—XX вв., открытие и прочтение клинописных и иероглифических текстов, в том числе касающихся тех же событий, о которых упомянуто в Ветхом завете, или содержащих мифы и сказания, гимны, законы и поучения, близкие по содержанию к Ветхому завету, развеяли прежние взгляды и породили диаметрально противоположную точку зрения: признание Ветхого завета плодом сплошного подражания и заимствований из окружавших культур и литератур. Такова была точка зрения влиятельной в XIX в. школы немецких протестантских богословов.

Нет сомнения в том, что в ветхозаветных сочинениях имеются элементы сходства и близости с другими ближневосточными литературами. Однако чаще всего обнаруживаемые во всех ближневосточных литературах черты сходства обусловлены социально-политической общностью создававших их народов, принадлежностью к одному культурному кругу и тем, что и вавилонская, и финикийская, и древнееврейская, и древнеегипетская литературы черпали из одного общего фонда народной мудрости — фольклора народов древнего Ближнего Востока.

Правильность сказанного подтверждается близостью, по мнению М. А. Коростовцева, между ветхозаветной и древнеегипетской космогониями:

 

  Древнеегипетская космогония Ветхозаветная космогония
1 Водная бездна, водный хаос. Водная бездна, водный хаос.
2 Дух бога, витающий над бездной. Витающий над ней дух.
3 Сотворение света. Сотворение света.
4 Появление суши из бездны. Появление из бездны суши.

 

Поскольку аналогичные космогонические представления имелись также у финикийцев и других народностей Ближнего Востока, то можно заключить, что ветхозаветный миф восходит к общему ближневосточному источнику. К месопотамской мифологии восходит ветхозаветный миф о всемирном потопе. В ветхозаветном и шумерских мифах есть одинаковые мотивы — решение бога или богов уничтожить непослушпый человеческий род; богобоязненный герой, которому бог советует построить корабль; спасение героя и его семьи на этом корабле во время потопа и т. п.

Обнаруживаются также черты сходства между ветхозаветными религиозными гимнами и религиозной лирикой финикийцев, о чем свидетельствует такой пример:

 

Ибо вот врагов своих ты уничтожишь, 
Ибо вот ты рассеешь всех злодеев.
       (Из угаритского мифа о Баʼале)

 

Ибо вот враги твои, Яхве, 
Ибо вот враги твои гибнут, 
И рассыпаются все делающие беззаконие.
                        (Псалом 91, 10)

 

Во многом сходно ветхозаветное и прочее древневосточное законодательство. На фоне литератур древнего Востока, в сопоставлении с ними зримее проявляется также и своеобразие Ветхого завета, обусловленное историческими судьбами народа, создавшего этот сборник.

Ядром Ветхого завета является «Тора» — «Пятикнижие» (книги «Бытие», «Исход», «Левит», «Числа» и «Второзаконие»), содержащее основные своды религиозных и социальных законов, обрамленные повествованием о сотворении мира и человека, о рае, о непослушании первых людей и всемирном потопе, патриархах и пребывании их потомков в Египте, исходе происшедших от них «колен» под предводительством Моисея и их скитании в Синайской пустыне. Кажущееся сюжетное единство «Пятикнижия» — это единство над многообразием и вопреки ему, ибо повествовательные части и своды законов в нем разнородны, многослойны и разновременны.

В повествовательных частях легче всего выделить слой, обозначаемый термином «Жреческий кодекс», который характеризуется особенностями языка и стиля, тщательно разработанной хронологической схемой (исходная точка которой — предполагаемая «дата» сотворения мира), большим интересом к жречеству и ритуалу. «Жреческий кодекс» был составлен жрецами уже после падения северного и даже южного царства, в VI—V вв. до н. э., но содержит как сохранившиеся устно, так и уже ранее записанные мифы и легенды, песни и рассказы значительно более древнего времени. Другой обширный слой повествовательной части, обозначаемый термином «Яхвист» по преобладающему там употреблению названия бога, сложился в Иудее еще в X—IX вв. до н. э., а третий слой, по содержанию во многом параллельный «Яхвисту», обозначается термином «Элохист». Этот слой создан в северном царстве в IX в. до н. э., но содержит, как и предыдущий, мифы, сказания и другой материал более древнего времени.

Из сводов законов в «Пятикнижии» самым древним является так называемая «Книга завета» (часть книги «Исход»), в которой особое внимание уделено защите собственности, узаконено бесправие «вечных» рабов, подчеркнуты права мужа и отца семьи. Близость статей этого свода к законам Двуречья первой половины II тысячелетия до н. э. и преобладание в нем архаического принципа «око за око» позволяют предположительно датировать «Книгу завета» XI—X вв. до н. э. Из двух имеющихся в «Пятикнижии» вариантов списка моральных предписаний, так называемых «Десяти заповедей», древнейшим является тот, что в книге «Исход». Лаконизм и категоричность формулировок, отсутствие учета мотивов и условий преступлений, преобладание принципа «око за око» указывают, что этот вариант «Десяти заповедей» коренится в родо-племенной среде домонархического времени. Разумеется, он принадлежит оседлому периоду, а не периоду исхода «колен» из Египта и кочевья по Синайской пустыне под главенством Моисея, как значится в традиционном тексте книги. Другой вариант «Десяти заповедей» дан во «Второзаконии» — обширном своде религиозного и светского законодательства, пронизанного категорическим осуждением многобожия, признанием Яхве единственным богом, а Иерусалимского храма — единственным местом поклонения ему. Поскольку содержание «Второзакония» перекликается с содержанием религиозной реформы Иосии, то можно предположить, что этот свод тождествен с упомянутой в описании реформы «найденной» при нем «Книгой законов» и был составлен в VII в. до н. э., хотя и содержит также более древние материалы. Последний свод, «Кодекс святости» (из книги «Левит»), включает главным образом предписания ритуально-этического содержания и был создан жрецами в условиях вавилонского пленения VI—V вв. до н. э.

Процесс объединения всего этого разнородного и разновременного материала, т. е. его циклизация, начался уже в VIII в. до н. э. и завершился в VI—V вв. до н. э. оформлением «Пятикнижия» как «священного» и нормативного свода для всех верующих в Яхве (так называемых иудаистов).

Вторая часть Ветхого завета, «Пророки», состоит из двух подразделов: «Первые пророки» и «Поздние пророки». «Поздние пророки» включает уже рассмотренные сочинения пятнадцати собственно пророков, а «Первые пророки» представляет собой обширный цикл прозаических сочинений, в котором изложена история древних евреев от прихода в Палестину в XIII—XII вв. до н. э. до гибели Иудейского государства в 586 г. до н. э. Книги этого цикла («Книга Иисуса Навина», «Книга Судей», «I—IV Книги Царств») многослойны. В их основе лежат древние устные сказания (разной степени достоверности) о военных походах «колен» и их предводителях, сказания о сооружении разных святилищ, отрывки из героического эпоса (древняя «Песнь Деборы», XII в. до н. э.) и фольклорные сказания, цикл преданий о святилище в Шило и деятельности Самуила, летописи, написанные дворцовыми и храмовыми писцами, образцы древнейшей в мире художественной прозы, списки должностных лиц и описи административно-территориального деления государств, отдельные пророческие речения и пр. Но весь этот огромный и разнородный материал объединен сквозной концепцией, отчетливо выраженной во фразах, открывающих повествования о царях: «...[царь] Аса делал угодное перед очами Яхве» или «царь» Йехоʼахаз... делал неугодное в очах Яхве». Если царь «делал угодное», т. е. искоренял «высоты» и всех богов, признавал Яхве единственным богом, то государство и народ процветали, но если царь «делал неугодное», пренебрегал Яхве и поклонялся чужим богам, то это неизбежно оборачивалось несчастьем для государства и народа. Очевидная близость этой концепции учению пророков и содержанию «Второзакония» позволяет заключить, что цикл исторических произведений был составлен под влиянием пророческого движения в VII — первой половине VI в. до н. э. Влиянием пророческого движения с его осуждением ханаанеев и их культов объясняется преувеличение масштаба уничтожения ханаанеев в период вторжения израильских «колен» в Палестину. В действительности древние евреи VIII—VI вв. до н. э. не только включили в себя массу ханаанеев, но в значительной мере усвоили и их язык: уже упоминалось, что сам язык Ветхого завета они считали «ханаанейским».

Гибель государства и разрушение храма, вавилонское пленение иудеев VI—V вв. до н. э. и зарождение впоследствии новой формы государственности — все это заставляло пересмотреть изложенную в «Первых пророках» картину исторических судеб народа. Поэтому на рубеже V— IV вв. до н. э. создаются «Книга Ездры» и «Книга Неемии» — об образовании послепленной общины, пишется «Книга Паралипоменон», в которой во многом по-новому излагается история Давидидов. Названные произведения входят в третью часть Ветхого завета — «Писания», которая включает, кроме того, произведения, созданные в персидское (VI—IV вв. до н. э.) и эллинистическое время (IV—II вв. до н. э.): «Притчи Соломоновы», «Книгу Иова», «Песнь песней», «Руфь», «Экклесиаст», «Эсфирь» и «Книгу Даниила». Из них «Книга Иова» — это величественная поэма об испытании праведника богом Яхве с помощью не заслуженных им личных несчастий, «Песнь песней» — сборник любовных и свадебных песен, близких древнеегипетским, «Экклесиаст» — ритмизованное рассуждение о жизни, «Руфь» и «Эсфирь» — занимательные повести с историческим фоном (сюда же следовало бы присоединить и «Книгу Ионы», относимую к «Малым пророкам») и, наконец, «Книга Даниила» — сборник чудесных историй и пророчеств, отчасти, видимо, связанный с вавилоно-арамейской и, может быть, даже древнеиранской словесностью. В «Писания» входят также «Псалтырь» на 150 псалмов — культовых и царских гимнов, жалобных песен и пр., созданных в основном певцами допленного Иерусалимского храма,— и книга «Плач Иеремии» из пяти псалмов о гибели государства и храма в 586 г. до н. э.

43 произведения Ветхого завета — это лишь осколок, частица некогда более обширной литературы, о богатстве которой можно лишь догадываться по сохранившимся в греческом переводе II в. до н. э., но не включенным в окончательный канон иудейского Ветхого завета апокрифическим сочинениям (книги «Юдифь», «Товит», I—II «Книги Маккавеев», «Премудрость Иисуса, сына Сирахова» и др.), по упоминаниям древней «Книги Праведного», утраченных речений разных пророков и многого другого. Из древнееврейской литературы долго и тщательно отбирались те сочинения, которые соответствовали учениям, восходившим к пророческому движению, и могли быть объявлены «священными». Такие сочинения были объединены в сборник с продуманной внутренней идеологической, религиозной структурой. Процесс оформления Ветхого завета, его циклизации и канонизации начался в первой половине I тысячелетия до н. э. и завершился лишь в I в. до н. э. Однако, несмотря на сотни лет редактирования, в Ветхом завете сохранились многочисленные отрывки и целые сочинения, обладающие значительной исторической и художественной ценностью.

Ветхозаветные сочинения, созданные на протяжении целого тысячелетия в изменявшихся исторических условиях, отличаются многогранностью содержания и идей. Вместе с тем в Ветхом завете доминирует одна тема, и эта тема — история. В Ветхом завете развернуто грандиозное полотно — от сотворения мира и человека и (если включить неканонические «Книги Маккавеев») до прихода римлян. В центре этого полотна — история своего народа, но рассмотренная в общемировом обрамлении, причем историческое повествование здесь — не простое упорядочение событий, а руководство идеей «завета» (бери́т).

Само представление о «завете» (т. е. договоре) между богом и коллективом людей не является исключительной чертой яхвизма, ибо аналогичные представления имелись у разных народностей древности. Новыми в ветхозаветном, точнее, в пророческом учении о завете являются, во-первых, признание активной роли людей в действенности договора с богом и, во-вторых, представление о том, что прошлое, настоящее и будущее народа есть чередование последовательных эпох или кругов, содержание которых обусловлено соответствующим заветом между Яхве и определенной общностью людей. Это учение о завете, развитое и преобразованное кумранитами (см. о них далее, лекцию 20), было воспринято христианством. Для христиан «завет», содержавшийся в «Пятикнижии» («Торе»), «Пророках» и «Писаниях», был «ветхим», т. е. старым, устаревшим договором, который единый, всемирный бог заменил «Новым заветом» — христианскими евангелиями. Но «Ветхий завет» не потерял своей святости и для христиан, на него и в евангелиях, и в послеевангельской литературе делаются постоянные ссылки. Ветхозаветные сказания сохраняют авторитетность и для Корана.

Современниками ветхозаветных пророков явились Заратуштра и Будда, Конфуций и Лao-цзы, в учениях которых много общего с идеями пророков: стремление очистить религиозное мировоззрение от примитивного представления о богах, существующих в материальном человеческом или животном облике, и создать более отвлеченное и универсальное восприятие божества; признание относительной «автономности» людей и важности этических начал для «праведной жизни»; критика социальной несправедливости и произвола властей; антигородская установка и идеализация родо-племенного уклада и многое другое.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод: основополагающие для пророческого движения и Ветхого завета идеи являлись не только выражением исторического развития и судеб своего народа, но также органической частью новых течений в идеологии всего древнего Востока первой половины I тысячелетия до н. э.

  • 1. Раздел составлен И. М. Дьяконовым.
  • 2. Самария была основана в первой четверти IX в. царем Омри. С этих пор северное царство часто вместо «Израиль» называлось также «Самария» или «Дом Омри».
  • 3. Многослойными являются также книги так называемых «малых» пророков, и в каждой из них следует выделять основное ядро и более поздние дополнения и вставки: к VIII в. до н. э. можно отнести «основные ядра» книг Амоса, Осии, Михея и, возможно, Авдия; многие речения в книгах Наума, Авакума (Хабаккука) и Софонии датируются VII в. до н. э.; пророчества Иоиля, Аггея, Захарии и Малахии (Малʼаки) созданы в VI—V вв. до н. э., когда была также составлена «Книга Ионы», которая не принадлежит к жанру пророчества, хотя и приписана пророку, жившему в IX в. до н. э. Напротив, книга Малахии, хотя и относится к жанру пророчеств, видимо, приписана никогда не существовавшему лицу.
  • 4. Побочным результатом борьбы против представления о человекообразном божестве и запрета «творить себе кумира» явилось практическое исчезновение изобразительного искусства в древней Палестине (хотя терракотовые портативные идолы предков-хранителей сохранялись еще долго). Отрицательное отношение к изобразительному искусству было впоследствии воспринято из Ветхого завета исламом.
Источник: История древнего мира. Под ред. И.М. Дьяконова, В.Д. Нероновой, И.С. Свенцицкой. Изд. 3-е, исправленное и дополненное. М.: Наука. Главная ред. вост. лит. издательства, 1989. [Кн.2]. Расцвет древних обществ. Отв. ред. И.С. Свенцицкая. — 572 с. с карт.
Чтобы сообщить об опечатке, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Журнал Labyrinthos - история и культура древнего мира
Код баннера: